«Сними эту штуку»

Капитано всегда удивляло, как Чайлд, проведя последние недели в походах на окраины Снежной, мог возвращаться в столицу и мигом облачаться в свой образ северного принца. Удобные клинки и оружие сменяли ножки бокалов, от содержимого которых он воротил нос; броню — приталенные рубашки и элегантные мундиры, запах пота — его фирменный парфюм. Столичные дворяне обступали его по углам бальной залы, точно псы загоняли лиса. Или мухи, что вьются над лужицей золотисто-сладкого меда. В любом случае, Чайлда любила публика. «Просим, Лорд Предвестник, расскажите о…» Это были глупые наскоки: до тех пор, пока расфуфыренная госпожа, какая-нибудь Воронова или мондштадтка фон Грабен, не просила Чайлда посетить ее поместье, а ладонь бюрократа не оказывалась у него на талии. Изящной, крепкой талии. Расфуфыренная госпожа завидовала, но больше очаровывалась. Они просили его о сказках. О прелестях войны и азарте битв. Чайлд давал им это, а затем уходил — непременно думая о семье и горелых хатах. Так уж вышло, что Капитано никогда не составляло труда найти его. Шлейф мерзлых сладких ягод и соли моря вел его сквозь уложенные сумерскими коврами коридоры, сквозь пустующие анфилады, стену алкоголя, вензелей дыма и тел; он нагонял Чайлда спустя пять минут, тот не прятался, потому что лисы смирились и порой сами выходили к охотничьим псам. Мягкая композиция горчила йодом, подгнивающими водорослями. Слизистые в его носу могли отслаиваться, словно кальмарья кожа, но пять веков жизни обострили чутье, все органы чувств. Даже причесанный и напудренный, для Капитано Чайлд пах кровью. Это было первое, что Капитано в нем узнавал — привкус железа оседал в горле. Или это кусок самого себя? Мясо, плоть. Старая кровь. Гнилая. Кто знает? Еще Чайлд вибрировал Бездной откуда-то изнутри, и если так, то лишь от старых и болезненных, словно фантомная боль шрама, воспоминаний, мысленно он впивался в чайлдову шею в два раза отчаяннее, надеясь вырвать черную силу из его трахеи с жилами и мясными трубками. Приходилось останавливать себя — он человек, мальчишка. Одиннадцатый Предвестник. Где-то через пять часов подступало утро, и Чайлд собирался без слуг Заполярного дворца. Следы ногтей на нем вяло кровоточили, оформляясь белым по краям. Всегда понимающая Екатерина, личный ассистент, хмыкала: это почти как ритуал, впрочем, она не решалась ни о чем спрашивать. На ее господине не было укусов. Гроздья крупных лилово-голубых гематом растекались по бедрам и ягодицам, будто трупные пятна. Это значило — Иль Капитано не решился снять своего шлема. Хотя клыки чесались. Несколько дней — или это были годы? — назад они полезли из кожи. Теперь серые, островатые боковые зубы виднелись под скулой, кальций гладко блестел. Ветер Снежной высушивал на них слюну. Нервы давно отмерли, и лишь поэтому не было больно. Они никогда не целовались с Чайлдом, Капитано думал — хвала мертвому одноглазому Ирмину, Черному солнцу, Алой луне-глазу, Царице, Ирминсулю; всем разом, но без Селестии и Бездны. После сборов у Одиннадцатого Предвестника много дел. Выстроить солдат на плацу, к примеру. Он не повышает на них голоса, некоторые сержанты, застрельщики и агенты смотрят сверху вниз, подобно снисходительным старшим братьям. На морозе краснеет нос и проступают, будто похороненные воспоминания о ярком солнце в свинцовом снежном небе, веснушки. Перед обедом Чайлд кормит в переулке у Заполярного дворца десяток окрестных котов. После обеда — совещания с высшим офицерским составом. И кровь. Много крови. Одиннадцатый Предвестник неминуем, будто сама смерть; отсеченные конечности митачурлов взмывают в воздух, расплескивая бурые капли и сукровицу. Опадая, похожи на гниющих шерстистых змей. На снег валятся кишки, грязно-склизкие петли, и не проходит и получаса, когда очередной лагерь хиличурлов превращается в дымящееся и залитое Гидро одновременно побоище. Выглядит почти красиво, пока Капитано не вспоминает. Это бывшие люди. «Мои… соратники». Ближе к ночи, под покровом холодных серых теней дворца изо льда, Чайлд пробирается к нему в оружейную в подземельях, на ходу стягивая липкие кровью полуперчатки. Как сейчас, например. Он прикрыл за шлемом глаза с разлагающимися веками и сухими белками, но вряд ли помогло на самом деле. Одиннадцатый Предвестник неминуем. Будто сама… — Снимешь эту штуку? — протянул Чайлд, смяв задом карту Натлана. Непомерных усилий стоило ее достать, даже с учетом размаха Фатуи. Страна огня и войн закрыта от Тейвата, отсечена от артерий земли и бурлит неупокоенными душами. Иногда воспоминания о Натлане пятивековой давности обжигали Капитано череп, как обжигают свои каменные русла реки флогистона. Кажется, Чайлд подхватил что-то со стола. Секстант навигаторов? Возможно. Иногда — нет. Он знал: в чайлдовой голове гудит Бездна, раздирая мясную губку мозга жучными жвалами, но он не знал, кто из них страдает больше; особенно когда на смену жвалам приходит пустота вакуума. Мальчишка говорил — это… песня. Песня пустоты. Гимн ничему. Аякс был слишком юн, когда туда попал, из всех песен знал лишь неприличные деревенские частушки да детское кликанье весны. Капитано слишком стар, старее сумерской богини Дендро — так что, стиснув чавкнувшие в сочленениях мяса и кости челюсти, ответил: — Нет. Вот так просто. Как разрубить тело мечом, вывернув врагу наружу сустав; на самом деле, занимает сущие секунды. Чайлду — и того проще. В отличие от чудовищных оружий Капитано, его удары быстрые, а оттого нарезают взмахами, отсекая сухожилия до тех пор, пока его соперник не свалится безвольной куколкой и не лишится чувствительности. Чайлд улыбнулся ему, прокрутив на указательном пальце золотой секстант. Это значило: он попробует еще. — Однажды ты ее снимешь… Так уж вышло, что Чайлду никогда не составляло труда найти его — тоже. *** Кровь подсыхала коричневыми лужами и корочкой на льду, выломанные конечности торчали под всеми углами. Капитано рассматривал тела. Нескольким агентам лавина раскрошила черепа, вдавив в теплую костистую полость маски. Теперь из прорезей выступало вперемешку — мясо, хрящи, кость и что-то влажно-белесое, глазные яблоки? Жуткий холодец. Должно быть, перед смертью они намучились: хотя не все, конечно, кто-то умер быстро и задохнувшись колючим снегом, кого-то задрали монстры, а кто-то выжил. Хоть бы и тот… — Капитано, сэр… — щербато улыбаясь, позвал снизу странный мальчишка. Доходил он едва до груди. — Вы снимете эту штуку? Под «штукой» он очевидно подразумевал шлем — черное забрало и слабо раскачивающиеся на ветру острые цепочки. Броня-хитин. Лицо тоже надо защищать. Еще до того, как Капитано скосил бы на него взгляд синих бельм, наглого рыжего подростка отдернул за руку кто-то из его адъютантов. Мужской голос зашипел: следи, к кому ты обращаешься, сопляк. Первый Предвестник. Безымянный мальчишка поймал его взгляд, которого не было; и снова улыбнулся, оголив бледно-красные от крови десна. Расфокусированные глаза оттенка бирюзы выражали ум и рыбью тупость одновременно. В его кулаке дрожал кинжал, заметил Предвестник. Обычный такой, с волчьей гравировкой на стали рукояти кинжал. Таким могли бы резать себе руки кисейные барышни, увлекающиеся оккультизмом и тайнами Бездны. Потом — непременно падать в обморок. Кисейных барышень мутило от запаха крови, но этот… Уже позже Капитано доложили: юнец убил троих магов Бездны одним лишь старым кинжалом, сумев прорвать их элементальные щиты. Ему четырнадцать лет. Отец отдал его на попечение Фатуи и лично — «Цыпленка» Пульчинеллы. Капитано начал что-то припоминать из рассказов старика, хотя тот и словом не обмолвился о безумной тусклости его глаз и смраде Бездны, да и вообще описывал «Аякса» исключительно «преданным Снежной послушным мальчиком». Подростка звали Аякс. Короткое простенькое имя — не подстать верченым снежнийским. К ним даже спустя века подземный выходец Капитано приспосабливался с трудом. Аякса потащили прочь, а берег под склоном оцепили застрельщики на время «расследования». Хотя расследовать тут, говоря откровенно, было особо нечего. У группы агентов была цель — зачистить горный перевал, облюбованный монстрами и скверной из недр Тейвата. Все пошло не по плану. Когда в армии все шло «по плану»? Искореженные трупы солдат, словно игрушки, истерзанные детьми, распотрошенно чернели кровью, мясом, органами и обрывками формы на снегу. Лавина и бои. У некоторых запеклась по краям красноватым плоть. Пиро маги Бездны успели подпалить. «Расследование закончено», — с непривычной мрачностью усмехнулся Капитано. Аякса увели от него под руки. В последний момент, обернувшись и странно выгнувшись в грабастающей хватке адъютанта, он выкрикнул — кинжал с волчьей головой упал, холодно и серо блестев в сугробе: — Капитано, сэр!.. — адъютант цыкнул ему «наглая мелюзга», а Аякс лишь постарался взмахнуть рукой. — Вам будет лучше без нее! Я уверен! Останки мимических мышц под кожей дернулись. Подросток расхохотался. Потом с хрипами закашлялся: у замерзшего горного озера, куда пришла лавина, было холодно даже для него — сына Снежной; об этом громче всего вопил грубоватый, но немного смягченный юностью твердый акцент и его кожа. Тонкая и полупрозрачная. Будто слой хрусталя на кости, будто натянутая простыня из ситца. Через два года простенькое «Аякс» сменило тревожно-театральное «Тарталья» — но перед этим Капитано навестил его еще раз, в шатре лазарета, устроенного для пересчета погибших и выхаживания раненных одновременно. Аякс жаловался на кашель и слабую простуду. Это все. Скверная дымка Бездны хранила его, подобно могущественной матери. Там, в лазарете, в тепле и рыжем свете свечей, Аякс показался абсолютно другим: спокойным и улыбчивым, как и пристало деревенскому парню его возраста. Капитано вернул ему выроненный кинжал — хотя, конечно, явился не из-за этой безделушки; сначала долго смотрел из тени полога, как мальчишка строчил на худых коленках письмо. Аякс выказал ему доброе и воспитанное — «спасибо». «Лорд Предвестник». И он подумал — это убийства делают его… таким? Шанс узнать выпал на аяксово восемнадцатилетие, в ту холодную, как и все ночи в Снежной, июльскую ночь, когда даже Коломбина и Иль Дотторе с присущей им жуткой игривостью вручили «младшему» свои подарки. На удивление, от Дотторе это оказался не один из его «образцов». Какой-нибудь мутант с сотней рук или что-то в этом роде. Чайлд явился после полуночи к Капитано в оружейную, как являются в ночи мороки, чудовища и бесплотные призраки. Взобрался на его массивное тело с крупными мышцами, сделав своей новой привычкой. Шепот в кисло пахшую мертвечиной тьму шлема заувещевал: ну, что теперь? «Мне есть восемнадцать». «Теперь ты снимешь свой шлем — или, может, хотя бы возьмешь меня?» Шанс узнать: Чайлд становится немного безумным не только с первой кровью, дурманящим гулом Бездны в своей голове. Шанс узнать: в постели он диковатый, словно сцапанный охотниками лесной кот; приходится останавливать, мягко напоминая о границах. Шлем Капитано предсказуемо не снял — ни тогда, в чайлдовы восемнадцать в оружейной, ни когда-либо еще; зато вторую просьбу исполнил. С покорностью лучшего, Первого пса Царицы. *** Сам Чайлд считал его на удивление чутким, почти стеснительным любовником. Было приятно и забавно одинаково. Капитано, оказавшись с приспущенными штанами, разве что член ладошкой не прикрывал. Свой крупный, выдающийся, увитый длинными серыми венами член с темной головкой. Нет, правда! Седлать его, словно норовистого коня каэнрийской масти — одно удовольствие. Спросите «Чайлда» Тарталью. Даже жаль, что пришлось так утомительно ждать до восемнадцати — и потом немного еще, прежде чем он понял, что Натлан, словно прожорливая глотка, переваривает даже сильных, а Капитано странно не против остаться в теплых тамошних почвах навсегда. Насколько позволяло ему проклятие бессмертия. То был максимум, что о Капитане удалось разузнать: лишь благодаря Пьеро. Выведав такой секрет, практически неосознанно пришлось стать нежнее. Лаская чужой член рукой, Чайлд не желал передавить под головкой настолько, что кусок разбухшей влажной плоти остался бы у него в пальцах. Но прежде всего — он не желал Капитано боли. И ежели это, некроз и сладкий привкус трупного мяса, когда берешь у него в рот или лижешь грудь, и было причиной, почему Первый Предвестник так старательно отводил Чайлда от снятия «этой штуки» — Чайлду хотелось расхохотаться, глубоко и утробно, пока не пошла бы пеной кровь из горла, пока не выплюнул бы кусочек зараженного иссиня-фиолетовой скверной легкого. Сказав, мол: смотри. Я почти такой же, как ты. «Проклятый». *** Синяя беззвездная ночь над Заполярным дворцом. Чайлд схватил его за лоснящийся загривок, рассматривая — будто дворнягу, тут же прикидывая, что будет гуманнее: усыпить или покормить. В технологическом плане Снежная шагнула далеко вперед, они научились вырабатывать электричество. Коридоры особняков уже давно украшали газовые рожки, однако Иль Капитано, кажется, предпочитал обращаться по-старинке — огнем и свечами. Затекая в складки его пепельной кожи, оранжевый свет факелов оружейной подсвечивал вязь сосудов. Кожа безобразно обтянула кости, а кое-где наоборот, морщинисто скаталась. Преимущественно, на шее. Со временем эта кожа истончалась, и теперь трогать пальцами надбровные дуги Капитано — все равно, что трогать гладкий череп, чувствуешь скользкую твердость его кости. Ночь над дворцом, да. Он против воли поморщился, и плоть на скулах натянулась еще больше: член все еще оставался внутри Чайлда, и от собственного семени, которое тот принял полностью, становилось липко. Ночь над дворцом, а Одиннадцатый Предвестник — на его, Иль Капитано, коленях. — Ты красивый, — завороженно выдохнул Чайлд, коснувшись кадыка шершавыми губами. — Намного красивее, чем… кто угодно. Кроме моей мамы. И сестер. И Ее Величества. Капитано фыркнул и дернул плечом. Комплимент все-таки принял. Сомнительный. Частички мяса, которые Чайлд содрал с его тела в порыве страсти, оставались красноватой каймой под его на удивление ровными ногтями. В какой-то момент, подмахивая бедрами чужой скачке, Капитано до рези хотелось возразить: нет, стой, погоди. Это… мерзко. И противно. Шаловливые ладони еще раз сжали его загривок, намотав на костяшки пряди смоляных волос. Чайлд потерся щекой о выступы ключиц. Интересно, выдрал ли из ослабевшего скальпа — и не стряхнет ли, будто какую гусеницу? Чайлд не стряхнул. Капитано долго не находился со словами — очень, очень долго; точно наглотался мелких птичьих косточек. Тогда взгляд сам скользнул к позабытому на каменном полу матовому шлему. Острый, черный шлем походил на оторванную голову. Вернее, на почерневший от времени, лишенный всех покровов череп. Капитано не понял, как оказался без него. С ним такого не бывало; потерявшись в спазмах страсти, он быстро возвращался в реальность и на всякий случай всегда готовился к бою. Просто… пальцы мальчишки оказались быстрее. Он всегда был быстрее. Даже кончал — и то первым. — Зачем тебе это? — Капитано не договорил: «мое лицо». Будто стеснялся одного этого слова. Мелкие зубы Чайлда застыли в сантиметре от так и не укушенной шеи. В поднятых рыбьих глазах читался вопрос. Почему нет? Капитано не сдержался, фыркнул — уже второй раз. Его широкие сухие ладони обхватили чайлдову задницу и притянули ближе, устраивая верхом так, что знакомый запах Бездны, воспоминания об обращенных в монстров соратниках, стали невыносимы. Благо, во дворце он продолжал использовать духи. Ягоды и море. Спасало — совсем чуть-чуть. Тихое юношеское бормотание разбило тишину оружейной: — Наверное, это правило этого мира. Всех сильных воинов изводят ужас и призраки прошлого, иначе бы они не стали сильными. Скирк говорила, что страдания закаляют людей. «Как ледяная вода — свежий, горячий клинок». Что-то такое. Наверное, Панталоне бы сказал по-другому — «за все полагается своя плата» и бла-бла. Сила в обмен на боль. Третье фырчанье он уже сдержал, было почти невежливо. — Ты умный мальчишка, Одиннадцатый. — выдохнул ему на ухо Капитано, — Умнее, чем кажешься. «Эй, это обидно». Чайлд подался назад в чужих руках, но лишь затем, чтобы получше ощутить в себе член и решиться заглянуть Капитано в глаза. Синие, обманчиво-подслеповатые, они сверкали мертвым блеском, как два сапфира, вынутые из своих уютных каменных лакул; как озера, отравленные телами воинов и трупным ядом. Под глазницами вились черные ниточки каких-то вен. Большой палец огладил подушечкой каждую — по очереди. Чувствительные. Гниющее сердце дернулось. В паху снова начало крепнуть, но выронил из неподатливого рта Капитано лишь само собой разумеющееся: — Спасибо, — и Чайлд улыбнулся: ты наконец-то снял… эту штуку. — Больше не надевай. По крайней мере, при мне, — он серьезно кивнул. Закусил губу: — Будь добр. Вместо «пожалуйста». Все те же облезлые ладони с аккуратностью и умением уложили лопатками на карту Натлана, растолкали мальчишке ноги, поглаживая под коленями. Запах мертвечины странно смешался с кислинкой Бездны и потом. Когда вернется из страны огня и войн, Капитано опять, по мягкой привычке подчинится ему — и снимет «эту штуку» прежде, чем его попросят. Победа Чайлда: очередная.