Перо белого Феникса

      Звезды были такими яркими, что смотреть на них было больно. Обычно Риланд и не смотрел, но сегодня захотелось предварительно помолиться. Что бы он за свою жизнь ни творил, храм доводилось обчищать впервые. Братство белого Феникса было не слишком богато, не очень популярно, и все же у него имелась своя паства, каждый десятый день месяца сюда собирались прихожане. В основном просили здоровья и долголетия. Ходили легенды, что Феникс способен даже воскрешать из мёртвых. Врали, конечно, ведь доказательств никаких не было.       И все же каким бы грешником Риланд ни был, он не был безбожником. И впервые решил попросить своих богов не об удаче, а о прощении. А то подозревал он, что все боги друг с другом общаются, и если у них вдруг, как в гильдиях, внутри может что угодно быть, но уж если кто из чужих своего обидит, все как один встанут, то и Риланду такое с рук не спустят.       А заказ был, мягко сказать, необычный. Не хотел заказчик ни икон, ни реликвий, ни артефактов, ни золота, чего в любом храме в избытке хранится. Ни много ни мало хотел он Феникса. Когда впервые Риланд услышал, то чуть пивом не подавился. Боги богами, удача удачей и даже артефакты артефактами, но уж во что - во что, а в сказки он не верил. Икона-то понятно, но вот что бы сам бог в храме обитал — такое представить было сложно. И все же, подробную карту монастыря с указанием, где именно Феникса держат, им предоставили. И сумму пообещали такую, что и вечные муки после смерти пугали не так сильно.       На дело вышли они втроём. Риланд предпочёл бы в одиночку, не потому что привык все делать сам, а потому что Викар с Бидом были не теми людьми, к которым он безбоязненно мог повернуться спиной. К тому же, на взгляд Риланда, излишне жестокими. Он и сам не был святым: и убивать приходилось, и языки каленым железом развязывать. И все же он это дело не любил. А вот его вынужденные напарнички явно получали от подобного удовольствие.       Но выбирать не приходилось. Либо ты в гильдии, и тогда выполняешь те заказы и с теми, с кем скажут, но зато всегда имеешь кусок хлеба и становишься невидимкой для стражей, либо сам выбираешь с кем и чем тебе заниматься, но тогда рискуешь оказаться на виселице быстрее, чем срежешь кошель у зазевавшегося прохожего.       В храме их явно никто не ждал, было пусто и тихо. Ничего удивительного, кому придёт в голову воровать в святом месте. Охраны, видимо, не предполагалось, так что, немного повозившись и отперев массивную дверь заднего хода, они беспрепятственно прошли внутрь. Дошли до маленькой двери на другом конце храма, минуя золоченые колонны и статуи птиц из белого камня, вскрыли и её и спустились в подвал.       Спустя полчаса блуждания стало понятно, почему храм не охранялся. Подвал оказался вовсе не подвалом, а сложной системой катакомб, завязаных в лабиринт. Даже с картой приходилось туго. Несколько раз они возвращались откуда пришли и начинали все заново. А уж без неё заблудиться и остаться тут навеки и вовсе ничего не стоило.       Риланд уже не был уверен, что они находятся под храмом, или хотя бы в городе, как не был уверен, что карта выведет в итоге к цели, но ошибся. Сначала они вышли к лестнице, которая вела наверх, потом отворили ещё несколько запертых дверей и, наконец, попали куда нужно.       Он и сам не знал, что ожидал увидеть, но это была просто комната, обычная, довольно уютная: стол, диван, шкаф с книгами, кружевные зановесочки на окнах. А у самого окна стояла огромная клетка.       — Отмычку мне в жопу и петлю на шею! Феникс! — удивление Викара Риланд в целом разделял.       Он и впрямь не верил, что птица существует. Большая, с умными глазами и белоснежным опереньем, длинным хвостом, который не умещался в клетке и свисал сквозь прутья, она сидела на жердочке и удивлённо смотрела на неожиданных посетителей.       — Так, — первым опомнился Риланд, — ты хватай за середину, а мы за дно, лучше не переворачивать, мало ли.       — А может, клетку бросим и в одеяло аккуратно завернем? Легче будет.       — А клетка-то, кажись, золотая... — Бид поковырял ногтем один из прутьев, за что тут же был цапнут массивным клювом. — Ай, зараза! Вот погоди, на суп пущу!       — Дорогой супец выйдет, — усмехнулся Викар и первым схватился за днище, — взялись тогда!       Но только они подступились, как на другом конце комнаты отворилась незамеченная ранее дверь, и в неё вкатилась тележка с едой, которую толкал впереди себя один из послушников. Он был одет в стандартную для этого культа белоснежную рясу, подпоясанную простой бечевкой, открытые руки, лицо и шея были исписаны неразборчивыми символами белого цвета, этой же краской подведены глаза и губы, выбелены брови. Он был на удивление красив, но больше всего привлекали внимание волосы цвета зрелой пшеницы, перехваченные белым обручем на макушке и тяжёлыми волнами спускавшиеся аж до талии. Воры замерли, Риланд судорожно пытался что-то придумать, но не успел.       — Сейчас, Лиддо, заждался? А я тебе орешков с кухни принёс и яблоки. — Парень поднял голову, замечая, что не один в комнате, ахнул и кинулся прочь, но далеко не убежал.       — Дьявол! — ругнулся Риланд, а Бид, не теряя времени, схватил со стола тяжёлый деревянный подсвечник и метнул в сторону двери, удачно попав в голову.       Послушник по-птичьи взмахнул руками и совсем неграциозно рухнул на пол.       — Готов? — недовольно уточнил Риланд.       Он мог побиться об заклад, что пойди он один, ничего бы этого не случилось. Например, успел бы спрятаться, дождаться, когда парень снова уйдёт. Но вот клетку бы потом, конечно, в одиночку не дотащил. Хотя, можно было действительно птицу в одеяло завернуть. Впрочем, так бы скорее всего не обошлось без шума... Да уж, гадать, что бы и как было, оказалось совсем пустым занятием.       Бид подошёл к лежащему на полу послушнику, пощупал пульс и заявил:       — Живехонек, — а затем вдруг взвалил тело себе на плечо.       — Ты что творишь? — зашипел Риланд. — Нам только этого не хватало! Положи где взял!       — Ещё чего! Его же все равно свои добъют, что Феникса не уберег, а так нам ещё две ночи в лесу коротать, будет кого приласкать. Смотри, жопка какая ладная — все равно, что у девки, я сразу заприметил.       Добыча была честная, и возражать Риланд не стал, хоть и сжал недовольно челюсти. В конце концов, то, что ему такие развлечения не нравились, не означало, что можно лишать парней трофея.       — Да не злись, я с тобой поделюсь. Да и ему все лучше, чем тут сдохнуть. А может, понравится ещё!       — А со мной? — вставил Викар, — я тоже, может, его заприметил, да только не успел.       — Да что мне жалко что ли? — пожал Бид плечами, — только раз я попал, то я чур первый, а вы потом хоть соломинку тяните.       — A клетку мы вдвоём, по-твоему, тянуть будем? — попробовал Риланд воззвать к благоразумию, да куда там.       — И дотянем, — вступился Викар, — Давай, подхватывай, хватит лясы точить!       Обратно по лабиринту двигался Риланд кряхтя и зло посапывая. Весила вся конструкция с проклятым Фениксом всего килограмм двадцать, но была слишком громоздкой и неудобной. Ещё и тварь эта вела себя совсем не как престало божеству, а скорее, как деревенская курица: орала дурным голосом, норовила клюнуть, а один раз даже плюхнула на дно клетки вонючую лепеху.       Несмотря на все это, обратно добрались они не в пример быстрее, подстегиваемые возможной погоней и желанием быстрее сбыть добычу. Послушник в сознание пришёл уже, когда Бид перебросил его через седло грузовой лошади и стал деловито перематывать руки верёвкой. Застонал, приподнял голову, обвел небольшую компанию расфокусированным взглядом, открыл было рот, то ли сказать что-то, то ли закричать, но Бид ловко впихнул туда импровизированный кляп из не слишком чистого носового платка.       — Вот так, повиси немного, а как до стоянки доберемся, так я тебя развяжу и приголублю, — он погладил торчащую кверху задницу и с силой шлепнул, отчего пленник дернулся и протестующе замычал, а Бид с Викаром заржали.       Риланд только покачал головой, приторачивая клетку с птицей к тому же седлу. Не нравилось ему все это. И к привычному недовольству такой ситуацией ищё и предчувствие дурное добавилось. Звенело в виске противным комариком. Как будто стоило парня на месте оставить, а еще лучше — добить и в лабиринте бросить, чтобы и не нашёл никто. И от того, что обычно он был против бессмысленных убийств, становилось тревожно. Но делать все равно было нечего, сейчас уж легче всех порешить, чем лишить парней трофея. Поэтому он лишь негромко присвистнул, отправляя свою лошадь в дорогу и подавая знак подельникам.