Помоги мне

      Она знала, что после психушки все изменится, но до последнего надеялась, что в лучшую сторону. Ровно до той секунды, пока не оказалась там, уже пережив приступ и не поняла, что никто даже слушать ее не будет. Это не лечебница в Швейцарии, где перед тобой на задних лапках бегают, и даже не санаторий под Москвой, где очень комфортно и еда, хоть и простая, но вкусная. Нет, психиатрическая больница – филиал ада на земле, в который ее засунула та, от кого не ожидаешь.       Соня не переставала думать. Первый день, второй, третий, а после – страх и раскаяние. Они с Тихомировым это больше не обсуждали, всем сказали, что Нечаева отпуск догуливает и скоро вернется, но надежда на это таяла все сильнее с каждым днем.       Скворцова ненавидела чувствовать себя виноватой, но чувствовала. Да, Нечаева ангелом не была, выражения не подбирала в разговоре и авторитетом порой давила так, что задохнуться можно было, но она была своей, и от этого Соню виной нестерпимой крыло так, что умереть хотелось. Или, на крайний случай, завыть, свернувшись калачиком и надеясь, что все само закончиться, без ее участия.       Спустя две недели Тихомиров пришел сам. Закрыл за собой дверь, опустил жалюзи и выглядел при этом так, будто готов прямо сейчас повеситься на ближайшей люстре, лишь бы не думать. Скворцова будто в зеркало смотрела, но признать это не позволяла гордость и память о том, что нельзя терять рассудок. В МПП итак сумасшедших достаточно, и со справкой, и без нее.       - Надо возвращать Нечаеву, - он посмотрел Соне в глаза, будто она знала, как. – Хватит ей отлеживаться, мы без нее тут таких дел натворим, потом не разгребем не с ней, не без нее.       - Я не знаю, как, - отозвалась Скворцова, надеясь, что голос ее звучит спокойно, а не истерически, и что выглядит она при этом так, будто ее все это никак не касается. – Возможно, если еще не отпустили, причин на это нет.       В это Соня не верила, не хотела верить. Ее мозг вот уже неделю пытался придумать, что делать и как именно можно было бы вернуть Ксению Борисовну, но каждый раз она упиралась в стену недостаточного авторитета. Кто она, в сущности, такая? Никто не пойдет ей на уступки, никто не подчиниться ее словам. В отличии от Нечаевой, убеждать Скворцова совсем не умела.       - Значит, надо придумать, - Тихомиров привык, что его проблемы решают другие, привык, что Нечаева костьми готова лечь, только чтобы голову его тупую на шее удержать, непонятно, правда, зачем. А Соне надоело это до зубного скрежета, да так сильно, что хочется министра этого об стол башкой его тупой приложить, но нельзя. Соня хорошая, умная, спокойная, она не похожа на Нечаеву. Возможно, в этом и проблема. – Соня, мне нужна Ваша помощь.       - Я понятия не имею, чем могу здесь помочь, - она нуждалась в Ксении Борисовне, нуждалась так сильно, что это приобрело какую-то физическую зависимость. Она засыпала с мыслью о ней и просыпалась, искала ее в кабинете, жаждала прикосновений, хотя и раньше то, когда Нечаева была здесь, не получала какого-то телесного контакта. Но теперь все стало иначе, острее, больнее. Без нее. – Хотела бы, но не знаю, как.       - Сходи к ней, узнай, в чем дело. Представься родственницей, подругой, да хоть женой, - сейчас Тихомиров напоминал маленького ребенка, у которого забрали маму, и теперь он всячески пытается ее вернуть. Причем любыми способами.       - Я?! Да она же меня убьет, как только увидит, - эта перспектива действительно выглядела ужасно. Соня не просто боялась за Нечаеву, она боялась Нечаеву. Боялась ее гнева, ярости, что будет исходить от нее волнами. Но, что хуже всего, она боялась ее ненависти, потому что если гнев и ярость уходят, то ненависть перебороть почти невозможно.       - Не убьет, хотя бы потому, что точно хочет оттуда выйти, - он будто действительно в это верил. Поднялся, словно действительно придумал прекрасное решение и улыбнулся. Все сделают за него, опять. – Езжай сегодня, я узнавал, у них приемный день до восьми вечера. Как раз, если сейчас поедешь, то и с врачом поговорить успеешь, и с Ксюшей.       - Может лучше Вы? Вы – ее друг, да еще и министр, к Вам отношение будет совсем другое.       - У меня дел много, Софья Андреевна, - они оба знали, что он врет, и оба знали, что она знает, что он врет, но Тихомирова это не смущало. – Как получите всю информацию – сообщите обязательно.       Ехала Соня в психбольницу, как на каторгу. Да, она позвонила и уточнила, действительно ли можно приехать, но ей сказали, что можно и, стоило ей упомянуть Нечаеву, заявили, что давно ждут. Поэтому выбора у нее не осталось, и через всего каких-то полчаса Скворцова переступила порог этого странного заведения.       Когда она вошла, до окончания времени посещений оставалось 2,5 часа. Часть ее до трясучки хотела увидеть Ксюшу, убедиться, что она в порядке, но другая напомнила, как страшно будет взглянуть в ее темные глаза. Как сильно Соня не хотела избежать этой встречи, так и боялась ее.       Когда она подошла к кабинету главврача, куда ее проводили, даже удалось добиться чего-то, похожего на спокойствие. В конце концов, сейчас ей расскажут, что именно с Нечаевой происходит и можно ли это вообще вылечить. А она потом просто передаст это Тихомирову. Может, даже встречаться с замминистра не придется.       - Здравствуйте, Софья Андреевна, мы вас ждали, - главврачем оказался мужчина, примерно такого же возраста, как министр МПП, с сединой в волосах и спокойным, даже слишком, взглядом. – Присаживайтесь.       - Ждали? Почему?       - Это ведь вы вызвали санитаров, да и вы указаны контактным лицом для Ксении Борисовны, - он усмехнулся, будто вспомнил какую-то шутку. – Признаюсь, первое время с ней было не просто.       - Расскажите, как она. Почему вы все еще ее не выписали? – она заметила, как благодушное настроение мужчины улетучилось, сменяясь непониманием. – В чем дело?       - Мы ее выписали. Три дня назад. Я думал, вы пришли узнать более детально о назначениях.       Соне казалось, что на нее вылили ушат ледяной воды. Три дня Нечаева уже была свободна, но за это время ни разу не объявилась, не дала о себе знать. Это казалось абсурдным, странным, очень ей не свойственным, но на удивление логичным. Хотя, теперь было не ясно, где Ксению Борисовну искать.       - Нет, я не знала о ее выписке. Вы можете рассказать о ее назначениях, и я побегу? – главврач кивнул и быстро ввел девушку в курс дела. Поняв, что она очень сложно усваивает информацию, он тут же распечатал ей какую-то памятку, расписал рецепт и что делает каждый препарат более детально. – Спасибо большое.       Тихомирова набирать Соня не хотела, не сейчас, зато знала, что поиск Нечаевой начнет с ее квартиры. Вызвав такси и добравшись за рекордные сорок минут до ее дома, Скворцова, не заботясь, как выглядит со стороны, пешком поднялась на седьмой этаж и начала звонить в дверь. Когда на звонок никто не отреагировал, а трубку не поднял, потому что она параллельно обрывала Ксении Борисовне телефон, Соня начала тарабанить дверь, вынуждая высунуться на лестничную клетку соседку.       - Чего буянишь?       Женщина высунулась из своей квартиры, окинула перепуганную Соню недобрым взглядом, и вдруг смягчилась, поняв, в какую именно квартиру та ломится.       - К Ксюшеньке? – Скворцова искренне удивилась от такого обращения, но кивнула, и бабушка улыбнулась. – Уехала она, вчера еще.       - А куда именно, знаете?       - Как не знать, знаю, конечно. На дачу материнскую она поехала, Ольга Викторовна, царствие ей небесное, мало для дочки хорошего сделала, но к даче приютила. Ксюшенька иногда и на все выходные туда уезжает, а тут сказала, отпуск незапланированный, решила там провести.       - А вы знаете, где дача? – Соня уже во второй раз сбросила звонок Тихомирова, надеясь, что он больше не позвонит. Не до него сейчас.       - Сейчас, у меня было где-то записано. Ксюша как раз давала адрес, на всякий случай, - женщина скрылась в квартире, но уже через несколько минут вновь появилась, протягивая Соне листок. – Бери, поезжай, может быть еще до пробок успеешь.       - Спасибо, - искренне поблагодарила Скворцова и ринулась вниз.       Без пробок, к сожалению, добраться не удалось, и к дачному участку Соня подъехала уже ближе к десяти вечера. Все это время она обдумывала то, о чем раньше никогда не задумывалась – они совершенно не знают Нечаеву. Кто она на самом деле? Какая она? И неужели даже Тихомиров, считающий себя ее другом, не знает, что из себя представляет Нечаева, как человек?       Позвонить ему все-таки пришлось, однако перед этим Соня на протяжении часа сбрасывала его звонки. Ей не хотелось с ним говорить, было ощущение, что они оба – предатели, и от этого чувства очень хотелось отделаться. Однако, когда она сказала про дачу, Евгений Александрович про нее знал и даже сориентировал, куда точно ехать.       Дача Нечаевой представляла из себя довольно ухоженный сад, хотя представить Ксению Борисовну в огороде было невозможно, выложенную кирпичом дорожку к дому, небольшую веранду с навесными фонарями, сейчас выключенными. Зато в доме горел свет, на который Соня и пошла.       Она постучала раз, потом второй, но ей никто не ответил, а дверь была не закрыта, и девушка вошла. Ее встретил темный, но просторный коридор, а впереди, словно маяк, горел неяркий свет. Соня двигалась в полной тишине, не предполагая даже, что ее встретит, когда она выйдет на свет.       Скворцовой было страшно, поистине страшно за то, как ее встретит Нечаева. Она ворвалась к ней домой, оборвала весь телефон, предала и сплавила в психушку, а теперь явилась чуть ли не с повинной, и чего ради? Чтобы ее простили? Чтобы вытащили их из задницы, в которой они оказались стараниями Тихомирова? Соня и сама не знала.       - Зачем явилась?       Голос, разрезавший тишину, был обманчиво спокойным, но Соня замерла, будто застигнутая врасплох на месте преступления. Она повернула голову и тут же попала под прицел темных глаз, смотрящих на нее в упор. Ксюша сидела в уютном кресле с раскрытой книгой на коленях, как истинная хозяйка, коей и была.       - Привет, - Скворцова кривовато улыбнулась, но Нечаева спокойно продолжила буравить ее взглядом, вынуждая Соню покрыться мурашками. – Как ты?       - Серьезно, Скворцова? – Ксюша захлопнула книжку и едва подалась вперед. – Ты все-таки очень странная.       - Я правда переживаю…       - Врать необязательно, - прервала ее Нечаева, и сказала это с такой искренней злобой, что Соня дернулась. В темных глазах будто плясали демоны, готовы поглотить бывшую практикантку. – Ты упекла меня в психушку, вместо того чтобы просто вколоть успокоительное и вызвать Тихомирова. На это мозгов не хватило?       - Откуда мне было знать?! – не выдержала Скворцова, подаваясь вперед, защищаясь. – Я никогда Вас такой не видела, я не знала, что делать. Я правда не знала. А врачи помогли ведь, вы и сами говорили, что в клиники ложились…       - Ты правда такая тупая, что думаешь, будто клиника в Швейцарии и психушка, где тебя накачивают транквилизаторами – это одно и тоже? – Нечаева поднялась и сократила расстояние между ними, теперь находясь в предельной близости от Сони. От нее буквально исходили волны ненависти, в то время как Скворцовой очень хотелось расплакаться. – Ты засунула меня в ад! И не просто засунула, а еще и ни разу не заявилась, даже как дела не узнала. Ни ты, ни Тихомиров твой.       - Он не мой, - буркнула девушка, вдруг разозлившись. – А что мне нужно было делать? Думаете, я не поняла, что дура, когда они вас через день не отпустили? Поняла, конечно, только помочь уже ничем не могла. Или что мне нужно было сделать? Прийти к вам и позволить вылить на меня ушат говна? Вы и сейчас хорошо справляетесь.       - А я должна была тебя в жопу сейчас целовать или что? Ты б хоть извинилась, так нет, стоит тут, права качает.       - Да не качаю я ничего! – закричала Соня, теперь почти нависая над Нечаевой. – Я и пришла за Вами, но вы ж мне и слова сказать не дали. Я, вообще-то, переживала!       - Нет, зайчонок, - ласковое прозвище, которое она так давно не слышала, сейчас било сильнее, чем любой удар, а голос, из которого в одно мгновение исчезла вся ярость, оказался слишком мягким для напряженной, как струна, Скворцовой. – Не ври ни себе, ни мне. Ты хотела упечь меня в дурку, хотела, чтобы я там осталась. Потому что ты все еще меня не простила за историю с островом.       И тогда Соня заплакала. Беззвучно, лишь крупные капли стекали по лицу, а сердце словно разрывала боль. Потому что это была правда – Соня до сих пор помнила этот ужас, абсолютное неверие, надежду, что Ксюша сейчас вернется, скажет, что передумала, что они ей дороже любого острова. И Скворцова бы солгала, если бы сказала, что не расценила это, как предательство.       - Вы нас бросили, - прошептала девушка, пытаясь остановить поток слез. – Вы меня бросили, с ними всеми. Мы ведь вам не нужны, на самом деле.       - Пойдем, теперь поговорим, - Ксения Борисовна взяла ее за руку и посадила на диван, а затем и сама села рядом, хотя руку и не отпустила. – Скворцова, что с тобой происходит? Расскажи мне.       - Я устала, - честно отозвалась Соня, в миг становясь той самой практиканткой, которая чуть ли не боготворила Нечаеву и готова была рассказать ей все, даже самое сокровенное. – От всего. Надо было соглашаться на руководителя аналитического отдела, а я, дура, решила, что и тут справлюсь. Но я не справляюсь, все становится только хуже.       - Почему?       - Не важно.       Соня знала, что это действительно не важно, ведь они с Нечаевой, по большому счету, друг другу никто. Это Скворцовой кажется, что их связывает тугая нить, для Ксюши же девушка может быть просто очередной молоденькой дурочкой, которой повезло, а она ее, по доброте душевной, просто приняла и не сожрала. Однако, когда тонкие ледяные пальцы касаются заплаканного лица, Соня едва сдерживает порыв, как собака, прижаться к руке, умоляя, чтоб ее погладили. Чтобы простили, были рядом, удержали в том хаосе, в который превратилась ее жизнь.       - Соня, - Нечаева никогда не называла ее по имени. Никогда. И теперь Скворцова была этому благодарна, ведь если бы в первый день Ксения Борисовна произнесла ее имя так, как сделала это сейчас, Соня растеклась бы лужицей у ее ног и сделала бы абсолютно все, что ей сказали. – Если ты думаешь, что я не вижу, как ты сходишь с ума, то ты ошибаешься.       - Так помогите, если видите, - выпалила Соня и, совершенно неожиданно, Ксюша подалась вперед, сокращая расстояние до минимума.       - Останови, если я неправильно все поняла, - выдохнула она буквально в губы, опаляя дыханием, и Соня ее поцеловала.       Это напоминало тишину. Умиротворение, будто прямо посреди хаоса, ужаса и боли она оказалась на островке спокойствия, где все отступило, позволяя перевести дух. Ксюша не боролась, не доказывала, что она главная, не контролировала – она мягко вела Соню за собой, позволяя той поверить, что она – ценность. И Соня верила, касаясь нежной щеки и целуя мягкие тонкие губы.       Она хотела подчиниться этой нежности и легкости, с которыми ее целовала Ксюша. Руки, крепкие и сильные для такого хрупкого тела, обнимали Соню за талию, прижимали еще ближе к себе, но той хотелось еще. Больше. Глубже. Хотелось раствориться в этом миге, затеряться в нем и остаться навечно. Хотелось прожить в нем всю жизнь.       Когда Нечаева отстранилась, мягко и осторожно, Соне показалось, что у нее отняли что-то ценное и такое родное, потерю чего ощущаешь кожей. И она ощущала, потому что теперь знала - она целовала губы, которые была рождена целовать.       - Не оставляй меня, - вырвалось у девушки, и Ксюша улыбнулась. Теперь Соня вновь напоминала ей того зайчонка, которым она ее окрестила в самую первую встречу, и Нечаева солгала бы, если бы сказала, что не наслаждалась этим.       - Ты в моем доме, малышка, - она очертила линию челюсти, но когда Соня снова потянулась за поцелуем, мягко ее отстранила. - И ты очень устала. Ложись спать, я постелю тебе здесь, а завтра мы поговорим обо всем.       - Можно с тобой? - Ксюша нахмурилась, не понимая, и Скворцова дополнила. - Я устала спать одна.       Женщина кивнула и уже через десять минут они уютно устроились в кровати. Ксюша - спиной к Соне, которая держала ее так крепко и прижимала к себе настолько сильно, будто Нечаева в любой момент может исчезнуть, но та не была против. Лишь вздохнула и закрыла глаза, накрывая своей рукой руку Сони.