Вальс с Ночью

«Its the dawn of descending — I am the Somberlain

down to evil divine domain»

The Somberlain, Dissection

      Устало ложусь на кровать. Лучи заходящего солнца пляшут прощальный танец на старом паркете, проскальзывая между плотными шторами. Дальний угол и шкафы скрывает полумрак. В соседней комнате тревожно скулит мой пёс. Надоел. Третьи сутки с ума сходит. Надо его запереть. Так будет спокойнее нам обоим. Кто меня дёрнул завести собаку? Глупые, бесполезные создания.       К своему лёгкому удивлению, пока не чувствую ничего необычного. В прошлый раз всё началось с последним лучом солнца. По часам до заката ещё два часа. Я знаю, что они придут. Знаю, что назад дороги нет. Зашёл слишком далеко.       Не страшно. Понимаю, что так надо.       Неохотно привстав на локте, отодвигаю штору и выглядываю в окно. Тень уже закрыла половину двора. Синяя пелена опустилась на старую бойлерную и тянулась к пустой клумбе и лавочкам. Фонари ещё не зажглись. Серые стены жилых блоков угнетали. Не хочу во двор. От голубого неба слишком яркий свет. Да и вообще, что там интересного?       Валюсь на спину и закрываю глаза. Соседи сверху громко топают. Звукоизоляция ужасна. Общество не предусматривает комфортного жилья для низших слоёв. Мы для государства — скотина, которой положено стойло. Такова жизнь. Это губернатору и его напудренной челяди дано жить в роскоши.       Пусть мой мир меня отринул — Змей Иной Стороны к себе призвал. Что мне теперь ничтожная мирская власть чиновников и богачей?       Мысль будто чужая. Нащупываю рукой дощечку. На ней — невыносимые для неподготовленного взора письмена. Заклинание из чернейшей книги. Проклятые, неназываемые имена.       Баортзэль! Адсахаэль! Лигагхэль! Нанагхэль!       Я их начертал. Не помню точно, как это делал. Но знаю, что я. Начертанные слова звучат в голове. Последние дни прошли как в тумане. Плохо помню, где был и что делал. Ночи вообще стерлись из головы, не считая обрывков странных видений, похожих на кошмары. Днём часами бесцельно шатаюсь по улицам. Стараюсь избегать людей. Временами кажется, что за мной следят. Схожу с ума?       Хрипло смеюсь.       В наше время трудно различить здравомыслящего человека и безумца. Элиты на публику показывают всевозможные сорта сумасшествия. Церковь вещает о конце света, священники в храмах проповедуют о пришествии неназываемых нечестивых созданий.       В последние годы человек особенно охотно истребляет себе подобных, как велит его природа. На улицах полно странных людей. Нищие, кликуши, беженцы. Никому из них доверять нельзя. Живу в плохом районе, но никто не трогает. Видно, научился жить не привлекая внимания. Или не выгляжу человеком, у которого можно чем-то поживиться.       Колдовством занялся два года назад. До этого не верил ни во что сверхъестественное. Просто понадобилась отдушина, а церковь слишком лицемерна и противна. Нашёл книги в заброшенной библиотеке на окраине города. Странно, что их никто не вывез и не уничтожил. Последнее время полиция нравов строго следит за всеми литературными собраниями. Книги подлежат регистрации и учёту, идейно вредные изымаются и уничтожаются. Эти тома будто специально берегла для меня неизвестная сила. Теперь уже твёрдо верю, что так оно и было. Не случайность, нет. Сначала думал, что просто развлекаюсь. Зловещие тексты, причудливые символы и древние имена увлекали больше, чем когда-то увлекала химия. Раньше работал на небольшом заводе, где одни вещества превращались в другие посредством таинственных химических процессов. Когда-то для меня это было подобно волшебству.       Месяц как уволили. Департамент благочестия повелел сократить неблагонадёжных. За счёт уволенных повысили жалованье остальным, поэтому никто и не думал возмущаться. Так я лишился одного волшебства, но нашёл другое. Колдовство начало работать. Работать надёжно и осязаемо, как работает химия или иная естественная наука.       Тогда первый раз заподозрил, что теряю рассудок. Сначала я научился заглядывать в недалёкое будущее и вызывать события вроде беспричинной смерти насекомых. Вдохновлённый, я с удвоенной силой взялся за изучение тайного. Каждый новый ритуал, каждое заклинание медленно, но верно меняли меня. Всё чаще новое колдовство вызывало страх, а не радость. Но я не мог, не имел права остановиться — я знал, что должен идти, что меня ждут, что мой путь проложен волей превыше человеческого разумения, сильнее наших мелких страхов и страстей.       Накатила дурнота. Незримый шёпот прошелестел пришедшие из тёмного безвременья слова.       Неужели поздно? Я пошевелил немеющими руками. Голова отозвалась тупой болью. В прошлые ночи такого не было! Мысли ненастоящие, бумажные. За закрытыми глазами пляшут морды отвратительных тварей. Жидкие, текучие, нереальные. Бьют барабаны, приглашая на дьявольский пир. Танцуют обнажённые женщины, разукрашенные узорами, что проведены кровью жертвенных быков. Похотливые рты кривятся в развратных криках. Танцовщицы бьются в экстазе, повинуясь воле демонических барабанщиков. Гротескные женские образы не пробуждают полового возбуждения, лишь досаду и брезгливость. Мне не нужна их плоть. Пусть животные осеменяют самок, проливая дурно пахнущую слизь в их чрева. Сие тело есть тюрьма. Танцовщицы открывают свою истинную природу, обращаясь снопами извивающихся нитей.       Так я и знал. Ловушка для животных. Раздаётся резкий свист. Из глубин поднимается протяжный тоскливый вой. Нити расступаются. Ко мне тянутся алые шипы. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Крик застревает в онемевшей гортани. Чувствую только, как бешено стучит сердце и струится по лицу пот. Надо открыть глаза!       Громадным усилием воли разлепляю веки, надеясь вернуться в привычный мир. Но надежды на возвращение идут прахом. Под обоями струятся нити. Дневной свет почти погас. На потолке пляшут тени, празднуя наступление своего царства. Не могу нормально думать. Что-то украло мысли. Не могу вспомнить, кто я. В углу паутина теней особенно густа. Теперь вижу, что это паутина. Где-то рядом притаился огромный чёрный паук с ядовитыми, склизкими жвалами. Но темноты давно не боюсь. Наоборот, мне в ней спокойнее. Поднимаю руку и подношу ладонь к лицу. Кожа бледная, с едва заметными зелёными пятнами, похожая на молодую древесную кору.       Пёс отчаянно завыл и заскрёбся в дверь. Чёрт, я его не запер. Нужно запереть. Полежу немного — и запру. Подушка обхватывает голову, будто хищная морская актиния. Роняю руку и зажмуриваюсь. Шипы отступают. Чудовища водят хороводы вокруг меня. Ярко светит чужая луна. На яшмовом пьедестале стоит высокая фигура в чёрном плаще и с ярко-красными глазами. Не могу сосчитать, сколько глаз. Больше двух. По бледному лику луны бегут чёрные молнии. Светило раскалывается и гаснет, уступив чёрно-белому калейдоскопу.       Снова открываю глаза. Темно. Это хорошо. Ночь — наше время. Ночью барьер истончается.       Это я подумал?       Осторожно выглядываю в окно. Одинокий фонарь слепит. Выругавшись, задвигаю штору плотнее. Теневой паук выползает из паутины. Теперь вижу, что это она. И не совсем паук — силуэт вполне человеческий. В ней есть что-то неуловимо паучье, но не более. Элегантно приседает, протягивает изящную руку в чёрной шелковой перчатке. Приглашает на танец. Встаю. Власть над телом вернулась. Обнимаю тень за тонкую изящную талию. Чувствую, как та в ответ кладёт руку на спину. Кружимся по комнате под звуки безмолвного вальса. Нравится. Никогда не любил и не умел танцевать, но сейчас получается хорошо и доставляет удовольствие. У тени глубокие чёрные глаза. Вальс с Ночью. Да, пришло наше время. Откуда-то знаю, что свет прогонит мою партнёршу. Не хочу, чтобы она ушла. Вокруг загораются бледно-зелёные звёзды. Холодные и колючие. Кружась, двигаемся в соседнюю комнату. Псина забилась в дальний угол и тихонько скулит. Дрянь, а не собака. Отвлекает хозяина от танца.       Здесь жила супружеская пара. Мужа забрали в войска, жена уехала к родителям. Ничего. Зато есть, где потанцевать.       Подхватываю тень на руки. Та смотрит на меня выжидающе. Легонько киваю. Понимаю, чего хочет. Обняв за шею, тень целует в губы. У самой губы холодные, но приятные. Закрываю глаза. Нравится, но никакого возбуждения. Просто чувствую, как по телу разливается новая волна онемения.       Вижу тёмные подводные глубины, полные тускло блестящих пузырей. Пузыри лопаются один за другим, но на их место приплывают новые. Всё больше теряю связь с реальностью. Охватывает космическая тоска, перемежаемая вспышками дикой злости.       Открываю глаза. Тень больше не вижу. Но не расстраиваюсь — знаю, что та со мной. Она всегда будет со мной. Просто решила пока больше не показываться. Чувствую её нежный холод, её дьявольскую любовь каждой каплей своей отравленной магией Той Стороны крови.       Подхожу к висящему на стене зеркалу. Жившая здесь женщина любила подолгу вертеться перед ним, поправляя пальто, кофту или дешёвые стеклянные бусы. Из зеркала на меня смотрит демон. Искажённое глумливой усмешкой мертвенно-зелёное лицо, чёрные как сама Бездна глаза и оскаленная пасть. Черты на глазах плывут и меняются, становясь всё более жуткими, грубыми и нечеловеческими. Демон хохочет. Из моего горла доносится кошмарный хриплый смех. Понимаю, что вижу своё отражение. Внутри на мгновение поднимается волна ужаса, но тут же опадает, испарённая вспышкой адской ярости. Бью рукой по стене. На обоях остаются следы от когтей. В голове звенят колокольчики. Мелодия нервная, раздражающая.       Иду на кухню. Хватаю нож со стола и наношу удар себе в руку. Клинок ломается, не причинив вреда. Пёс выскакивает из комнаты и царапает входную дверь. Надоел. Подхожу к собаке. Та ложится на пол и тихонько скулит. Хватаю за шкирку левой рукой и поднимаю. Правой вырываю горло. Черным потоком хлещет кровь, заливая паркет. Наконец-то стало тихо. Бросаю труп. Давно пора было избавиться от бесполезного питомца.       Соседи сверху что-то кричат. Опять ссора?       Я одержим. Наставлявшая меня из теней леди-паучиха нежно и настойчиво проложила путь в мои тело и разум. Произошедшее почему-то совсем не удивляет и не пугает. Видимо, удивление и страх — слишком человеческие чувства. Демоны воспринимают мир иначе, и готовы поделиться своим восприятием с гостеприимными смертными. Тень любит меня и нежна, как не была нежна ни одна человеческая женщина.       Пространство, время, объекты, причинность — условности, лишь ширма, за которой скрывается истинная реальность. Безграничная и безмерно страшная для ограниченного человеческого ума. Пожелав, притягиваю к себе дальнюю стену своей комнаты. Или притягиваюсь к ней сам. Пространство — условность.       Легко различаю линии возможного будущего. Соседи обеспокоены и скоро спустятся вниз. Они обязаны это сделать, так велит причинность. Я уже не связан ей. Мы не связаны, ибо это тело отныне принадлежит двоим. Могу сделать всё, что хочу. А хочу я того, чего хочет она, моя возлюбленная тень, моя пленительная тьма. Свободен, по-настоящему свободен. От всего и себя.       Сюда идут люди. Пора уходить. Рано привлекать внимание. У людей есть опасное оружие. Если привлечь слишком много внимания, они испугаются и попытаются уничтожить. Стоит взять труп пса. Мы сможем наполнить искалеченное тело новой жизнью и создать верного слугу.       Беру с кухни целый нож, надеваю куртку с глухим капюшоном, торопливо отпираю дверь, спускаюсь на первый этаж и выбегаю в ночь. Слишком медленно. Уже заметили. Несусь к бойлерной, сворачиваю направо и ныряю в тёмный переулок. Труп пса на плече трясётся, замедляя движение. Пусть думают, что человек. Тьма — моя подруга и спутница. Ночь — наше время.

***

      Повинуясь колдовской воле, лампы гаснут. Туннель погружается в непроглядную тьму. Сотворённый мной некроконструкт крадётся рядом, готовый в любой момент прыгнуть на жертв. Чёрные драконы Другой Стороны взывают извне. Требуют разрушений и смертей. Скоро демоны погрузят планету в пучину бесконечного кошмара, поставят на колени и окончательно подчинят своей воле. Кровь жертв откроет семь тайных врат, и адское пламя поглотит этот мир, вернув в изначальное — безвременное и беспредельное.