Мороз на кончиках пальцев

Дилюк так устал. Уже несколько месяцев он бродит по Снежной, ютясь в маленьких гостиницах и деревянных деревенских домиках. Помогает по хозяйству взамен на ночлег и нигде не задерживается надолго. Днём Дилюк — скиталец, бродящий по узким улочкам и вызывающий цепочку шепотков за спиной. Ночью — каратель и безжалостный воин; детектив и рыцарь в одном лице. Он выслеживает лагеря Фатуи, отмечая на карте крестиком те, которые он уже разрушил. Разнёс в щепки, оставив горстку трупов и запах дыма от Глаза Порчи. Мысли путаются, слепая ненависть застилает глаза, сметая всё на своём пути. Дилюк безжалостно пытает солдатов фатуи, но всё бестолку — они не могут рассказать о том, чего сами не знают. Но Дилюк не отступает. Он пытается — снова и снова. Бредёт по еле различимым в рыхлом снегу тропинкам. Пробирается сквозь сосны и ели — острые иголки царапают нежную кожу бледных щёк. Продолжает упрямо идти вперёд, не чувствуя от холода ног. Смотрит на серое небо — сколько дней он не видел солнечного света? Или недель? Дилюк чувствует себя запертым в высоких незримых стенах Снежной. Как загнанный в клетку зверь, который не может вырваться — остаётся только рычать и из последних сил биться о железные прутья. Его так тянет домой. Но он не может уйти, пока не найдёт ответы на все вопросы; но оставаться здесь невыносимо. Тёмное небо давит, мороз душит лёгкие, оседает инеем на ресницах, залезает прямо в душу, сковывая её толстой коркой льда. Холод Дилюка не щадит. В Снежной всё вокруг — зло и все вокруг — враги. Дилюк, словно озлобленный на весь мир выброшенный на улицу котёнок, не доверяет никому и не пытается вызвать тёплые чувства у людей вокруг. Он закрытый, замкнутый, запертый от всего мира в своём собственном разуме. Ловит взгляды жителей — у кого-то боязливые, у кого-то сочувствующие. И никогда — понимающие. Дилюк складывает все записи, карты и письма, которые ему удалось добыть в череде бесконечных сражений в разных уголках Снежной. Ему кажется, что он близко. Что разгадка где-то рядом — вот же, протяни руку и дотронься. Но самое главное ускользает, проходит сквозь пальцы, оставляя Дилюка обессиленным и почти отчаявшимся. Почти. Он не отступит так просто.

***

На подпольную сеть информаторов он выходит случайно. Точнее, они выходят на него. Дилюк направляется к поселению Фатуи, расположившееся на границе между столицей и ближайшим городком. Он выследил, как капитан отряда приехал от самого второго предвестника — с гордой улыбкой на лице и пухлым свёртком в руках. Его дом и есть цель Дилюка. План простой — пробраться ночью в его кабинет, найти нужные бумаги, а если его заметят — быстро убрать очевидцев. Вот только Дилюк не учёл, что в кабинете за столом будет сидеть не капитан, а Второй Предвестник Фатуи. Дотторе. Это ловушка. После кровавой битвы Дилюк только чудом остаётся в живых. Глаза застилает тёплая алая жидкость, на теле — месиво из свежих ран, вереница бездыханных пешек Предвестника тянется следом. Дилюк уходит в ближайшую рощу и без сил падает в холодное и мягкое белое одеяло. Следы сражений горят на теле Таким — раненым, замерзшим и приготовившимся навсегда затеряться среди заснеженных берёз — его и находит Мария. Девушка невысокого роста, но крепкого телосложения — годы тренировок и строжайшей дисциплины. Русые волосы собраны в густую косу, на щеках — россыпь бледных веснушек, а глаза смотрят изумрудами. Она отвела переставшего сопротивляться Дилюка в скрытое меж густых веток убежище в глубине леса. Обработала раны, наложила повязки и напоила чем-то ягодным и горячим. Мария говорит, что она наблюдательница с севера. Что работает в крупнейшей подпольной информационной сети. Оказывается, Дилюка давно там заметили — и заранее завербовали. Мария очень удачно оказалась недалеко от него во время очередной битвы — совпадение ли? Но Дилюку уже не так важно кто и каким образом следил за ним. Гораздо важнее то, что у членов организации есть боевая сила, связи и информация. Его долго выхаживают — он сильно ослаб после полученных ран. Когда Дилюк наконец встаёт на ноги, первое, что он делает — требует объяснений. Ему говорят, что за ним давно наблюдали. Что согласны с его методами, готовы принять в организацию и работать сообща. Дилюку нужно больше доказательств, чтобы согласиться. Его ведут в архив. Кладут перед ним бумаги и оставлют наедине с бегущими мыслями. Дилюк прикасается к шершавой и пожелтевшей от времени бумаге. Торопливо листает страницы, смотрит фотографии агентов фатуи, элементальных и теневых глаз порчи и останавливается на пункте с их происхождением. Выхватывает взглядом отдельные слова и фразы. Мысли в голове исчезают. Осознание ранит, проходится по сердцу холодным лезвием клинка. Дилюк понимает, что один он не в силах противостоять такому мощному оружию. Что все его попытки узнать правду о Глазах Порчи, отомстить за отца и подобраться ближе к планам Предвестников — капля в огромном кровавом океане. Ему горько и одиноко. Охватывает ощущение, что все три года странствий прошли зря. Вдали от дома, ослеплённый горячечной ненавистью, убивающий всех, кто кажется ему опасным. Что бы сказал на это его отец?.. Дилюк хочет вырваться из Снежной, из этого гадкого места, подальше от холода, пробирающего до костей, мрачного неба и тёмных, чёрных пейзажей. В тёплый Мондштадт, к Кэйе, который наверняка его ждёт — ждёт же, верно? Он же писал ему письма... говорил беречь себя, а Дилюк... К Аделинде и её ласке, спрятавшейся в уголках мягкой улыбки. К бесконечным полям сесилий и аромату свежей выпечки на главной площади. Упасть на траву и щуриться, смотря на солнце, наблюдать за мерно плывущими облаками. Всё это время Дилюк не жил — существовал на одной только непоколебимой воле. И как же хочется наконец расслабиться, вдохнуть воздух полной грудью. Наконец по-настоящему задышать. Дилюку невыносимо находиться в леденящей душу Снежной. Но он остаётся. Присоединившись к подпольной сети — дни сливаются в недели, недели — в месяцы — он упорно трудится, выполняет задания, затем растёт в должности и начинает сам отдавать приказы. Ночами думает об аромате винограда и блеске закатников. Дилюк это переживёт. А потом вернётся домой.

***

Кэйа торопливо открывает чуть подрагивающими пальцами только что полученное письмо. Задерживает дыхание, торопливо бегает взглядом по смазанным буквам. Замирает. Читает несколько раз и не может поверить. «Настала пора возвращаться домой». Возвращение Дилюка было лучом надежды. Конечно, Кэйа ждал его всё это время — но сейчас, когда Дилюк написал, что пересёк границу Ли Юэ и направляется в Мондштадт... Кэйю сковывает изнутри колючей тревогой. Каждая частичка его тела кипит восторженным предвкушением и сладко сжимается от осознания — скоро Дилюк вернётся к нему. Первые месяцы после отъезда Дилюка прошли будто окутанные серой мрачной дымкой. Мысли — тяжёлые, грузные, опускались на его плечи и давили, давили, стремясь сломать его окончательно. Ночами Кэйа прижимал сухие губы к робко светящемуся пиро Глазу Бога. Иногда, одинокий и уставший, так и засыпал — сжав артефакт в ладонях. Работал почти без выходных, смеялся над шутками Хоффмана, сражался с хиличурлами, выпивал в таверне. Мыслями Кэйа — среди далёких холодных земель, там, где тлеет пламя в алых глазах. Ждёт редкое письмо, чтобы потом перечитывать его каждый вечер, нежно касаясь помятой бумаги. Хранит в ящике Глаз Бога, в своём сердце — хрупкий осколок надежды.

***

В один момент всё вокруг резко перестаёт иметь значение. Шум города, разговоры жителей, шелест листвы — всё стихло, исчезло, растворилось в бесконечном вакууме. Возможно, вселенная сузилась до одной точки и наступил конец света. Или Кэйю поглотила чёрная дыра и он умер — иначе как объяснить, что сердце перестало биться, дыхание замерло, а глаза видят ангела? Дилюк Рагнвиндр стоит на брусчатой дороге у входа в Мондштадт. Кэйа как раз направлялся к главным воротам — но замер, встал как вкопанный, не в силах сказать ни слова. Дилюк изменился. Черты лица стали острее, взгляд — тяжёлым, а волосы выгорели на концах. Кэйа смотрит и не может поверить своим глазам. Дилюк, его драгоценный, родной Дилюк действительно стоит в пяти шагах от него. До дрожи красивый, со своими невозможными проницательными глазами, изящными руками, россыпью веснушек, горящими пожаром волосами, мягкой улыбкой в уголках губ. Кэйе хочется налететь на Дилюка с объятиями, крепко-крепко стиснуть в руках, убедиться, что тот действительно здесь — живой, повзрослевший и безумно красивый. Дилюк медленно и осторожно идёт вперед. Тихие шаги — бесконечности, сменяющие друг друга. Подходит ближе. Лёгкое прикосновение к тыльной стороне ладони проходит разрядом по телу, отдаёт теплом. Кэйа возвращается в реальность: кажется, его начинает потряхивать. Дилюк смотрит так нежно, в глазах — столько невысказанных слов и чувств. Дыхание сбитое, на щеках акварелью расплывается румянец. Ветер обдувает их — стоящих у ворот, с лихорадочно бегающими взглядами — насмотреться друг на друга невозможно. Дилюк медленно наклоняется ближе к уху Кэйи и говорит чуть хриплым голосом: — Приходи вечером на винокурню. Кэйа шумно сглатывает, быстро-быстро кивает и разворачивается. Виски пульсируют, кожа горит от того, насколько близко к нему наклонился Дилюк. Почти бежит в сторону казарм — ему срочно нужно прийти в себя. Успокоить колотящееся сердце и почувствовать тягучее счастье на кончиках пальцев. Дилюк Рагнвиндр вернулся в Мондштадт.