Перо белого Феникса

      Корабль резво шёл по волнам, команда пинала балду, радуясь попутному ветру и такому редкому отдыху. Уже неделю, как они вышли в открытое море и двигались в сторону Косонейло. Все морские приметы указывали на то, что путешествие пройдёт без приключений и океанские боги будут им благоволить и ниспосылать удачу.       Риланд вышел на верхнюю палубу и облокотился о леер. Кто бы мог подумать, что он пройдёт через столько дерьма, чтобы его добила морская болезнь. Свежий воздух, казалось, приносил облегчение, а вот качающийся горизонт делал лишь хуже. С трудом сдержав рвотные позывы, он подхватил корзинку и поплелся обратно в каюту. В корзинке мирно посапывал младенец. Вот уж кому качка была только в радость.       Риланд не смог назвать его Юлаем. В голове не укладывалось, что это один и тот же человек, вернее, существо. Он не знал, пронес ли тот одно имя через все жизни, или же получал каждый раз новое, но Риланд решил звать его Зарином — первое, что пришло на ум.       Хотя, на ум вообще что-то пришло далеко не сразу. Когда он очнулся, то труп Бида ещё не остыл, а сам он хоть был перепачкан кровью от пояса и ниже, но вообще без каких-либо повреждений, даже детские шрамы сошли, не оставив никаких следов — это он уже позже проверил.       Юлая не было. Его вещи валялись ворохом, припорошенные пеплом. Нет, не пеплом — прахом. И когда Риланд подполз ближе, то нашел в них ребёнка. Окровавлевленый кинжал тоже лежал рядом. А ещё — белоснежное птичье перо.       Он так и не узнал, что же там случилось, и, главное, почему Юлай на это решился. Как смог вообще провернуть, если еще не достиг нужного возраста. А, может, и врал. Почему не забрал деньги, не бросил его валяться в переулке и не уплыл жить свою долгую счастливую жизнь до старости. У них не было уговора, Риланд не просил, а, самое главное, и не хотел этого. Но Юлай все решил по-своему.       То, что произошло с ним после смерти Риланд помнил, но списывал больше на горячечный бред.       Сначала наступила темнота, и только потом он понял, что у этой темноты есть верх и низ, и он может идти вперёд. Ноги утопали в мягкой сухой пыли. Постепенно тьма становилась не такой густой, и он смог разглядеть впереди воду, гладкую и неродвижную, как стекло. Не сразу он заметил лодку с человеком на ней, а когда подошёл ближе, то тот поманил его пальцем.       — Не бойся, там тебе будет лучше.       Риланд не боялся. Он чувствовал, что нет ничего важнее, чем пересечь эту водную гладь. Что его место там, за невидимым горизонтом, и ему очень нужно туда попасть. Поэтому, когда незнакомец протянул руку, Риланд, не раздумывая, сжал её и забрался в лодку       Однако, плыть им пришлось недолго. Сначала Риланду показалось, что он видит в абсолютно-чёрном небе звезду, но она все росла и росла, пока не превратилась в огромную хищную белоснежную птицу, объятую пламенем. Она с клекотом напала на лодку, увернулась от удара веслом и впившись огромными когтями Риланду в плечи, подняла его вверх, под возмущенный вопль человека в лодке.       Было безумно больно, он отчётливо чувствовал, как когти рвут мышцы под его собственным весом. Лодка под ними исчезла, а водная гладь вдруг забурлила, развезлась пропасть, и вода ринулась туда водопадом. Птица ещё раз издала клекот и разжала когти роняя Риланда в бездну. Он заорал и очнулся.       А дальше уже известно. Малыша он оставил себе, хотя и не особо понимал, зачем. Не смог бросить или подкинуть в детский дом. А еще подобрал перо, хотя и не был уверен, что это не пролетающая мимо чайка обронила. Кинжал забрал тоже — вернёт, когда Зарин вырастет и все вспомнит, если Риланд будет жив, конечно, ещё к тому времени. Заодно узнает, наконец, зачем Юлай так с ним поступил, зачем выдернул из небытия и подарил ещё одну попытку.       — А мать его где? — поинтересовался один из проходящих мимо матросов.       — Умерла родами. — буркнул Риланд уже привычно, проходя мимо.       Было очень иронично, что в итоге все получилось так, как хотел того Юлай — они будут жить вместе. Риланд и подумать не мог, что когда-то обзаведется семьей и, уж тем паче, станет отцом, и вот у него есть ребенок. Он даже подумывал прикупить домик на берегу океана, остепениться, привести в дом жену, чтобы присматривала за Зарином, и завязать с прошлым. Он не представлял, как это — жить честным трудом, но, возможно, можно жить «получестным», в купцы, например, пойти или в ростовщики. Только все это будет теперь без Юлая. Вернее, с ним и не с ним одновременно.       Риланду его не хватало, до боли, до стиснутых по ночам зубов и скомконой подушки, а еще он на него злился. Как же его бесило его самовольное решение уйти вот так. Кто его просил? Кто ему позволил распоряжаться его, Риланда, жизнью, его смертью? Но злился он именно на Юлая, не на Зарина. Этот хоть и был маленькой капризной занозой в заднице, неизменно вызывал у циничного вора лишь прилив теплоты внутри. Возможно, потому и не смог его бросить. Он только надеялся, что у него хватит сил его вырастить, подарить какую-то новую жизнь, отличную от тех, что он уже видел, и не сдохнуть при этом самому. Получится ли у него в принципе, у того, кто не знает, что такое нормальное детство, кто является далеко не лучшим примером для подражания? Это то, что его сейчас волновало больше. А с Юлаем он, возможно, ещё разберётся. Хотя представлял он себе это плохо. Казалось, что как бы там ни было, выросший в других условиях, это будет совершено другой человек. Да и как тот потом относется к тому, что вспомнит о Риланде, которого будет считать своим отцом? Захочет ли вообще говорить с ним? Или возненавидит? Вопросов осталось слишком много, а ответы на них все равно в ближайшем будущем получить не светило. Зарин в корзине зашевелился, потянулся и издал требовательный писк. Если не отреагировать, Риланд уже знал, он перерастет в громогласный рёв. Эх, сначала Юлай из него верёвки вил, теперь этот. Размяк он совсем. — Что, жрать хочешь? — Улыбнулся он маленькому человеку, — пойдём, разведаем, может, козу уже подоили. Несколько коз на корабле держали для того, чтобы у комсостава было свежее молоко и сыр, но за дополнительную плату Риланд договорился о еде для Зарина. Он перехватил корзинку поудобнее и полез в трюм. Кажется, новая подаренная жизнь обещала быть не такой весёлой, как прежняя, но кто знает, возможно, её получится прожить достойнее.