Два шага до и после

Всё началось с простого. Существовал главный бог, возникший из Хаоса, который сотворил всё вокруг. Он создал множество других богов, каждый из которых добавлял что-то своё, и так продолжалось бесконечно. Пространство всё больше увеличивалось, и, не в силах контролировать его в одиночку, главный бог создал четырёх существ, наделённых силами добра, зла, разрушения и создания. Эти существа, называемые хранителями, должны были служить богам и помогать им.

***

Это типичная сказка о создании мира, которая когда-то увлекала Найтмера. Теперь же он не проявлял большого интереса к легендам о хранителях. На его плечах лежала тяжесть ответственности за весь негатив, заполнивший этот мир. Он поглощал чужие страхи и негативные эмоции, не испытывая ничего, кроме тёмных чувств. Перед ним раскрывало совсем другое, нежели хотелось бы видеть. Это были фрагменты чужих жизней, воспоминаний, эмоций. Он наблюдал за страданиями людей, их борьбой с несправедливостью, а также их любовью. Все эти образы начали трансформировать его. Сложившийся пласт негатива покрывал его, оставаясь слизью тёмных вод Арехона. Мир представал перед ним чёрным и пустым, наполненным лишь пятнами эмоций. Он испытывал ненависть ко всем: богам, своему близнецу, любимому многими, и к миру, в котором оказался. Его брат-близнец, солнечный смутьян, был хранителем Позитива. Полный силы, он получал от людей их животных и девушек в обмен на солнечный свет и плодородие. Брат, ставший Солнцем, предал его, оставив Найтмера среди вод Арехона, отвергнутого людьми бога Негатива. Однако он знал ещё одного столь же отвергнутого хранителя — Эррора, разрушителя, который помнил мир до главного бога. Он стремился к своему союзнику, говоря о неизбежной гибели, которую принесут боги, о бесполезности создания. В итоге их пути пересеклись. Они распознали друг друга и продолжили свой путь вместе. Найтмер знал мало о своём главном союзнике, даже его происхождение не было связано с верховным богом, а возникло из человеческих теорий и загадок. Он также не понимал, почему у Эррора при улыбке возникает только одна ямочка на щеке. Эта мелочь, замеченная на одной из встреч, прочно обосновалась в его сознании. Их встречи происходили нечасто, но и безразличия тоже не было. Каждый из них был занят своим делом: Эррор уничтожал те создания, которые считал дефектными, сражаясь с Инком, хранителем Создания, бездушной куклой, и личным цербером верховного бога, а Найтмер подчинял себе поселения, питаясь их страхом и иногда оставляя Эррору для полного уничтожения. Это был знак. Если Найтмер уничтожал всех и уходит, забирая с собой тёмные воды, Эррор приходил на их место и поглощал всё, оставляя лишь мифы о том, что когда-то существовало. Эррор был безумцем, шагавшим прямо к верховному суду, который всё не наступал. Он весело реагировал на проклятия людей, направленные к нему. Ему не было нужно их признание, у него были собственные источники силы. Найтмеру не повезло узнать о душах, кричащих в скрытом храме, которые питали Эррора. Эти души были закованы в кокон из его нитей, высасывающих из них жизненную энергию. Но увидев метки на руках некоторых людей, он осознал, что у разрушителя есть поклонники. Тем не менее, он хранил молчание. Даже если они союзники сейчас, это не означало, что они не станут врагами в будущем. Но пока он наслаждался моментом. До ближайшего верховного суда. Тёплое солнце закатывалось, омывая океан рыжими лучами. Непривычная тишина и шум прибоя приносили удовольствие. Он расслабился и глубоко вдохнул морской воздух, заполняя им лёгкие. — Лицо попроще, — раздался голос сзади, химозно, но отдавало чем-то зорошим. Тёплые лучи солнечного заката мерцали на горизонте, когда Найтмер повернулся к Эррору, его голос звучал как шёпот, полный скрепляющей ненависти и запретного влечения. Обидчиво щурясь, он пытался скрыть свои чувства, ведь их связи были сложными, полными противоречий. В душе Найтмера бушевали эмоции, подобные шторму, колеблющему его разум и сердце. Изначально он воспринимал Эррора как своего врага, разрушителем, который с беспощадностью стирал всё вокруг, словно не оставляя после себя ничего. Но чем больше времени Найтмер проводил с этим безумцем, тем сильнее внутри него происходили изменения. Порой он ловил себя на мысли, что завидует Эррору — его силе и способности быть свободным от оков чувств. Найтмер тщетно боролся с желанием, чтобы чертоги его разума не разрывались от боли, вызванной тем, что оба они были заключены в тёмных тенях своих страстей. «Мы оба порочные, оба боги зла», — внушал себе Найтмер, всё больше погружаясь в собственную ненависть. Однако чем больше он отталкивал свои чувства, тем очевиднее становилась эта зловещая притяжение, как если бы тёмные силы обвивали его, наращивая хмурые чувства обвинения и болезненной привязанности. Каждый раз, когда он видел Эррора с его единственной ямочкой на щеке, его сердце замирало: в ней скрывалась хрупкая красота, которой Найтмер не мог не восхищаться, даже обжигаясь от этого чувства. Их патология любви проявлялась в бесконечных словесных стычках, где ненависть переплеталась с чем-то большим, чем простая вражда. Каждое уничижительное слово становилось как остриё ножа, причиняющим глубокую боль, которая при этом приносила странное удовлетворение, подобно яду, заполнившему их души. Найтмер ощущал, как его злоба и влечение сменяли друг друга, создавая непередаваемое напряжение между ними в острых моментах тишины. Иногда, когда их битвы утихали, Найтмер ловил прекрасные взгляды Эррора, полные нежности, скрытой под слоями тьмы. Но вскоре жестокая реальность снова разрывала эти мгновения, заставляя их вновь погружаться в обвинения. Он видел на лицах своих врагов ненависть, но у них не было понимания, что на самом деле их ненависть пронзала его сердце, словно хитрая лоза. С течением времени Найтмер понял, что отталкивающая ненависть и эмоции, раздирающие его изнутри, сменялись чем-то гораздо более сложным и мучительным — любовью, от которой он пытался убежать. Эта тёмная любовь преследовала его, словно проклятие, охватывая каждый его шаг, каждое желание, превращая его в пленника собственных чувств. Когда они обменивались взглядами, полными страсти и ненависти, он снова осознавал, что их столкновения были не просто войной за власть, а борьбой за право на чувства. Иногда он ловил себя на том, что мечтал о том, чтобы всё было иначе, чтобы они могли быть вместе, не разбивая друг друга на мелкие кусочки. Но в большинстве случаев его страх захватывал его с головой, отталкивая его от черноты его сердца. Эти остановки, когда он даже на мгновение чувствовал себя живым, превращались в одинокие слёзы, каплями падающими в море ненависти. И вот снова, находясь в разрывающихся чувствах, он осознавал, что ни одно из их столкновений не смогло искоренить этой зависимости. Они были как два небесных тела, закрученные в бесконечном танце, где каждое движение оставляло болезненные шрамы на их душах. Ненависть, переплетавшаяся с любовью, росла неистово, их связывая с той ужасной силой, которая была выше всего — священным проклятием двух богов, обречённых на вечную борьбу друг с другом. И вновь, когда он снова столкнулся со встречным взглядом Эррора, в нем вспыхнула буря — миг, когда фраза "лицо попроще" стала не просто упрёком, а заклинанием, способным привязать их еще крепче. Каждый раз, когда они сталкивались, его сердце замирало между страстью и страхом, как будто это было проклятие — получить то, что он не сможет удержать. Эта грязная любовь, состоящая из разлагающихся мечтаний, где каждая эмоция противоречила другой, создавала полотно из страсти и ненависти. Найтмер понимал, что в порядке вещей быть разорванным между предательством и влечением, что это было истинное его предназначение — быть всегда в тени. И пока тени их одинаково порочных жизней заполняли пространство вокруг, Найтмер чаянно искал свет, которого никогда не было. И всё же, несмотря на каждую битву, каждый укол в горле, он не мог избавиться от этой странной симпатии — той болезненно приятной ненависти, которая приковала его к Эррору. В этом аду, который они создали вместе, он понимал, что, возможно, ни один из них никогда не сможет сбежать от своих чувств. Найтмер наблюдал, как Эррор, этот разрушитель с загадочной улыбкой, избегал разговоров о чувствах, словно они были табу. Он понимал, что между ними существует нечто большее, чем просто ненависть и борьба за власть. Каждое столкновение, каждый обмен взглядами разрывал их сердца, а каждый тайный укол, подобный яду, лишь добавлял нотки страсти в их отношения. Однако ни один из них не желал произнести вслух то, что уже давно стало очевидным: их взаимные чувства переплетались в сложный узор, полны боли и нежности. Эррор избегал разговоров о своих сомнениях, прячая за маской безумия подавленные эмоции. Он, казалось, искал утешения в разрушении, чтобы заглушить свой внутренний конфликт. Каждый раз, когда Найтмер ловил его взгляд, полон тревоги и боли, он чувствовал, как его собственное сердце разрывается от сострадания. Брат-близнец, с которым они делили свои страдания на двоих, сами того не замечая и стараясь игнорировать, сам становился жертвой своих собственных сомнений. Найтмер понимал, что у Эррора была своя тёмная сторона, та, что скрывала противоречивые чувства, поднимая в нем вопросы, на которые он не знал ответов. Он замечал, как Эррор, организуя свои разрушения, порой останавливается, задумываясь о том, что на самом деле его волнует. Каждый раз, когда Найтмер видел это колебание, его желание разрушить барьеры становилось сильнее. Но он также понимал, что нужно подождать, дать Эррору время, чтобы разобраться в себе. Бывали моменты, когда они оставались вместе в тишине, и каждый пульсующий момент говорил о том, что скрыто внутри. Найтмер чувствовал, как плотина чувств, сдерживающая Эррора, вот-вот рухнет, но тот только отворачивался, не желая говорить. Они обменивались взглядами, полными семнадцати эмоциями и темной взаимосвязью, но ни один из них не осмеливался произнести слова о любви. Слова, которые могли бы разрушить весь их мир. Как-то раз, сидя у океана и в то время как солнце медленно опускалось, Найтмер видел, как Эррор обнял себя, покачиваясь от длительного конфликта внутри. Найтмер наблюдал, как его союзник страдает от своих сомнений, словно этот внутренний монстр не давал ему покоя. Он желал, чтобы Эррор, наконец, решился признаться в своих чувствах, но тот просто сидел, глядя на волны, словно искал утешение в бесконечной потоковой воде, а не в словах. Найтмер знал: ему нужны были откровенные слова, чтобы их отношения вышли за пределы конфликта, но он также понимал, что насильно заставить Эррора признаваться в своих чувствах невозможно. Им обоим приходилось терпеливо ждать, обращая внимание на каждое полное тревоги движение Эррора. Каждый укол сомнений, причиняющий страдания, заставлял Найтмера чувствовать себя вдали, словно оба они были в плену собственных эмоций. С каждым днём он становился свидетелем, как Эррор всё больше погружается в свою тёмную бездну, бунтуя против себя, несмотря на тлеющее в сердце желание нечто большего. Найтмер, оставаясь на грани, жаждал быть тем, кто сможет осветить их тёмный путь, пока страхом и стыдом оба они глубоко прятали свои чувства. И в тот момент, когда они, наконец, пересекут эту грань, их связи могут стать как единственным спасением, так и окончательной гибелью. Но пока они оставались в этом молчании, Найтмер чувствовал, как этот страх начинает разрушать их изнутри. Он продолжал ждать, полагаясь на то, что когда всё будет готово, Эррор пересильет свои сомнения и сможет признаться в том, что так долго скрывал, помня, что между ними существует нечто большее, чем просто битва богов.

***

Время шло, и в их мире снова собрался верховный суд, полный богов, которые наблюдали за происходящим с высокомерной отрешённостью. Найтмер, стоя в тени, чувствовал, как стальные цепи решимости и страха сжимают его сердце, пока Суд готовился к своему грозному решению. Он смотрел, как Эррор, этот распятый разрушитель, предстает перед ними, его лицо искажено болью и страхом, но в нем всё ещё горит искра недюжинной силы. Боги варьировали, голосуя за суд. Их яркие, слишком живые глаза искали его слабости, а их слова, словно острые лезвия, пронзали атмосферу: "Он угрожает созданию, он старший враг, он против нас!" Найтмер слышал, как они приговаривают Эррора к мучениям, несмотря на то, что он единственно желал свободы и разрушения, что, на самом деле, стало его непременной судьбой. Его сердце било тревогу, когда Найтмер наблюдал, как Эррора подвергли испытаниям: цепи сжимали его тело, и он, несмотря на всю свою силу, не мог выговорить ни слова. Боги насмехались, видя его страдание, искушая его взывать к своим братьям и сестрам в божественном ряду. Найтмер ощущал, как угнетающим грузом на него ложится отчаяние, понимая, что Эррор тем временем становится жертвой безжалостной игры. Бедный разрушитель, молчаливый и непокорный, отказывался выдать свои чувства, даже когда его тело подвергалось пыткам. Он не желал унижаться перед теми, кто когда-то считался его равными. Найтмер осознавал, что этот выбор делает его защитником, но он также знал, что, скорее всего, Эррор никогда больше не вернется в ряды божеств. Эта колоссальная потеря тупо надавила на его душу. Каждый крик Эррора отзывались в сердце Найтмера, и он чувствовал, как его собственное тело охватывает ярость. Но что он мог сделать? Он был лишь наблюдателем в этой драматургии, не имеющим права вмешиваться. В его глазах отражались бесконечные мучения и страдания, заставлявшие его душу слиться с тьмой, в которой они оба существовали. Он осознал, что как бы они ни были связаны, как бы их чувства ни переплетались, то, что происходило на суде, могло навсегда изменить их судьбы. Зеленый огонь над ними разгорался от злобы, зная о том, насколько тяжёлым может быть божественное осуждение. Для Найтмера это было равносильно предательству – он не мог защитить своего союзника от гнева богов, которые лишь искали способ уничтожить всё, что выходило за рамки их контроля. С каждым ударом молчаливая агония Эррора пронизывала его всё больше. Он понял, что то, что произошло здесь, могло задать окончательный вопрос о их отношениях. Найтмер чувствовал, как власть, способная оставить Эррора в вечных муках, повлияет и на него. Когда боги продолжали истязать его друга, непредсказуемое чувство утраты заполнило его. Он осознал, что если Эррор не выживет, он останется один — в мире, полном разрушений и страданий. И тогда, как в замедленной пленке, он поймал мгновение, когда взгляд Эррора метнулся к нему в последнем отчаянии. Их взгляды встретились, и в этом кратком мгновении Найтмер увидел все: страх, гнев, надежду, и, возможно, любовь. Это мгновение пожалело его не только за долгие дни разлуки, но и за утраченное время, когда они могли бы быть вместе. Его сердце наполнилось решимостью — он не может допустить, чтобы этот свет погас. Если Эррор был обречен на вечные мучения, Найтмер должен найти способ вернуть его или хотя бы спасти его от окончательной потери. Словно волшебный мотор сработал внутри него, зарождая надежду: "Пусть сейчас все будет против нас, но я найду путь, чтобы нас не разлучили навсегда." Но, как бы он ни старался, он понимал, что борьба только начинается, и, возможно, они должны были пройти через ещё большее количества страданий до того, как окончательно поймут свои чувства друг к другу. Только затем они смогут построить что-то новое из этой тёмной бездны, в которой оказались. Всё это время Эррор оставался тенью главного бога, созданной из теорий и загадок, которые он сам же воздвиг. Как и Инк, хранитель Создания, он был наделен неподконтрольной силой — Эррор контролировал порядок разрушения, в то время как Инк отвечал за создание. И именно это единство, соединяющее их два потока, обеспечивало баланс в их мире. Однако, когда верховный бог принял решение изгнать Эррора, отдернув его от света и судьбы, их хрупкое равновесие рухнуло. Эррор был заключён в Храм, расположенный на ледяных землях, где ещё никогда не ступала нога человека. Это место, полное холода и нежданного мрака, стало его вечным заточением. Если бы не эта безмолвная скала, он мог бы продолжать выполнение своей роли, но теперь его сила и влияние были навсегда заперты в ледяном плену, словно лишь воспоминание о былом величии. С его изгнанием начался хаос. Без чуткого руководства и надзора разрушительные силы безумствовали, пробуждая древние инстинкты и страсти у богов. Распад единства между Эррором и Инком привел к тому, что мир стал местом, где разгорелись массовые резни. Боги, некогда находившиеся в гармонии, начали ссориться друг с другом, как будто в каждом из них пробудилось желание свергнуть другого ради своей личной выгоды. Кровь богов текла по земле, как река, наполняющая моря яростью и ненавистью. Чувства и эмоции, которые прежде подчинялись порядку, теперь безумствовали, вызывая страдания на каждом шагу. Мрачная картина войны между ними разрушала все надежды на восстановление порядка в мире, который некогда был таким же прекрасным. Слухи о разрушении и падении, о великих битвах, которые разразились на небе, достигли Найтмера. Он осознавал, что всё это — последствия изгнания Эррора, который сумел бы остановить этот хаос, если бы находился на свободе. Найтмер не мог не задуматься, как могла простая тень заменить величие своего создателя. Он понимал, что без Эррора мир погрязнет в распрях, и единственным способом остановить это будет его возвращение. Сегодня, стоя на грани этого мрачного хаоса, Найтмер вновь ощутил связь с Эррором, напоминая себе о том, что его союзник не был просто сущностью разрушения. Он был частью великого замысла, частью дизайна самого верховного бога. Он снова задумался о том, что это не просто борьба между силами, а величайшая катастрофа, требующая вмешательства. Найтмер был готов покинуть тьму, чтобы вновь дать Эррору шанс — шанс вернуть порядок, шанс на восстановление их связей и восстановление равновесия в этом непрекращающемся хаосе.