Одна с силой многих

Во многих древних культурах миром правила религия. Общество так пропитывалось кровью и золотом царства бессмертных, что каждый вдох считался подарком богов. Когда ночь властвовала над миром, бог-солнце проезжал по небу. Когда сменялись времена года, это боги являли Земле свою милость. Пантеон египтян насчитывал тысячи, у них имелось божество на любой случай, а иногда — даже два. Они ходили по Гебу, вдыхали Шу, смотрели на небо и видели простёртое над головой тело Нут. Вера настолько пропитала их мир, что жизнь стала неотделима от богов, политика стала религией, а религия превратилась в политику. И рядом с творением начали ходить его творцы. В эпицентре их общества была Маат — олицетворение египетского миропорядка, истина и правосудие, которое они ставили превыше всего. Она наставляла их на путь истинный, была номинальным лидером, их Статуей Свободы, вписанной из мира бессмертных в мир смертных. Маат была тем, что Кастиэль никак не мог постичь. Ему говорили, что правильно, отдавали приказы, которые имели божественную природу, которым нужно было подчиняться и не оспаривать. Для него Маат был Бог, только он, в отличие от неё, не оставлял инструкций. Бог говорил — и Кастиэль выполнял. В том была его вера. В это он верил, но отец исчез — и вот с Кастиэля пластами сходит гниющая плоть. Бог забыл своих детей — и Кастиэль запирает в разлагающемся теле души проклятых. Иногда ему хочется, чтобы общество по-прежнему следовало пути Маат или некой современной его имитации, хочется, чтобы кто-то написал руководство, как быть человеком. Современный мир не так уж далёк от египетской цивилизации, как кажется людям, которые раскапывают мумии в пустынных некрополях. Это общество раскрашено многоцветьем сотен религий, которые душат и никак не могут задушить друг друга. Даже в этом мире цифровых пространств и парадигмы «эффективно-миниатюрно-просто» царство смертных заражено бессмертными. Даже в этом мире, что подчинён девизу «Больше, выше, сильнее!», среди корпораций-гигантов и детей в лохмотьях рядом с людьми ходят боги.

***

Кастиэля будят лёгкие поцелуи в сомкнутые веки и осторожный укус за ухо. Его будят руки, которые обводят черты лица, и ногти, скользящие по груди. Будит прикосновение и вес чужого тела. Кастиэль просыпается, и Мэг просыпается вместе с ним. Они так легко привыкли быть вдвоём, что Кастиэлю кажется, что это и есть та самая образцовая жизнь, о которой говорил Дин. Даже с учётом их краткой общей истории противостояния — сплошь ножи, ухмылки и блеск глаз — они находят ритм, который примиряет их с окружающим миром. Не идеально — совсем не так, как в чертогах Небес. Они люди, которые учатся чувствовать, порой бывают и столкновения, порой Кастиэль приходит в библиотеку с поджившим синяком под глазом. Не идеально — их союз вряд ли создан на небесах. Они словно оторванный книжный переплёт без страниц. Они — жуткая мешанина эмоций, что рождает бурю над головой. Мэг хватает и дня, чтобы принять решение остаться — похоже, это даже не вопрос. Перед домом есть парковка для мотоциклов, но она ставит свой на тротуар, мешая пешеходам. Вещей у неё мало, да и те помнили лучшие времена, но и им нашлось место в компактном быте Кастиэля. Так странно видеть их вместе: рядом висит костюм и кожаная куртка. Хрупкая конструкция уютного гнёздышка держится недолго. Где-то в середине они сцепляются с лязгом зубов и разорванной одеждой. Мир сужается до вдоха и выдоха. Когда оба, насквозь потные, наконец сбавляют обороты и осматриваются, вокруг разгром. Хаос и порядок. Когда они возвращаются в бар, куда часто ходит Кастиэль, их встречают угрюмые взгляды и смущённые лица. Их, кажется, снова вот-вот вышвырнут на улицу, но тут Мэг в первый раз берёт его за руку и тянет к стойке. Она мило улыбается и воркует. Через два часа они уходят: «новенькая» получает работу официантки, Мэг так и не выпускает его руки из тонких пальцев. Иногда, расставляя книги в секции 302 по десятичной системе Дьюи, Кастиэль думает, сколько это ещё продлится. Когда-нибудь оно же должно кончиться, всё умирает. Люди в это верят, а он теперь человек. Всему приходит конец. Он человек, когда-нибудь не станет и его. Той ночью он утыкается лицом в тёплую шею Мэг, целует и шепчет её имя словно молитву. Она не спрашивает, почему, просто обвивается вокруг него, запускает пальцы в его волосы. Такая нужда в прикосновении, до зуда под кожей, нередко пронзает обоих. Они не знают, ни что она означает, ни откуда берётся. Она просто есть. Сплетясь телами в темноте, они учатся быть людьми.

***

Через три месяца после начала их совместной жизни на огонёк внезапно заскакивают Винчестеры — проверить, как там Кастиэль. К такому не готов никто. Привыкший к знакомому рёву «импалы», Кастиэль просыпается, как только она выезжает из-за угла дома. Стоит глухая ночь, но Винчестеры живут в своём собственном часовом поясе. Не успев обдумать план действий, Кастиэль расталкивает Мэг. Она моргает, тут же просыпается — способность, выработанная после многих лет бегства. Почему-то даже сейчас, на пороге явления осуждающего семейства, Кастиэль невольно думает, что она прекрасное создание, сотворённое в глубинах Ада как верный солдат отсутствующего отца, которому всегда не было никакого дела — ну и какая тогда между ними разница? — Что?.. — она тут же замолкает, когда из открытого окна доносится скрип автомобильных рессор. — Винчестеры. Её глаза в темноте делаются огромными, она хватает Кастиэля за руку, впиваясь ногтями. — Побудь здесь, дай мне поговорить с ними. — Голос звучит резко и холодно — когда это Винчестеры успели стать угрозой? — Иначе они тебя сразу пристрелят. Ответом ему служит напряжённый кивок. Потом Мэг наклоняется и мягко целует его. Она отстраняется, ночные тени скрадывают фигуру и прячут лицо. Кастиэль слышит, как открывается дверь квартиры: Винчестеры не утруждают себя стуком, когда у них есть ключи (и даже когда их нет). Выбравшись из постели и накинув одежду, он выскальзывает за дверь спальни, тихо закрывая её за собой. Братья щёлкают выключателем в тот самый момент, когда Кастиэль выходит к ним — искусственный свет ослепляет, глазам нужно привыкнуть. Винчестеры не изменились. Дин всё так же меньше ростом, хотя держится так, будто он тут самый высокий. Сэм всё так же слегка сутулится, словно не хочет разрушать иллюзий брата. Те же бродяги — одежда мятая от постоянной жизни в машине, под глазами мешки, а на теле очередная россыпь синяков. — Привет, Кас. — От улыбки у Сэма появляются ямочки на щеках, Дин тоже улыбается, оба проходят в крохотную квартиру. — Как дела? — Привет Сэм, Дим. — В животе что-то нервно вздрагивает. — Всё сложно. — Ага, добро пожаловать в клуб, — отвечает Дин, эту фразу Кастиэль слышал так часто, что уже понимает её значение. — Кажется, мы никогда столько не охотились, как сейчас. — Он плюхается на потёртый диван напротив двери. — Так и есть, Дин, — терпеливо отвечает Сэм. — Чистилище, не забыл? При этих словах Кастиэля передёргивает, из скрытого доселе логова выползают вина и сожаление. Разум тут же подкидывает воспоминание о тёплом теле, таком мягком и настоящем, отгоняет вину и подталкивает к стычке, которая должна случиться. Дин оказывается быстрее. — Это ещё что, Кас? — Он поднимает пару кружевных трусиков, Кастиэль про себя костерит Мэг за разбрасывание одежды где ни попадя. — Ты скрываешь от нас девушку, Ромео? — Да, — Кастиэль нервно барабанит пальцами по бедру — нервный тик, подцепленный невесть где. — Со мной живёт Мэг. — Мэг? — Дин тут же смурнеет, голос у него становится мрачным, он встаёт с дивана. — Та самая черноглазая сволочь Мэг? — Она больше не демон, — шипит Кастиэль, его передёргивает: ругательство до сих пор засело в голове. — Не нужно её трогать. — Она убила Эллен и Джо! — орёт Дин — внушительная тень, друг, ставший угрозой. — Даже если она перестала быть демоном, это не значит, что всё забыто! — Слова скребут словно лезвие ножа по кости. В груди горит, хотя никаких ран нет, нет крови — никаких признаков, что сказанное причиняет боль. — Тогда вам придётся сначала убить меня, — голос Кастиэля звучит тихо, будто эти слова оказываются неожиданностью не только для Дина, но и для него самого. — Я притворялся богом. Я убил сотни невинных людей и огромное множество собственных братьев и сестёр. Определённо, из всех, кто заслуживает смерти, первым вы должны убить меня. Опускается тяжкое молчание, которое нарушает Сэм: — Кас, он не это… — Предложение повисает в воздухе: за спиной у Кастиэля распахивается дверь, к боку прижимается тёплое тело, и чужие пальцы переплетаются с его пальцами. — Привет, мальчики, — спокойно произносит Мэг, на Кастиэля внезапно накатывает ощущение чего-то мягкого и светлого, будто воспоминание о доме на небесах и прикосновении крыльев. Она боится — это ощущается по её хватке и тому, как она жмётся к Кастиэлю — но твёрдо выдерживает взгляд старшего Винчестера. Тепло разливается по телу и постепенно обида от слов Дина проходит — Кастиэль больше не бывший ангел-бог-убийца. Он снова просто человек. — Мэг, — напряжённо отвечает Сэм, кивает. — Сволочь, — с ухмылкой выплёвывает Дин. Сэм тут же хватает брата за руку, хмурится с озабоченностью во взгляде. Мэг зло блестит глазами, впивается Кастиэлю в руку. — Приятно видеть, что ты так и не улучшил собственный интеллект, Дин. Судя по всему, застрял на уровне средней школы. — Приятно видеть, что ты ещё жива. — Кастиэль про себя вздыхает. Этого и стоило ожидать. — Я с удовольствием прибью тебя лично. — Ну попробуй. — Сэм уже открывает было рот, но Мэг повышает голос и перебивает: — Пока что особых успехов что-то не видно. — Ну, знаешь, как говорят, — Дин острозубо ухмыляется. — Бог любит троицу. — У тебя это будет как минимум пятая попытка. — Кастиэль свободной рукой обхватывает Мэг за плечо, будто желая оттащить. — Такое разочарование, Дин. — Да кто бы говорил. — От угрожающих ноток в голосе Дина у Кастиэля по хребту пробегает холод. — Ты, демон, играешь с ангелом господним в дочки-матери. Что скажет на это твой папаша? — Ну, я, по крайней мере, больше не папенькин солдатик, Дин. — Теперь в голосе Мэг проклёвывается жестокость. — Впрочем, ты никогда не был идеальным сыном. Кастиэль точно не знает, что будет дальше, но внезапно и Дин, и Мэг выворачиваются и оказываются в центре комнаты. Охотник хватает её за горло, в его руках человеческое тело кажется неожиданно хрупким и маленьким. Бывшая демоница не сдаётся и пускает в ход кулаки. Дальше происходит не то драка, не то бой насмерть. Кастиэль забывает, что у него больше нет ангельских сил, и бросается на Дина. Внезапная тяжесть выбивает охотника из равновесия, и Мэг вырывается из его хватки. Она тут же оборачивается к пошатнувшемуся Дину, но Сэм уже тут как тут. Гравитация бросает Кастиэля на пол, у него захватывает дух, когда Мэг разворачивает от удара Сэма. Однако она не падает и даже пытается дать сдачи, но Дин уже твёрдо стоит на ногах, легко уклоняется от удара и бьёт в ответ. И, в отличие от Сэма, не сдерживается. Голова Мэг резко откидывается в сторону, из носа бьёт кровь. Время внезапно замирает и Мэг падает на пол — Кастиэль не привык к тому, что кто-то ещё может управлять временем кроме него. Дальше провал, а в следующий миг он влетает в Дина — врезается плечом ему в живот. Удачно развернувшись, он ощущает, как костяные культи с неприятным звуком втыкаются Дину под рёбра, когда они с грохотом впечатываются в стену. Потом падают кучей-малой, в голове у Кастиэля звенит от удара локтем по черепу. Приходится немного подождать, пока перестанут сыпаться искры из глаз, потом его резко вздёргивают на ноги, отталкивают от Дина. Мэг нетвёрдо встаёт, Кастиэль приобнимает её — отчасти, чтобы помочь, отчасти — чтобы не упасть самому. — Сраные охотники, — бормочет Мэг, тяжело наваливаясь на него. — Всегда считают себя лучше других. Он даже не пытается отвечать, не пытается объяснить, что Винчестеры видят мир в чёрно-белых тонах — просто стаскивает с себя футболку и протягивает ей. Она слабо улыбается, прижимает ткань к носу — белое тут же окрашивается в красный. — Он в порядке? — спрашивает Кастиэль, оборачиваясь к Винчестерам. — Замечательно, блин, — пошатываясь, хрипло отвечает Дин, Сэм тут же отступает. — Держи свою шавку на привязи. На этот раз Мэг только закатывает глаза и отворачивается, устало сутулит плечи. Кастиэль ощущает в теле такую же опустошённость. Сэм бросает взгляд на брата, потом шагает вперёд. — Послушай, Кас, мы не хотим ссориться, пусть иногда кажется, что это не так. Нас просто беспокоит, что ты поверил демону, — его лицо на миг каменеет, а после секундного раздумья он произносит: — Я знаю, как это — верить демону, а потом получить нож в спину. Кастиэль косится на Мэг, волнуясь, что слова могут разозлить её. Но бывшая демоница только сутулится ещё сильней, склоняет голову — кажется, признавая поражение. Этот жест смотрится настолько чуждо, что ему хочется потянуться к ней и подбодрить — и это странное желание так сильно, пусть и всего лишь человеческая эмоция. — Мы просто беспокоимся о тебе, Кас, — голос Дина сливается в тихий рокот, Кастиэль его почти не слышит. — Не верь демонам, даже если они говорят, что стали людьми. И тут Мэг внезапно разворачивается, буравит Дина горящими от неприкрытой ярости глазами. Забытая футболка зажата в кулаке, алая ткань контрастирует с побелевшими костяшками. — А может стоит перестать указывать ему, что делать? — Лютый гнев в этих словах заставляет замолчать даже Дина. — Всё, что вы, нахрен, делаете — это учите его жизни. Он вечно разгребает чужие неприятности, а вы даже не спросили, нужна ли помощь, пока он не дошёл до ручки. Нет ничего тяжелее — пытаться заменить пропавшего отца, а всё, что вы сделали — это просто указывали ему, как жить! Последние слова она выкрикивает, и после наступает тишина, оглушающая и внезапная. Кастиэль на миг удивляется страху и трепету в лицах Винчестеров, а потом тонет в потоке собственных эмоций. Где-то посредине своей гневной отповеди Мэг умудрилась выйти вперёд, встав между братьями и бывшим ангелом, и тот поражённо пялится ей в затылок. Её слова оглушают. В них больше понимания, чем в самом Кастиэле. Слова о безответственном отце и неудачных решениях, слова о нём или сломленных охотниках — да есть ли между ними хоть какая-то разница? У неё под носом ручеёк засохшей крови, под глазом набухает синяк, но она встаёт между Кастиэлем и Винчестерами. В самой-самой глубине души он думает, что, кажется, понимает, что такое любовь. — Мэг, — кажется, при звуках хриплого голоса она приходит в себя. Гнев тает, черты смягчаются, и окровавленная футболка падает на пол. А потом, в вихре каштановых кудрей и шорохе одежды она исчезает, громко хлопнув дверью спальни. Снова наступает тишина, которую нарушает Сэм: — Прости, Кас. Мы пойдём. — Да, и меня, — бормочет Дин. На полпути к двери он останавливается и оборачивается: кажется, ему неловко. А потом, после секундной заминки, произносит, пожав плечами под кожаной курткой: — Кажется, ты ей очень дорог. Проходит миг — и они исчезают, Кастиэль остаётся один, со скомканной красной — когда-то белой — футболкой в руках. У него такое чувство, что он чего-то лишился. Это что-то смутно цепляющее — будто укол вины, когда он смотрел на поля, покрытые мёртвыми ангелами, с обгоревшими следами крыльев на зелёной-зелёной траве. Это невыносимое, обдирающее до мяса отчаяние, когда он сидел на белом-белом снегу и ждал отца, который никогда не отвечал. Это пустота на месте потерянной веры.

***

Когда он входит в спальню, Мэг лежит боком на кровати, тупо глядя на сжимающиеся и разжимающиеся пальцы. Кастиэль без задней мысли ложится лицом к лицу с ней. Они молчат, оба смотрят на её руки. Между ними будто что-то рухнуло — какая-то стеклянная стена, о которой Кастиэль даже не подозревал, пока осколки не вонзились в кожу. Он очень долго разбирался в тонкостях человеческих ругательств. Собрание глупых стереотипов и неприличных отсылок, хитроумные неологизмы и иностранный слэнг. Что-то он понял, что-то — нет. Одно из наиболее долго не поддававшихся расшифровке, было Диново любимое — «ты как девчонка». Старший Винчестер всегда приписывал брата к противоположному полу, стоило тому заказать салат, поправить волосы или пустить слезу при просмотре фильма... Сэма часто называли девчонкой. Со временем Кастиэль понял, что это значит. Это значит, что показывать эмоции — плохо. Что заботиться о своей внешности или здоровье, или переживать за выдуманных героев — черта, нежелательная в мужчине. Это значит, Кастиэль не может говорить, что думает, если хочет вписаться в этот приковавший к себе мир. Ему это казалось смешным — бессмысленная идея, словно традиция, происхождение которой все давным-давно забыли. Однако таковы люди — поэтому он следил за словами и запер свои эмоции в железном сундуке ржавым ключом. Не давал себе стать «девчонкой», по презрительному выражению Дина. Кажется, чему-то подобному учили Мэг её отец или брат, или Алистер, пока поджаривали её в текучих ямах Ада. Вот что рухнуло — и как бы Кастиэль ни хотел стать человеком, он благодарен, что преграды больше нет. — Спасибо, — наконец шепчет он, поймав взгляд Мэг. — Тебе не стоило меня защищать, но я рад, что ты это сделала. Она кажется удивлённой. Ангел господень благодарит демона за то, что защитил его от друзей. Львица облизывает молодую лань. Мир встаёт с ног на голову, и боги ходят среди смертных. — Не за что, — неуверенно отвечает она — и вот они стоят на осколках. Шагнёшь слишком сильно — порежешься, но, если будут осторожными, небожитель и проклятая пройдут по кромке битого стекла. Больше они не говорят ничего. Кастиэль переплетает её пальцы со своими. Они свиваются как виноградные лозы, соприкасаясь всем телом — и становятся утешением друг для друга. Незачем знать, почему они ищут этого утешения, не нужно говорить об ужасах, от которых они прячутся в переплетении тел. Есть просто понимание, что поутру они проснутся теми же, кем были. Это их вера, и этого достаточно — и возможно, это и делает их людьми.