Части целого

— Он пришел за мною, — тихо, почти беззвучно молвила девушка. — Кто он? Почему? — Не зря же тараканы вновь с щелей полезли да, Малфой?    Она смотрела на него, ожидала ответа, но его так и не последовало. Он стоял, сложивши руки за спиной и все так же смотрел прямо. Будто ей здесь не было. Будто не было пожирателей, стоявших за ним и готовым к бою. Малфоя вообще, наверное, не интересовало происходящее. Он и так знал, что будет. Он, как всегда, на пару шагов впереди. Черт. Гермиона поджала губы и громко выдохнула. Девушка пыталась сформулировать свою мысль, но все перемешалось, как краски на палитре художника. Мерлин, она действительно не могла поверить в то, что Малфой пришел за ней. Или не хотела. Потому что это всегда было, есть и будет. Начальные точки. То с чего все начиналось. Гермиона могла сколько угодно пытаться уйти от прошлого, забыть о том, с чего начиналось, но оно всегда будете частью. Это как глубинное эхо, которое не утихает, даже когда кажется, что его больше нет. Каждое новое событие — это повторение, переработка тех же основ, тех же отправных точек. Они, возможно, меняются внешне, но внутри, в сущности, все те же вопросы, все те же выборы, что и у тех, кто был до них. Все, что происходит, уже когда-то было. И будет снова. Вся площадь погрузилась в гробовую тишину. Все стояли не двигаясь, ожидая чего-то. Гарри выжидающе смотрел на подругу, а Гермиона на свои ботинки. Она избегала. Избегала его взгляда, потому что всегда боялась именно его осуждения. Это же Гарри... Ее лучший друг, тот, кто всегда был рядом. Он видел её слабости, её страхи и сомнения, но никогда не осуждал. Она хотела верить в то, что Гарри, каким бы ни был сложным момент, никогда не отвернется от неё. Но самым тяжелым в этой истории было разочарования. В себе. Потому что Гарри был тем, кто верил в неё больше, чем она сама могла когда-либо поверить. Он был тем человеком, к которому можно было прийти в любую минуту, и он всегда нашел бы слова, чтобы поддержать. Тишина стала тяжелее. Гарри сделал шаг ближе, его рука осторожно коснулась её плеча, Гермиона нашла где-то в глубине силы поднять голову — Гарри… Я не могу допустить чтобы еще кто-то умер по моей вине. Не ищите меня, не пытайтесь спасти. Я уже давно погрязла в этом — она обняла его. Так крепко, как только могла. И почти невесомо прикоснулась губами ко лбу. Слёзы текли по её щекам, словно это были последние капли её сопротивления. В голосе не осталось ничего, кроме боли, обнажённой, как оголённый нерв. — Ты должен знать…. Всё, что будут говорить, правда. Я действительно это сделала. Я сделала выбор. На самом деле уже давно, но… только сейчас у меня хватило сил признаться. Она закрыла глаза, пытаясь справиться с собой. — Это было невыносимо сложно, — её голос становился всё тише. — Я боролась с этим, Гарри. Поверь, я не хотела, чтобы всё вышло именно так. Я убеждала себя, что это неправильно, что я предаю всех… и всё, что нам дорого. Она отвела взгляд, словно избегая встречи с его глазами. В воздухе повисло гнетущее молчание. Казалось, она видела перед собой картины прошлого — те моменты, когда ещё можно было всё изменить. — Я пыталась… я пыталась забыть, — её голос был пропитан болью, как нож, вонзённый слишком глубоко. — Но чем сильнее я боролась, тем сильнее становилось это чувство. Каждый раз, когда я видела его… что-то во мне ломалось. Это было так неправильно, так ужасно. Но я не смогла уйти. Не смогла. Гарри стоял, как парализованный. Его мысли бушевали, но он не находил слов. Малфой? Она говорила о Драко Малфое? — Я знаю, что ты думаешь, — продолжила она, чувствуя его немое непонимание. — Я сама себе это говорила. Сначала я думала, что это просто... временное увлечение. Я убеждала себя, что он такой же, каким был всегда: холодный, жестокий, бездушный. Но чем больше я смотрела на него, тем больше видела нечто другое. Он не такой, как кажется. Не со мной. Её голос становился всё тише, почти шёпот. Она умоляла его понять, но в глубине души знала — это невозможно. — Я ненавидела себя за это, — едва слышно продолжила она. — Как я могла позволить себе такое? Почувствовать что-то… к нему? Я пыталась убежать, пыталась оттолкнуть его, но всё, что я делала, лишь ещё больше связывало меня с ним. Будто бы каждый раз, когда я отступала, меня что-то возвращало обратно. И в какой-то момент я поняла… это уже не имеет значения. Всё — эта война, битвы — всё это не имеет значения. Я потеряла себя в этой борьбе. Но с ним… с ним я чувствую себя живой. Её голос задрожал, и на этот раз она уже не смогла сдержать слёз. Они катились по её щекам, словно тяжёлый груз, который она так долго носила с собой, наконец был сброшен. — Гарри… — её голос был еле слышен, почти как молитва, — я больше не могу бороться. У меня просто нет сил. Гермиона последний раз окинула взглядом Гарри и остальных ребят. Все были в замешательстве, ступоре. Они не понимали, что происходит. Рон стоял как окаменевший, не сводя с неё глаз. Он казался сломленным, как и Гарри. Каждый из них пытался осознать происходящее, но никто не знал, что сказать. Всё, что когда-то казалось незыблемым, теперь рухнуло. Гермиона сделала шаг назад, её дыхание стало тяжелым. Она понимала, что это момент прощания. Больше не будет возвращения к прежним дням когда они боролись вместе, доверяли друг другу безоговорочно. — Простите меня, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём прозвучала неподдельная горечь. Она медленно развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла прочь. Её шаги казались ей невероятно тяжёлыми, словно каждая клеточка её тела сопротивлялась этому решению. Но выбора больше не было. Она сделала его давно, даже если сама не хотела этого признать. Любовь к Драко изменила всё. Оставшиеся стояли молча, не в силах понять, что делать дальше. Гарри смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри него всё опустело. Это была не просто потеря друга — это был конец целой эпохи. Конец золотого трио. Он не был чем-то внезапным — он тянулся медленно, незаметно, и вот теперь его финал стал неоспоримым. Рон открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Он был в полной растерянности, не понимая, как такое могло случиться. Гермиона, его Гермиона, ушла ради того, кого они считали врагом. Пре-да-те-ль-ни-ца. Грейнджер на ватных ногах пришла к нему. А он в свою очередь, протянул ей руку. Черная мантия и перчатки. Кожаные. Она несмело вложила свою руку в его. — Драматичность всегда была твоим пунктиком, Грейнджер. Гермиона сложила губы так, будто хотела что-то сказать, но так и не примолвила ни слова. Она промолчит. Она не будет выводить его на эмоции и подвергать риску Орден, когда они так близко. Грейнджер просто хотела по скорее убраться отсюда, как можно дальше. Вынести эти взгляды было практически невозможно. Они были столь пронизывающими, что она была готова поклясться, что останутся шрамы. В сердце. — Пожалуйста, Драко…- она уже практически молила его. Она не могла здесь находиться. Ей просто хотелось запрятаться в маленькой комнате и забраться под кровать, только подальше от этого всего. — Ну раз ты уже так просишь…-он ухмыльнулся. Она знала. Ей даже показалось, что это просвечивается сквозь маску. Он махнул рукой, и пожиратели сзади него начали растворяться, оставляя за собою черный дым. Малфой приобнял ее и в скорым времени они так же трансфигурировали в Менор. Малфой-Менор казался ей чужим и враждебным, даже после всех этих месяцев. Высокие потолки, бесконечные коридоры, гулкое эхо шагов по мраморным полам — всё в этом месте кричало о власти, надменности и в то же время о одиночестве. Здесь царила холодная роскошь, которая словно подчёркивала, насколько далёк этот мир от её прошлого. Но именно в этом уединении она чувствовала странное облегчение. Здесь никто не требовал от неё быть кем-то — бойцом, лидером, верной подругой. Она могла быть просто собой. Она могла исчезнуть в одной из многочисленных комнат и провести дни в одиночестве, лишь с книгами и собственными мыслями. Малфой шёл впереди неё, его шаги были уверенными, почти беззвучными. Его присутствие наполняло пространство, как и всегда, но сейчас, после всего, что произошло между ними, оно стало другим. Гермиона не могла забыть тот момент, когда осознала свои чувства к нему — и как они изменили всё вокруг. Он больше не был просто Малфоем, тем, кого она ненавидела с самого начала их знакомства. Он стал тем, к кому её тянуло, против её воли. — Грейнджер, твои мысли можно за пару миль услышать. Успокойся уже— в голосе Драко прозвучала лёгкая насмешка, как всегда, слегка надменная, но теперь в ней появилось нечто другое, нечто более тёплое. Гермиона не ответила сразу, она всё ещё размышляла о том, как далеко они зашли. Малфой-Менор, с его строгими линиями и строгими правилами, стал местом, где она, странным образом, могла чувствовать себя безопасно. Это было иронично, ведь именно здесь, когда-то, её мир мог рухнуть окончательно. Но теперь это место стало её убежищем, местом, где она могла скрыться от внешнего мира, от тех, кто больше не понимал её выборов и решений. Они дошли до дверей одной из комнат, и Драко открыл её, впуская Гермиону вперёд. Здесь было тихо, и только тёплый свет ламп, отражавшийся от стен, добавлял немного уюта этому строгому помещению. Внутри неё всё ещё боролись противоречивые чувства. Она знала, что её решение быть с Драко было опасным, неправильным в глазах многих. Но здесь, в тишине Малфой-Менора, она понимала, что она уже давно смирилась. И не потому что хотела, а потому что выбора нет. Когда это случилось? Наверное, после их первого поцелуя — тот самый момент, когда она, осознанно и добровольно, подписала свой смертный приговор. Ведь после этого не было пути назад. Только он и привкус карамели на губах. Любовь к нему стала не просто чувством, а неизбежной правдой, жестокой и неумолимой, как клятва, нарушить которую означало предать саму себя. Она знала: если с ним что-то случится, она пойдёт за ним до конца, даже в смерть. Потому что жизнь без него была просто пустой оболочкой. Каждый раз, когда они оставались наедине, она чувствовала, как всё вокруг меркнет, и только их сердца бьются в одном ритме. Это было как танец на лезвии ножа — захватывающее, опасное, но невозможное к прекращению. Она готова была броситься в бездну, зная, что он — единственный, кто может удержать её за руку. Он был её искрой — горячей, колкой, непредсказуемой. В этом поцелуе заключалась вся суть их связи: страсть, которая разрушает всё, к чему прикасается, но без которой уже не можешь дышать. Она осознала, что с каждым днём, с каждым новым взглядом, она становилась всё более зависимой от него. Их судьбы сплелись так прочно, что уже не было возможности разорвать эти нити. И если он падёт, она пойдёт за ним, не раздумывая. Возможно, в гробу, где всё будет тихо, наконец, Мерлин подарит им более простую судьбу. Но до тех пор они были обречены на этот яркий, обжигающий танец — две души безумно пьяные от любви, которой мир не был готовим простить. Со временем их связь стала не просто выбором, а самой сутью её существования. И вдруг слышится тихий звук апарации. — О-о, миссис Гермиона, Тинки очень рада вас видеть! Тинки готова исполнять любые приказы молодой Хозяйки, – быстро проговорило маленькое создание, обнимая девушку за ноги — и я тебя рада видеть, Тинки. Гермиона позволила себе слегка улыбнуться, глядя на маленькую эльфийку, сжимающую её ноги с неподдельной радостью. Тинки всегда отличалась своей эмоциональностью, такой искренней и неподкупной. В этом огромном, холодном доме, полном мрамора и тени, она была, пожалуй, единственным тёплым существом, которое приносило Гермионе хоть какое-то облегчение. Возможно, именно поэтому ей удавалось найти здесь некое подобие спокойствия. — Тинки, — окликнула она эльфийку— Всё прекрасно, можешь не беспокоиться, если что я позову тебя. Тинки остановилась и с улыбкой поклонилась, а потом исчезла с тихим щелчком. Гермиона опустилась на диван, усталость накрыла её. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться. — Гермиона, — голос Драко нарушил её раздумья. — Ты не обязана ничего никому объяснять, — его тон был мягким, без той холодной резкости, с которой он обычно обращался к окружающим. — Здесь ты можешь быть собой. Она открыла глаза и посмотрела на него. Этот момент был странным, но в нём она чувствовала искренность, ту редкую, от которой она уже успела отвыкнуть. — Я знаю, — тихо ответила она, позволяя себе ощутить мимолётное чувство покоя. Малфой присел рядом, не делая лишних движений. Он всегда умел держать дистанцию, даже когда их отношения становились ближе, чем могли бы себе представить окружающие. Но эта дистанция, как бы парадоксально это ни звучало, и делала их связь ещё сильнее. Это было так привычно. Его голос, тон. Так, будто так и должно быть. Будто не было войны и года разлуки. Не было Воландеморта, чистоты крови. Только он и она. И их история.