Звёздное соцветие

      Теплый дом сквозил холодной тишиной. Разряды неловкости чуть пощипывали кончики пальцев, а ожидание неизвестного с грохотом перекатывало мысли, заглушая все остальные. Еще недавно теплый рис остыл и успел чуть затвердеть, будто отгораживаясь от внешнего мира тонкой корочкой. Ложка, которую Минхо положил перед Джисоном, так и лежала нетронутой. Сам же Минхо сидел напротив глядя на ту самую ложку невидящим взглядом. На лбу пролегла напряженная складка из-за сведенных бровей и чуть дергающихся от мыслительного процесса зрачков. Спина Джисона была прямая и от этого немного ныла — сидеть в такой позе без движения с четверть часа воспринималось как должная и ничтожная пытка за проступок. Ему хотелось шевельнуться, что-то сказать, дотронуться до Минхо, но он боялся даже вздохнуть. «Я приму любой исход, что бы он ни сказал», — повторял он себе, молясь впрочем, чтобы это не было слишком больно. В глубине души все еще теплилась надежда, что они смогут поладить, но полный самых противоречивых эмоций взгляд, которым одарил его Минхо на улице, давал основания и для другого исхода.       Джисон — а может и сам Минхо — не мог понять, что было в том взгляде. Сперва ему показалось лишь удивление, но затем на смену ему пришло осознание и шок. Чуть прижившись в сознании они стали превращаться в нечто наполненное и единое, как если бы разбитая пополам старая белая тарелка вновь стала целой и только вышедшей из гончарной печи, но при этом окрасилась в черную ненависть с отблесками закалившего ее гнева. Минхо встретил того, кого ждал всю жизнь, но при этом же смотрел на того, кого привык ненавидеть и винить в своих страданиях. Привычный далекий образ, на который можно было без зазрения совести и с упоением ругаться, превратился в теплого парня с большими щеками, блестящими русыми волосами и глубокими ищущими ответа глазами. В них также плескались эмоции и их назвать было несложно — надежда, ожидание, мольба.       Но Минхо не мог дать ему то, чего тот хотел. По крайней мере не тогда. Развернувшись, он вернулся в дом, молча включив свет, и также молча сел на прежнее место. Джисон через пару секунд двинулся следом, тихо закрыв за ними дверь и погрузив дом в тишину.       С того момента прошло пятнадцать минут. И оба не знали изменилось ли за них что-то. Один пытался разобраться в себе, другой ждал хоть чего-то.       Первым тишину нарушил господин Сун, запрыгнувший на колени Минхо, и начавший упрямо мурчать, выпрашивая ласки. Это заставило парня вернуться в реальность. Джисону показалось, что вместе со взглядом в этот мир вернулось и замершее до этого время. — Где ты был? — наконец раздался глухой, непривычно холодный голос.       Джисон судорожно вздохнул, дрожь от осознания, что момент объяснений настал, проникла, казалось, в каждую клеточку тела, мешая горлу собраться и выдать ответ. — На небе. — Ты не знал, что ты звезда? — Знал. — Ты потерялся? — Нет, я всегда был в одном месте. — Ты болел или был еще как-то недееспособен? — Нет, — в глотке сжался еще один ком от понимания, куда именно ведут эти вопросы. Отсутствие зрительного контакта лишь жестче ездило по нервам. Джисону отчаянно хотелось увидеть глаза Минхо. — Тогда почему?       В пояснениях этот вопрос не нуждался. — Я… не мог, — Джисон колебался в том, как сформулировать мысль, а Минхо не торопился продолжить допрос. — Не мог заставить тебя делать то, что должен был. — Что именно? Не мог делать свою работу? — Сун грозно протянул голосом, когда рука опустилась слишком грубо, и с подозрением покосился на хозяина. — Мог, но не хотел.       Джисон заметил, как на лице напротив дернулся мускул. — Почему? — Это… было неправильно. — А бросить меня было правильно? — и вот теперь он поднял взгляд, и Джисону захотелось плакать. Он видел отражение маленького приютского Минхо в этих глазах, изгоя среди общества, отвергнутого этим социумом и принятого лишь цветами и природой. — Я не бросал, — стараясь не отводить взгляд, как бы теперь ни хотелось его потупить, ответил Джисон. Будто через взгляд можно было передать больше, чем словами. — Я всегда был рядом. — То-то я это заметил, — сощурились миндальные глаза в злобном сарказме. — Я всегда был рядом, с самого начала и до твоего выпуска из приюта. Просто не проявлялся. Где-то с твоих трех лет.       Взгляд напротив подернулся дымкой, и Джисон понял, что Минхо пытается вспомнить то время, чтобы оценить правдивость этих слов. — Я никогда тебя не покидал, когда ты бодрствовал. Просто… — пришлось сделать дополнительный вдох. — Не говорил с тобой. — Я был тебе так противен? — Напротив. Ты мне так сильно нравился.       Злость сменилась удивлением, но то быстро замаскировалось недовольством. — И как я, черт возьми, должен это понимать?       Джисон отвел взгляд. Как ему это объяснить?       С минуту в домике на холме вновь повисла тишина. Если пять минут назад Джисон ждал ответа от Минхо, то теперь Минхо смотрел в ожидании на Джисона. — Я отвечу, но для этого ответь на несколько простых вопросов, хорошо? — Кажется, сейчас не я должен отвечать на вопросы, — язвительность с возмущением вновь вернулись в ледяной голос, но Джисон не уступал. — Я понимаю, что ты хочешь ответов, но это сложно. Я обещаю, что это все нужно для ответа на твой вопрос.       Парень окинул звездного оценивающим острым взглядом и чуть задержался на распахнутом взгляде. Ему почему-то хотелось верить. После всего, черт возьми, все равно хотелось. Иррационально и возмутительно, но где-то внутри он знал, что Джисон не врет. И это бесило. — Задавай, — выплюнул Минхо, стискивая кулаки под столом, чтобы перенаправить внимание на напряжение в пальцах. — Ты любишь цветы? — Что за тупой вопрос? — Просто ответь. — Да. — А технику? Машины, механизмы, заводы. — Нет. — А должен был. — Что? — кулак чуть ослабился, когда непонятная фраза повисла в воздухе. — Ты должен был поступить на технический факультет и стать инженером по безопасности, — вздохнув, положил перед собой руки Джисон, ногтем правой руки, ковыряя большой палец левой. — Ты должен был работать на заводе и там же умереть, не дожив и до сорока. У тебя не должно было быть господина Суна, оранжереи, своего дома. Вместо этого однокомнатная квартира в общежитии, предоставляемом работодателем. В свободное время ты бы смотрел новости по телевизору и читал новые акты безопасности, которые вводило правительство. Кроме работы тебя интересовала разве что рыбалка и то во время принудительного отпуска или затянувшихся выходных. Ты бы выбирался пару раз в горы, но лишь затем, чтобы держать тело в тонусе, а не чтобы наслаждаться природой и воздухом. Деревья, цветы, кусты, животные, насекомые — тебе должно было быть на них абсолютно все равно, они лишь мешались бы под ногами. Из друзей — лишь коллеги на работе, но и те не слишком близкие, поскольку, в отличие от тебя, любили выпить и потусить, а на обеде говорить о своих похождениях или ругать всех вокруг. Тебя бы устраивала такая жизнь, потому что я бы внушал тебе ее с малых лет, но… — Джисон запнулся, воспоминание о маленьком Минхо воспринималось горькосладко и стягивало грудную клетку слезной мутью. — Но? — погруженно глухо вторил Минхо, и Джисон поднял глаза. Гнев напротив сменился удивленным слушанием. — Но ты еще в детстве потянулся к цветку и мне показалось, что эта жизнь не для тебя. — Это не тебе было решать.       Державшееся на ниточках сердце упало и разлетелось на тысячи осколков. Пальцы сами переплелись меж собой, как если бы опираясь друг на друга, они остановили бы собравшиеся на глазах так долго сдерживаемые слезы. Не остановили. Широкие мокрые дорожки огибали тонкий подбородок, капая с него на побелевшие костяшки.       Джисона трясло. Может не снаружи, но внутри так точно. Рыдание и немые крики отражались от человеческой оболочки, засыпая ледяной землей тусклое звёздное сияние. Золотистый блеск пытался отбиваться, отплевываться от комьев отчаяния, но с каждой секундой все больше… задыхался. Бившееся в ядре «я приму любой исход» начало кровоточить где-то изнутри. Он не знал, что привязался к своему поручаемому так сильно… Минхо также чувствовал себя все время без своей Звезды? Как будто его сердце раскромсали тупым ножом надвое и выбросили вон?       Выбросили вон… Сперва с небес, а теперь и из единственного места на Земле, которое можно было назвать близким.       Он никому не нужен. — Но, — донеслось до надломленного сознания. — Может быть я и не против.       Джисон поднял голову. Он не видел Минхо, но понимал, что сказано это было не холодно. Задумчиво? Минхо будто смаковал эти слова в процессе, чтобы понять, какую реакцию в нем они вызывают. И, кажется, ненависти среди этого не было.       Джисон глухо всхлипнул от шквала эмоций. Слишком много за такой короткий отрезок времени. Слишком полярно, слишком ярко, слишком…. По-человечески. Он может и хотел бы взять себя в руки, но слезы не переставали капать градом, не давая глазам передышки. Горло уже болело от сдавленных рыданий, но звезда в груди раскидала вокруг себя клубки земли и осторожно выглядывала из землянки. Можно ли снова выходить? Не бессмысленно ли это?       Со стороны раздался вздох. Джисон попытался оценить, что происходит, но слишком размытое зрение прояснилось лишь когда Минхо уже подошёл к плите, ставя на ту стеклянный заварочный чайник с водой. — Ч-что ты-ы де-лаешь, — пытаясь выдавить из себя сквозь нехватающий воздух Джисон, утерев все ещё скованными от напряжения кулаками слезы. — Чай, — немногословно ответил тот, доставая из верхнего шкафчика деревянные коробочки.       В шкатулках оказалась сушёная трава, где-то Джисон, казалось, разобрал целые листики. Немного зависнув над выбором, Минхо все же медленно прикоснулся сперва к одной шкатулке, будто через прикосновение оценивая вкус, но передумав, взял горстку из второй и четвертой. Чуть помяв травы подушечками пальцев, Минхо отряхнул их в почти нагревающуюся воду. Вскоре туда упало несколько свежих листьев и, кажется, ягод. По дому разошелся теплый мягкий запах: что-то среднее между тем, что Джисон чувствовал в поле, когда только очнулся, и недавней оранжереей. — Ты сказал, — не поворачиваясь к Джисону и рассматривая начинающие образовываться на дне чайника пузырьки, тихо начал Минхо, — что был со мной до выпуска. Что случилось потом? — Если честно, я и сам толком не знаю, — спустя время ответил Джисон также тихо, искоса поглядывая на Минхо, но не задерживая взгляд слишком долго. — Я… В общем в один день остальные обнаружили, что я не направлял тебя… — Когда я выпустился? — Точнее, когда ты купил билеты сюда, — кивнул парень, немного радуясь тому, что у них наконец-то снова получается вести хоть что-то похожее на диалог. — Это нарушило демографический баланс, поэтому не заметить было сложно. Меня вызвали. Отругали. Предложили либо стереть себе память и вернуться к работе, пытаясь вернуть тебя на «верный путь», — несмотря на всю тяжелость разговора, Джисон не мог не дернуть верхней губой от вновь всколыхнувшегося отвращения. — Либо… Ну…       Сказать это вслух почему-то показалось слишком жестким. — Либо что? Сослать сюда? — Не совсем, — закинув руки на заднюю сторону шеи, Джисон сцепил их в замок и соединил локти перед собой, образуя некую подставку для головы. — Скорее не дать и дальше быть среди звезд, но и не сослать сюда. — Не понял, — нахмуренный взгляд осторожно повернулся в сторону гостя. — Ну… Они назвали это ликвидировать. — В смысле?       Джисон укоризненно посмотрел на Минхо, но, увидев, что тот смотрит в ответ, вновь повернулся к столу. — Ну, я должен был прийти домой, — разжав замок из пальцев, со вздохом изобразил движение Джисон. — А на утро этот самый дом — пуф! — сперва соединив все пальцы в одной точке резко развел их парень, имитируя взрыв. — А на том месте построить дом для другой звезды.       Молчание со стороны казалось пристально смотрело во все глаза, но Джисону не хотелось поворачиваться. Сглаживая ситуацию для Минхо и подбирая слова, он, казалось, заново осознал, что именно хотели с ним сделать. — Но это же… убийство, — озвучил его мысли Минхо, и тот кивнул. — По вашим меркам да. Там, — неопределенное движение вверх, — это лишь наведение порядка. — А остальные как на это отреагировали? — Джисону казалось, что он улавливал горький шок сравнимый с неверием. — Им было нормально, что тебя… ну… — Всем все равно, — усмехнулся Джисон. — Меня там все равно никто не знал. Мы сидели с одним звездным рядом всю мою жизнь и так и не узнали как зовут друг друга. У нас нет понятия друзей. Семья отличается от вашей, отца и матери, как вы их называете, у меня не стало с трех лет. Поэтому никто не придал бы значения, если бы Джисона 143 не стало.       В воздухе повисла тишина. Минхо, не ожидавший такого ответа, облокотился на стол, пытаясь переварить все произошедшее.       Джисон — его Звезда. Он был с ним с детства, но не говорил с ним. Потому что решил, что это неправильно. Но потом его раскрыли. И хотели казнить. За то, что он дал Минхо выбор.       Это в голове не укладывалось… Минхо успел придумать много разных причин, почему у него нет Звезды, но это — он даже и думать в такую сторону не мог. Может он перегрелся и ему все это кажется? — А как ты… — Попал сюда? — Да. — Сам не знаю, — подтянув колени на подбородок и уперев пятки в край стула, Джисон обнял их руками. — Я помню, как лежал на кровати. Не хотел. умирать. Заснул. Мне приснился странный сон, а потом я проснулся неподалеку от вашей деревни. Сперва я вообще не понимал кто я, где я и что происходит. Поэтому мне не шибко помогло, когда ты сказал название деревни. Мне было некуда идти, а ты был единственный добр ко мне, поэтому я пошел за тобой. Постепенно стал вспоминать детали. То, что ты мой поручаемый, я осознал лишь когда мы подошли к дому. До этого я помнил лишь то, что я звездный, и понимал, что оказался на Земле.       Бурлящая во всю жидкость стала потихоньку выплескиваться из носика чайника, заставляя Минхо вернуться в реальность и выключить огонь. Доставшиеся из полки над раковиной глиняные чашки встали рядом и постепенно наполнились горячим пахучим напитком. Взявшись за ручки, парень чуть затормозил.       Он пошел делать чай скорее чтобы выстроить какую-то дистанцию между ними, обрести личное пространство, отделявшее его от неоднозначного звездного. И подготовить что-то, что успокоит их обоих. Несмотря на бывшую злость, он был удивлен, когда увидел, как Джисон заплакал. Даже скорее испугался. Он так привык думать, что Звездой было какое-то зло, которое чуть ли не специально издевалось над ним, что видеть, как Джисон еле держится на стуле из-за переживаний казалось крайней степенью абсурда. По-человечески он не мог не почувствовать укол сопереживания в тот момент. Еще не зная его остальной истории… Теперь он знал, и от прошлого гнева остался лишь шипящий уголек и обгоревшие от пожара уставшие стенки грудной клетки. Он не мог сразу принять факт того, что его вынужденная инаковость была ему во благо, но мог принять тот факт, что и Джисон это делал не от злого умысла. И что он тоже страдал. Именно поэтому Минхо нашел в себе силы, чтобы поставить чашку с чаем перед Джисоном и вновь усесться напротив под удивленное опускание ног.       Взгляд округлых глаз смотрел на него, будто ожидая приговора. «Его тебе уже вынесли», — пронеслось в голове парня. — Пей пока горячий, — не поднимая взгляда кивнул Минхо, сам осторожно прислоняясь к горячей стенке кружки.       От того, как Джисон тут же машинально выполнил его слова хотелось и усмехнуться, и схватиться за волосы. В голове всплыли слова, которые звездный обронил в оранжерее: «Меня с детства контролировали, каждое движение». После них где-то между мозгом и сердце повис неприятный вопрос: кому было хуже все это время? Минхо или Джисону? Один слишком предоставлен сам себе, другой слишком сам себе не принадлежал. Две стороны одной медали и обе несчастны. Одинаково. — Ты… — неуверенно прервал ход его мыслей голос Джисона. — Не злюсь, — перехватывая его мысль, ответил Минхо. — Не буду врать, что отпустил все, что чувствовал… Мне нужно время, чтобы полностью все уложить в голове и со всем разобраться. Но… Я не злюсь на тебя, Джисон.       Губы напротив вновь задрожали, но Джисон быстро спрятал дрожь за новым отхлебыванием чая. — И я не против, если ты останешься, — заметив, как подался вперед Джисон, Минхо сам смущенно поспешил пригубить кружку, быстро добавляя, — наверно. — Если тебе некомфортно… — Тебе все равно некуда идти, — прервал его Минхо. Он не хотел оправдываться, потому что сам не знал, почему именно он действительно не против Джисона, но, откинув всю рациональность, понимал, что это так. — Ты сам сказал. Так что оставайся и давай без лишних вопросов. Если не хочешь — держать не буду. Но я сказал, что не против, чтобы ты остался.       Что-то внутри чуть напряглось, при мысли о том, что, может, самому Джисону после всего будет некомфортно, но тот сидел и, кажется, никуда не собирался. Лишь благодарно улыбался через поджатые губы. — Спасибо. — Угу. Чай пей.       И в доме вновь повисла тишина. Но уже не нагнетающая искрами, а скорее опустошенная и наполняющаяся чем-то новым. Как если бы наступал новый день, который знаменовал абсолютно другую и неизвестную до этого момента жизнь. Но пока была ночь и пространство лишь подготавливалось к этому новому: не отрицая его, а принимая и в какой-то мере предвкушая. Темнота за окном ласково улыбалась и огибала оранжевый свет, словно отступая и прощаясь со звездным и человеком. Ее дело тут было сделано. — А… — нарушил вскоре молчание Минхо, чувствуя, что должен сделать еще один шаг, чтобы сломать неловкость и перейти черту. — На луне тоже есть люди? — Нет, — удивленно моргая, ответил Джисон, и Минхо чуть разочаровывающе откинулся на стенку позади. — Там только начальная стадия цивилизации. — Что? — Что?