Гелиос

      Они только начали приходить в себя. Оба совершенно обнажённые лежат на мятой простыне. Одежду ещё придётся искать по комнате. Фрэнсис был особенно пылок сегодня. Тяжёлый рабочий день сказался на нём. Эдгару нравилось, когда Фрэнсис был с ним нежен, но иногда тот срывался. И всё равно оставался неизбежно ласковым после. Зарывшись носом в тёмные волосы, Фицджеральд дышит запахом По, Эдгар прячет лицо в его груди. Спокойствие укутывает его, будто тяжёлым одеялом. Эдгар любит эти моменты. Когда Фрэнсис прижимает его к себе и появляется ощущение защищённости. Словно все невзгоды улетучиваются, оставляя По в неге с приятной опустошённостью. Но валяться долго было непозволительной роскошью. Выпутавшись из слабых объятий Фрэнсиса, По садится на кровати и набрасывает на плечи оказавшуюся рядом измятую рубашку. Она даже не его. Нежно-розовая, она почти впору, лишь немного великовата. Самое то, чтобы дойти до душа. Но Фрэнсис не отпускает его так просто. Он приобнимает По за талию, не давая ему встать.       — Ты куда, кот? — голос Фицджеральда более хриплый, чем обычно. Сам он растрёпанный, обычно идеально уложенные волосы слегка падают на глаза. В то же время Фрэнсис выглядит спокойнее и расслабленнее, чем был, когда только пришёл к По. Смущаясь, Эдгар старается не смотреть на такого домашнего Фрэнсиса, чтобы невольно не подумать, что это надолго.       — Нужно поработать, — совсем тихим шёпотом бормочет По, и ладонь Фрэнсиса мягко скользит по его бедру.       — Торопишься, старина. Полежи со мной ещё немного, а?       Фрэнсис иногда просит об этом. Его голос становится мягче в такие моменты. Эдгар уже привык. Его статус любовника Фицджеральда его не устраивает, но и поделать с ним он ничего не может. Фрэнсис греет его своим вниманием и отношением, и он отвечает ему тем же. Эдгару сложно признаться даже себе, что хочет быть для Фицджеральда чем-то большим. Его возлюбленным. Единственным. И что каждая минута, которую они проводят вместе, не занимаясь сексом, оставляет всё более и более глубокую борозду на сердце. Это "полежи" будет очень тёплым в момент, но заставит тосковать потом.       Их с широкого слова "отношения" начались ещё три года назад, когда Эдгар совсем немного проработал в Гильдии. Потом, после крушения Моби Дика, Фрэнсис пропал на несколько месяцев и Эдгар остался один. Вернее, не совсем один. Он с головой ушёл в писательство для Ранпо и, грешным делом, решил, что для него так даже лучше. Если Фрэнсиса больше нет, то не нужно было и терзаться по его поводу. По эгоистично принял как данность, что Фицджеральд погиб. Удобную данность. Но в один день… Фрэнсис просто возник у него на пороге, будто призрак, и всё снова закрутилось.       Фицджеральд необыкновенный. Его улыбки, объятия, уверенность, решительность, стойкость — всё это превратило изначальное любопытство Эдгара во влюблённость. Нужно было реже видеться с Фрэнсисом, меньше с ним сближаться, но из этого ничего не выходит. Не снимая рубашки, Эдгар ложится обратно, и Фицджеральд бережным жестом убирает в сторону взмокшие тёмные волосы. У По нет сил этому препятствовать. Для Фрэнсиса он открытая книга, только Фицджеральд не умеет его читать. Распознавать очевидные знаки. А сказать ему в лицо "я тебя люблю" Эдгар не может. Он не готов быть отвергнутым. Не хочет терять Фрэнсиса, не готов прекращать эту затяжную сказку, в которой Фицджеральд позволяет ему отыгрывать роль Золушки для прекрасного принца.       — Спасибо, старина, — улыбается Фицджеральд и целует Эдгара в губы.       Поцелуй передаёт усталость Фицджеральда. По прикрывает глаза и отвечает. Возвращаться в свою серую рутину будет ещё сложнее. Хочется сказать "останься", но наглости и смелости не хватит. Фрэнсис иногда и сам решает остаться, но сам Эдгар его никогда не просит. Фрэнсис не его, как бы этого ни хотелось. Губы Фицджеральда мягкие, По приобнимает его, держась за крепкое плечо. В голове стучит одна и та же мысль — "Останься, останься, останься". Но Фрэнсис отстраняется и ласково проводит пальцами по его загривку.       — Точно надо, а? Не помню, чтобы я давал тебе какое-то сложное задание.       — Это не для Гильдии, — шепчет Эдгар. — Для Ранпо-куна.       — А… — в голосе Фицджеральда появляется что-то похожее на нотку ревности. Какое он имеет право его ревновать, если сам вообще женат? — И всё-таки я настаиваю, старина. Ещё немного.       Звучит всё равно как просьба, а не требование, как Фрэнсис ни старается показать обратное. Даже это его глупое "старина" Эдгару нравится, хоть он и младше Фрэнсиса. Всех в Гильдии это бесит, но не его.       — Х-Хорошо, Фрэнсис, — бормочет По и закрывает глаза, чтобы самому поцеловать Фицджеральда.       Он подобен Гелиосу. Такой же прекрасный лик, светлые волосы и идеальные черты лица, если не считать усталости, присущей Фицджеральду, несмотря на тот свет, который он всегда излучает. Такой яркий, но способный испепелить. Все об этом знают, все его боятся и стараются не иметь с ним дела, или, по крайней мере, не задерживаться. Фрэнсис всегда выходит сухим из воды и оставляет тех, кто пытается ему помешать, в тени или, того хуже, в земле. Бог Солнца несёт не только жизнь, заливая всё вокруг себя светом, но и погибель. И всё равно Эдгар раз за разом подходит к нему настолько близко, что рискует обжечься и сгореть. Пока Фрэнсис только греет и светит, но есть и другая опасность, кроме как вспыхнуть, будто спичка. Если он уйдёт, всё снова погрузится в ледяной мрак. Уж лучше солнечный удар. Но рано или поздно любое светило потухает. И его собственное светило в лице Фрэнсиса Фицджеральда тоже пропадёт.       "Если любишь — отпусти", — так говорят. Но после возвращения Фицджеральда в его жизнь, Эдгар ещё эгоистичнее стал надеяться, что он никогда не найдёт эту злополучную книгу. Если не найдёт, то и не уйдёт обратно к жене. Не должен…       — Эдгар… — разорвав поцелуй, шепчет Фрэнсис. — Спасибо, что ты у меня есть.       Он поддевает нос По своим и выдыхает. Эдгар же, наоборот, вздыхает. Зачем. Зачем ты так говоришь? Зачем даёшь шанс?       — И т-тебе, — едва шевелит губами По и поджимает их.       Слова встают в горле комом. Признайся ему. Скажи правду. Что ты чувствуешь.       — Я-я…       Фрэнсис, кажется, даже не слышит этот шелестящий шёпот. Эдгар слабо качает сам себе головой. Нет. Нельзя.       — Слушай, старина, я останусь на ночь, а? Уже не хочу никуда вставать.       В груди у По теплеет. Слава небесам, что Фрэнсис сам это предложил. Будто в мыслях прочитал. Но нет, Фицджеральд этого не умеет. Он исходит из своих желаний, хоть и часто проявляет заботу. И это для Эдгара важнее, чем то, что Фицджеральд буквально считает его своей собственностью. Он так относится ко всему. Это только естественно, что Богу Солнца принадлежит всё, на что падает его свет. И остаётся только радоваться, что собственничество Фрэнсиса выражается в его благосклонности.       — О-Оставайся, конечно.       Фрэнсис обнимает его крепче и чмокает в макушку. По вздыхает, но не может сопротивляться и обнимает Фицджеральда на уровне груди. "Не хочу никуда вставать". А кто хочет? Если бы он мог, Эдгар и сам никуда не вставал и лежал с Фрэнсисом до утра. Но нельзя, нельзя, нельзя. Как быть потом?       — Ох, я так устал, ты б знал… — выдыхает Фрэнсис, и По понимает, что Фицджеральд хочет поговорить. Иногда Эдгару кажется, что он нужен Фрэнсису только для того, чтобы выпускать пар. Во всех смыслах этого слова. Как личный психолог и партнёр одновременно. Два в одном. Это задевает личные чувства, но в то же время и слегка будоражит самооценку. Всё же Фрэнсис сам его выбрал. Сам выбрал, сам начал ухаживать и сам начал эти "отношения". Льстит, как бы оно ни было.       — Работа? — Эдгар приподнимает лицо и встречается с усталым взглядом. У Фрэнсиса синяки под глазами и морщинки рядом с ними. Фицджеральд не стар, нет. Просто его очень помотало в этой жизни, о чём Эдгар тоже знает.       — Она, родимая, — пальцы Фицджеральда зарываются в копну тёмных волос, и он мягко заправляет их за ухо По, сползая ниже, к его лицу. — Управлять компанией куда сложнее, когда тебя пытаются убить пару раз на дню, знаешь.       — С-Сегодня опять? — голос По вздрагивает, а в глазах появляется испуг. Но Фрэнсис тут же хмыкает, как бы отмахиваясь.       — Не переживай. Так, царапина. Способность с ней справилась на раз-два. Но всё же стресс, сам понимаешь.       — Е-Если честно, не очень, — признаётся Эдгар, поджимая губы. Он никогда не был в смертельной опасности. Старался отсиживаться в стороне, действовать из тени. Не как Фрэнсис. Фрэнсис, будучи начальником, всё равно всегда решает самые сложные вопросы сам. Сам лезет на рожон. И этим тоже восхищает и пугает одновременно.       — Это даже хорошо, — усмехается Фицджеральд и губами ведёт по скуле Эдгара, следом касается своей щекой его и, вжимаясь носом рядом с ухом, шепчет. — Не уходи. Побудь со мной.       — Ф-Фрэнсис, можно я хоть в душ схожу? — бормочет в ответ По, прикрыв глаза от такой нежности. Ей невозможно сопротивляться. Он ищет чужую ладонь и легонько сжимает кончики пальцев, сразу давая понять, что на самом деле и сам никуда не хочет. Не хочет, но пытается противостоять самому себе. — Пожалуйста…       Кому он говорит это "пожалуйста", себе или Фицджеральду, Эдгар не уверен. Да, ему липко, он вспотел, сзади побаливает, но это всё будто бы и не важно в этот момент. Бывало и похуже. Бывало, когда он не мылся днями, утопая в пучинах собственного разума. Не в силах встать. Не в силах сдвинуться с места. Гильдия подняла его на ноги. Когда от неё пришло предложение о сотрудничестве. Кажется, он был не единственным, кого Фрэнсис вытащил из самого тёмного беспроглядного и отчаянного момента жизни. Дал свет и надежду.       И все его потом оставили.       — Ага, — соглашается Фицджеральд, проводя большим пальцем по его ладони. — Я тоже схожу. Моё полотенце на месте?       — Угу. Я постирал. И халат тоже.       — Отлично. Спасибо, кот.       Они снова замолкают и не предпринимают попыток подняться с кровати. Не хочется. Фрэнсис продолжает поглаживать его ладонь, а Эдгар позволяет себе поцеловать уголок его губ. Фрэнсис снова трётся своим носом о чужой и улыбается. По чувствует эту улыбку под своими губами, которые тут же оказываются накрыты, а он сам — втянут в поцелуй.       Они ещё долго не идут в душ, практически забывая о нём, и ещё долго нежатся в тепле друг друга. Эдгар вновь затыкает в себе желание высказать Фрэнсису всё, что так давно кипит внутри. Фицджеральд не его, и никогда не будет.       Ведь всё-таки… как можно требовать у Солнца, чтоб оно смотрело только на тебя?