Январский человек

      Северус Снейп сидел за своим рабочим столом, перебирая составы зелий, когда в кабинете внезапно появился январский человек. Он больше не удивлялся его внезапным появлениям.       Северус (спокойно): Привет. Давно не виделись.       Н. (улыбаясь): Десять лет. Как они прошли?       Северус: Спокойно, по сравнению с тем, что было раньше. Преподаю, руковожу факультетом и слежу за тем, чтобы ученики не взрывали слишком много котлов на уроках.       Н.: И как ты справляешься с этим?       Северус: О, это что-то между искусством и выживанием. Одни студенты не могут отличить корень мандрагоры от луковицы, а другие готовы разнести полкласса ради «эксперимента».       Н.: И всё-таки ты продолжаешь. Почему?       Северус: Кто-то должен научить этих детей не взрывать друг друга. Кроме того, есть что-то забавное в том, чтобы наблюдать за их жалкими попытками.       Н.: Почему на самом деле, Северус?       Северус: Что ты хочешь услышать?       Н.: Всё, что ты захочешь мне рассказать.       Северус: Мне нравится быть здесь. Сначала, когда я только пришёл сюда после смерти Лили и падения Тёмного Лорда, мне казалось, что Хогвартс станет моей новой тюрьмой. Но на самом деле — я наконец-то обрёл дом, впервые в жизни. Дом, в котором я просто могу быть собой, не бояться своей магии и не стыдиться прошлого. Дамблдор всё равно пригласит меня на чай, а Минерва расскажет, как провела Рождество с семьей.       Н.: Я рад, что ты обрёл дом и людей, с которыми можешь быть настоящим. Ты знаешь, это именно то, чего я всегда для тебя желал.       Северус: Знаю. Но есть ещё кое-что. В этом году в Хогвартс приехал ЕЁ сын. Не сразу, но спустя какое-то время после её смерти я вновь написал Петунии, мы обменялись парой писем, и она пригласила меня в гости на выходные, когда её муж уехал к своей родне. Сначала было неловко, но пара бокалов вина — и мы разговорились. Мы так много вспоминали о Лили, рассказывали истории: я из Хогвартса, она — из дома. А затем она спросила, хочу ли я увидеть Гарри Поттера, её сына? «У него совсем её глаза», — сказала она. Конечно, я хотел увидеть её глаза. Они были такими зелёными, словно листва в лесу Дин в конце весны.       Н.: Ты потом ещё приезжал?       Северус: Нет, только один раз. Как я мог? И вот в этом году он здесь. Я обещал директору, что буду защищать его. Но этот мальчишка вместе со своими друзьями как будто хочет поставить рекорд по количеству неприятностей, которые можно поймать на свою голову.       Н.: Радуйся, что он пока недостаточно взрослый, чтобы сбегать в Хогсмид.       Северус: Берешься быть мудрецом из той притчи про козу?       Н.: Скорее, наставником. Хочу рассказать тебе одну историю, которая может подсказать тебе ответы сейчас или чуть позже. Послушаешь?       Северус: Да, можно.       Н.: Она, кстати, про Хогвартс.       Северус: Серьёзно?       Н.: Честное слово. И про Минерву Макгонагалл.       Северус: Ты с ней знаком?       Н.: Немного. Но история эта случилась, когда мы были знакомы ещё меньше. Ведь ты знаешь, что рождественские каникулы в Хогвартсе могут быть достаточно скучными, не считая, разве что, праздничного ужина. И вот в одну такую зиму, когда ужин уже прошёл, а до конца каникул было ещё долго, мы с Минервой засиделись в её гостиной, наслаждаясь горячим эльфийским вином, снегом за окном и разговором об учениках и их выходках. Беседа набирала обороты, и вот уже Минерва, разгоряченная спором, с раскрасневшимися щеками предлагает мне участвовать в споре на одну тему — сколько учеников из тех, кто остались на каникулы в замке, попытаются сбежать в Хогсмид…       Северус: И ты согласился?       Н.: Макгонагалл обставила всё так, что отказаться было невозможно. «Ведь тот, кто проиграет,» — сказала она, — «проставляется старым шотландским огневиски». А я прекрасно знал, какой огневиски у неё есть, поэтому с моей стороны было бы глупо не согласиться на спор. И раз я согласился, она решила по секрету поделиться со мной одной историей. Хотя она часто рассказывала мне, что родилась и росла в семье волшебницы и пастора, и что у неё было два младших брата, Малькольм и Роберт, этой истории я ещё не слышал. А ведь это была история о том, как ей настолько надоело следить за ними, что она решила сбежать из дома.

* * *

      Ей было четырнадцать, она собрала сумку с хлебом, водой и печеньем — и ушла, не сказав ни слова. Первые часы пути были наполнены странной эйфорией. Свобода… Она шла по мокрой траве, чувствовала, как ноги вязнут в земле после дождя. Вокруг всё пахло сыростью и свежестью. На третий день… эйфория исчезла. Она была голодна, ноги болели от ходьбы, дорога казалась бесконечной, а вода закончилась.       Тогда она заметила небольшую дубовую таверну на краю дороги. Казалось, будто её только что достали из старой сказки. Дверь была полуоткрыта, и оттуда доносился запах жареного мяса и чего-то сладкого. Ноги сами понесли её туда. Внутри было тепло, уютно. Она села у стойки, и большие руки поставили перед ней тарелку горячего рагу. Она подняла глаза и увидела высокую женщину с тёмными вьющимися волосами и приятной улыбкой.       — Такое рагу готовил мне мой отец… — вдруг сказала женщина низким и теплым голосом, — правда, у него оно всегда подгорало. Но выбирать не приходилось.       — Почему не приходилось? — спросила Минерва.       — Мы жили далеко отсюда — там, где всегда тепло, а птицы никогда не улетают на Юг, — начала рассказывать женщина… Мой папа работал в полях, собирал кукурузу и пшеницу, а мама шила костюмы для солдат. У неё были ловкие пальцы, и она шила отличные костюмы. А все в городе называли её Безумной Поли, ведь она правда была немного безумна — не говорила ничего, кроме «Привет, я Поли», шила костюмы и умела готовить только чермулу. А как-то раз она ушла на рынок — и не вернулась, ни на следующий день, ни через день. И пока папа её искал, мне пришлось оставаться дома. Мне было очень скучно, но папа просил никуда не выходить — и я не хотела его расстраивать. Но прошло уже несколько дней, а он так и не вернулся. Один раз я не удержалась и вышла прогуляться до ближайшей деревни. По пути встретила гадалку, очень похожую на маму — у неё были такие же чёрные вьющиеся волосы. Она посмотрела прямо на меня, как будто заглянула в самую душу, и сказала «У тебя — честное сердце. Оно знает все ответы». Я протянула руку, чтобы коснуться золотой обшивки по краям красной юбки гадалки, но когда я моргнула — той уже не было рядом…       — И что было дальше? — спросила с интересом Минерва, доедая рагу.       — Я постояла там ещё немного, затем вернулась домой, — с улыбкой ответила женщина, — а вечером папа привёл маму. Оказалось, что она ушла к соседям, сказала, что хочет погостить у них несколько дней, ведь у них так удобно шить костюмы при свете электрической лампы — у нас такой ещё не было. Папа купил маме лампу, и больше она не уходила.       — А вот мой уход не заметил, наверное, только слепой! — засмеялась Минерва, хлопком призывая домовика, чтобы он забрал пустую пузатую бутылку из под эльфийского вина и принёс горячего чаю, — отец поднял на уши всю деревню, организовал спасательную группу, чтобы через день найти меня, сладко спящую на мягком матрасе около барной стойки в той самой таверне. Мне очень нравилось спать рядом с той женщиной, играть, когда захочу, и вставать, когда захочу. Но когда пришёл папа, я уже успела соскучиться по моим младшим братьям. Мы вернулись домой, и с того дня у меня официально был один сестринский выходной в неделю, когда я не должна была везде за ними таскаться и присматривать, чтобы они не натворили глупостей.       Н.: Слава богу, что не всем нашим студентам хватает совести так сбегать — сказал я ей. На что она и предложила этот спор — и сразу поставила на то, что сбегут 13 из 30 оставшихся студентов. Я сказал, 20. Сбежало 22, а я за это получил три бутылки отменного виски.       Северус: Значит, всё же выиграл. Если честно, я совсем запутался в этой истории.       Н.: И хорошо. Через пару дней вернутся студенты, если я не ошибаюсь, и всё снова начнётся? Возможно, ты вспомнишь что-то из этой истории, в нужный момент.       Северус: Возможно, да. Кто знает. Но одно я понял точно — нет смысла бегать от себя, потому что в конце концов всегда возвращаешься туда, где начал.       Н. (с лёгкой улыбкой): Всё так. А теперь нам можно и прощаться… на некоторое время.       Северус: Видимо, так. На этот раз прощание кажется проще.       Н.: Может, потому что теперь ты знаешь, что время всегда ведёт к новым встречам.       Северус: Жаль только, что они не происходят на самом деле.       Н.: И мне жаль, что здесь я не могу повлиять на то, что ждёт тебя или меня дальше, в твоей настоящей жизни до того момента, когда это всё происходит на самом деле. Но именно за этим я прихожу — чтобы ты изменил что-то после этого момента. И я вижу, что ты уже способен на многое.       Северус: Точно на большее, чем был бы без тебя. Когда я понял, что моё заклинание позволяет путешествовать по воспоминаниям, и узнал в твоих появлениях его магический отпечаток, я очень злился. На тебя, на себя, на всё это. Но пришлось признать: я не представляю, как мог прожить всё то, что уже прожил, без тебя. Кем на самом деле стал тот Северус Снейп, каким ты меня знал? Закрытым, саркастичным ублюдком, которому плевать на других людей и детей, который купается в своей вине и боли?       Н.: У него просто не было того, кому он мог бы рассказать всё-всё-всё. А теперь — есть.       Северус: Ты не скажешь, кто ты на самом деле? Я бы хотел знать.       Н.: И ты узнаешь, совсем скоро. В следующую встречу или через одну. Хорошо?       Северус: Ладно, Мерлин с тобой. Ты всегда говорил то, что нужно, и приходил именно тогда, когда нужно. Но в перерывах между нашими встречами время действительно идёт очень странно.       Н.: Время вообще странная вещь, Северус. Оно не всегда идёт так, как мы его ощущаем. И иногда то, что кажется мгновением, на самом деле гораздо дольше.       Северус: И, видимо, следующие несколько лет снова пролетят так же быстро?       Н.: Может быть. А может, они покажутся длиннее, чем раньше. Время любит играть с нами, особенно когда мы этого не ждём.       Северус: Тогда до встречи. Я буду ждать тебя.       Н.: До встречи, Северус. Когда наступит время — я приду.