Родной Дом

Однaжды шторм зaкончится, и ты не вспoмнишь, как его пережил. Ты дaже не бyдешь уверен в том, зaкончился ли oн на самом дeле. Но одна вeщь бесспорна: когда ты выйдeшь из шторма, ты никогда снова не стaнешь тем чeловеком, который вошёл в него. Потому что в этoм и был вeсь его смысл.

Харуки Мураками

Мальчик сидел на траве под дубом, разглядывая сырую землю и наблюдая за тем, как вода просачивалась сквозь его кроссовки. После того случая его колотили ещё неделю. Заливали матрас грязью, тихо утыкаясь в подушки и гогоча, пока он топтался у своей кровати, совсем не понимая, что делать. Высыпали в его кеды кнопки, обзывая нытиком и убегая, когда у него текли непроизвольные слёзки ярости. Эти два случая запомнились хорошо, но потом такого становилось всё меньше. Несколько человек отпадало почти сразу, а следом наскучило и остальным. Или в нём перестали видеть новичка? Он не знал. Совсем не хотел знать. К нему обращались по-разному. Сначала называли щенком за вечно растрепанные волосы, потом кляксой за их же цвет, стержнем за вечно прямую осанку, да даже петухом после того, как он умудрился случайно кого-то разбудить. Ничего не приживалось. Как мальчик догадался: здесь именами не пользовались, у каждого должна быть кличка. И его сильно расстраивало, что к нему, как оказалось, ничего не приживается. Может, он здесь лишний? Может, ему и здесь нет места? Но потом это изменилось. Когда другие из Хламовника в очередной раз аккуратно пошли к старшим, радостно вспоминая о своих прошлых похождениях к Мавру, мальчик увязался с ними. Он не сразу заметил, что за ним наблюдали и что он привлёк внимание. Вероятно, о нём как-то пошутили, раз компания рассмеялась. После этого кто-то сказал ему принести стакан лимонада, назвав «Омутом». Мальчик даже не сразу понял, что обращаются к нему, но потом это повторилось, снова и снова. И вот, его уже неделю называли Омутом. Ему нравилась эта кличка. Она звучала очень по-взрослому, по-своему круто и интересно. Но главное было то, что его прошлые мысли не оправдались, а значит, возможно, и для него найдётся своё место! Мальчик провёл рукой по черным волосам, стряхивая с себя опавшие листья. Ему нравилось сидеть во дворе. Нравилось гулять, находить что-то новое, строить шалаши из веток, пытаться залезть на дуб и на все доступные и не особо возвышенности. В доме тоже было много места для изучения, но там его частенько прогоняли, вдогонку кидая какой-нибудь пластиковый стакан или, если совсем не повезёт, кроссовок. Омут мог только радоваться лени некоторых старших, которые не всегда хотели преподать ему урок и броситься следом. В конце концов, один удар от кроссовка лучше удара разгневанного старшего. Он не трудился запоминать их клички: большинство из них запоминались слишком тяжело. Да и зачем? Они не были его друзьями или чем-то вроде. Ему и не нужны были друзья. Омут вполне справлялся сам. —Какой грязнуля, вы только поглядите! Мальчик сначала взглянул на жёлтые потрепанные кеды подошедшего, которые тут же начали намокать, прежде чем поднять взгляд. Они были все в пятнах, торчащих нитках и заплатках, а шнурки вовсе были обвязаны несколько раз вокруг ноги. Перед ним стоял незнакомый мальчик со странно белоснежными зубами. Или они казались такими на фоне его смуглой, словно ствол дерева, коже. Волосы были как будто взъерошены и обстрижены кем-то либо очень маленьким и неумелым, либо совсем нетерпеливым взрослым. За ним стоял другой—его он знал, однако не мог вспомнить кличку. Они мало разговаривали, даже парой слов не обменялись. Омуту казалось, что тот совсем ни с кем не разговаривает: мальчик постоянно сидел в стороне, глядя на всех аккуратными сощуренными глазами. Тут и вспомнилась его кличка—Глаз. —Ты решил дом для муравьев построить что ли? Незнакомый мальчик не отреагировал на то, что Омут не успел ответить, а лишь перевел взгляд карих глаз на маленькие шалашики из палок дерева. Их было несколько: штук пять, может шесть. Он не считал, просто делал. Это успокаивало и занимало руки. —Больше на деревню для мышей похоже. Муравьи из дырок будут вылазить,-раздаётся тихий голос Глаза, пока он встаёт рядом с мальчиком, брезгливо опуская взгляд на промокшие кроссовки. Омут удивленно поднял брови. Он не слышал…такого потока информации от Глаза, и какое-то время даже думал, что тот просто отсталый или что-то в этом роде. Как оказалось, совсем нет. Но видимых увечий у него не было, да и о болезнях никаких он пока не слышал. Но за что-то ведь он должен здесь оказаться, так? —Зачем мышам домики из веток? Ты подумай хотя бы! Они живут в норах. А муравьи как раз в земле. Может, захотят себе такие преобразования. Ты давай, продолжай, может, будешь муравьиным королём. Омут наконец-то проморгался, осознав, что разговаривают с ним, и опустил растерянный взгляд на свои постройки: —Ну…я не задумывал это..как домики. Просто..шалашики. Незнакомца это, казалось, не впечатлило, и он надул тёмные губы, словно задумавшись, а потом махнул рукой глазу, наклоняясь и начиная ходить и высматривать что-то на земле. —Ну и ладно. Не муравьям так кому-нибудь. Нам всё равно заняться нечем, поищем для тебя веточки. Давай, Глаз, сделай благое дело. Глаза перспектива копаться в мокрой земле, кажется, не обрадовала, что и показала гримаса на лице. —Ты и так недавно болел, Каштанка. Уверен, что снова не ляжешь в..Могильник? Мальчик не сдержал смешка, на что темный мальчик обернулся со сморщенным лицом. Тут же попытался исправиться, прикрывая рот более менее чистым рукавом, хоть и на лице уже чувствовалась засохшая грязь. —Каштанка? Ты же мальчик. —У тебя слишком большое мнение о себе для того, кто сидит в мокрых штанах. Смотри, вдруг слухи поползут. Омут слышал по его голосу, что он шутит, но всё равно не развивал тему. Ко мне не приживались нормальные клички, а к нему прижилось..это. Он решил не концентрировать на этом внимание, пока к нему относились так доброжелательно. Глазу никак не отреагировал на то, что его вопрос пропустили мимо ушей, и опустил голову, хмуро разглядывая землю. В этот момент мы услышали навязчивое писклявое мяуканье откуда-то сверху, и тут же синхронно вскинули головы. На дереве, на самой верхушке, сидел котёнок. Черный и грязный, с голубыми глазками, и неизвестно почему, но подал голос только сейчас. Все тут же забыли про шалашики, палки и грязь, приближаясь к дереву и выворачивая шею, лишь бы увидеть животное. —Ух ты! Какие глазки! Надо забрать его себе!-тут же говорит Каштанка, пока его губы расплываются в широкой улыбке, а глаза блестят от азарта. Глаз этого чувства не разделял. Казалось, что он вообще редко реагирует на что-либо, так что он лишь снова вскинул бровь, недоверчиво взглянув на друга. —И куда ты его денешь? Его же замучают наши,-он поморщился, словно вспомнил что-то плохое. Только сейчас Омут задумался над тем, были ли они среди тех, кто избивал его в начале. Каштанка точно был не при делах: как оказалось, он только вышел из Могильника. А Глаза припомнить не получалось. Его вообще не было ни в одном воспоминании, словно он всегда был лишь где-то там, рядом, но одновременно далеко-далеко. Каштанка пожал плечами, тут же разминаясь и приготовившись лезть вверх, не унимая воодушевления. —Какая разница. Вон, сколько комнат, найдём, куда засунуть. Помоги мне! Подставь руки! В конце концов для каждого была позиция: Каштанка лез на дерево при помощи Глаза, который всё-таки заставил его снять грязные кеды, прежде чем подставлять ладони. Омут же стоял с той стороны дерева, куда мог спрыгнуть котёнок, который ни на секунду не замолкал и продолжал пищать. На его руку и рукав куртки привязали кофту Глаза, словно гамак, чтобы Омут точно смог его словить. —Кис-кис-кис! Ну же, давай, иди сюда..,-приговаривал Каштанка тихим голосом, буквально мурлыча. Он был маленьким и тощим, но так же невероятно гибким, так что запросто пролазил по веткам сквозь листву. Глаз, после того, как помог ему взобраться, встал рядом с Омутом, с сомнением глядя на всю эту ситуацию. Котёнок топтался на месте, а когда Каштанка почти достал его, опустился и полетел вниз с визгом. —Ловите, ловите!!-закричал Каштанка, свесив голову вниз. Мальчик чувствовал, как сильно забилось сердце, и пытался понять, куда же летит котёнок. Он не понял, как врезался в Глаза и сбил его с ног, но помнит, как животное приземлилось на него, и как когти впились в его кожу.

***

—Ну вот какой молодец! Поймал, сам! А шрамы красят мужчину, разве нет?? Каштанка виновато крутился вокруг Омута с котёнком на руках, наблюдая, как Глаз вытирает его царапины на лице мокрой тряпкой, отмывая от грязи и засохшей крови. А он улыбался. Смеялся над репликами Каштанки, морщился от щиплющей боли, и радовался. В груди растекалось тепло, словно там поселилось собственное солнце. Каштанка был рад такой реакции. Он воодушевился, продолжая больше болтать и подпихивать Глаза, который не обращал на него внимания. —А в следующий раз мы построим шалашики, да?? Много-много! Правда, Глаз?