По ночам становится теплее

Я ссорюсь с Региной, и мир не рушится. Вечер продолжается, громкий и равнодушный, даже не заметивший изменений. Мы теперь по отдельности, но я бросаю на нее взгляд периодически. Так, чтобы я видел ее, а она не видела, что ее вижу я. И вроде все в порядке. Вот Регина сидит одна. Вот Регина с Настей. Вот Регина… Где она? Я пытаюсь отмахнуться от внезапно охватившего меня волнения. В конце концов, она же не маленькая. Так ведь? Могла просто уйти от Насти. Регина и раньше не рвалась с ней общаться. Могла просто снова скрыться ото всех в другой комнате, в которой никто не станет ее искать и дарить неуместные подарки. Говорить неуместные слова. Могла просто захотеть в туалет. Ведь так? Я стараюсь себя успокоить. И чем сильнее я стараюсь, тем меньше успокаиваюсь. Крохотный червячок тревоги, как в «Змейке», съедает все вокруг, становится больше и больше. Он поглощает чужие лица и голоса, музыку и запахи, мысли, непричастные к ней. Остаются только темнота, холодный балкон, снежинки в светлых волосах, пустые глаза, в которых еще минута-другая и появится готовность броситься в зиму за распахнутым настежь окном. Спрятанные шрамы, ползущие от запястья левой руки выше и выше. Безграничный интерес ко всему, что ее окружает, и абсолютное безразличие к тому, что относится к ней самой. Слухи и срочные школьные собрания, статьи с громкими заголовками в местных загибающихся газетенках, которые рады собрать побольше просмотров на подвернувшейся новости. Они ничего о ней не знают. Ничего. А я знаю. – Богдан, ты вообще слушаешь? – Вика недовольно пихает меня в бок. Я и не заметил, что она успела присоединиться к нам. К ним. Змея, которая пожирает на своем пути все. Всех, включая саму себя. Это уроборос – бесконечный цикл жизни. Бесконечный цикл смерти. – Ага… – кидаю я рассеянно и поднимаюсь с дивана. – Я отойду ненадолго. Я так не могу. Не могу ее потерять. Я подхожу к Насте. Выглядит она слегка озадаченно, чем добавляет к моей и так растущей нервозности еще десяток баллов. Шкала, кажется, тоже десятибалльная, потому что ее уже через край. – О, Богдан, привет! – оживляется она, увидев меня. – Спасибо за идею с подарком, кстати. Регина точно была в восторге. – Да не за что, – отмахиваюсь я, чтобы не увязнуть в не важной сейчас теме. – Ты говорила с ней? – Ага, – кивает Настя. – Она как раз ушла недавно. – А куда не знаешь? – Сказала, что в туалет. Я чуть расслабляюсь. Ну вот, хожу за ней по пятам, как какой-то маньяк, хотя ничего и не случилось. Ничего? Я чуть расслабляюсь, но тревога не отступает. Я продолжаю высматривать знакомый силуэт, пока огромная, гигантская змея сворачивается кольцами на шее, обволакивает и сдавливает, нашептывает на ухо: «Прошло достаточно времени. Она уже должна была вернуться, но ее нет». – Такая грустная в свой-то день рождения. Ужас, – продолжает Настя. – Я хотела хотя бы немного поднять ей настроение. – И как же? – спрашиваю я механически, мои мысли заняты совсем-совсем другими вещами. – Решила разговорить ее немного, но бестолку. Знаешь же, какая она молчунья. – Знаю. Еще как знаю. Напишешь – не ответит. Или все же попытаться? Я достаю телефон и набираю ей сообщение. Уж лучше так, чем ничего не делать. – Мне показалось, что Регина специально так себя ведет. Ну, для ее мрачного образа. Поэтому я ей сказала кое-что, я вообще-то давно собиралась, – Настя колеблется, а это для нее нетипично. – Что если бы она правда хотела умереть, то выбрала бы способ подейственнее, понадежнее. Как думаешь, она обиделась? – Ты сказала ей что? – теперь мое внимание полностью приковано к разговору. Настя умеет его захватывать, точно. – Что она могла бы прыгнуть с крыши, например. Я же не имела в виду ничего такого! А она такая – «хорошо, учту в следующий раз». И сразу ушла. По-любому обиделась, да? Ладно, вот сейчас меня действительно захлестывает настоящая паника. Это бесконечность из десяти. Это полная катастрофа. Умереть в собственный день рождения – достаточно символично и эффектно, чтобы Регина могла на такое пойти. Возможно, впервые в жизни я испытываю по отношению к Насте раздражение. И что теперь делать? Надо подумать, в спокойствии и одиночестве. – Богдан? Ты куда? – доносится мне вслед, но я не останавливаюсь. Не трачу время ни на это, ни на то, чтобы выплеснуть всю свою тревогу и злость на Настю, хоть как-то вправить ей мозги. Все равно ведь бесполезно, а у меня каждая минута на счету. На сообщение Регина не отвечает. Конечно же нет. Я отправляю еще одно. И еще. Она не ответит. Маниакально караулить ее у туалета? Даже для меня перебор. К тому же их тут два. К тому же вряд ли Регина вообще туда собиралась. Обойти весь дом? Долго и необязательно даст какой-то результат. Спросить у Ангелины? Может, она ничего не знает. Не хочется пугать ее попусту. Вдруг все нормально. Нормально? Холодная змея пробирается внутрь. От страха все леденеет, застывает, парализованное ядом. Где она? Где она где она где она где где где где где? Нужно понять, вышла ли Регина из дома. Да, верно. Я знаю, как выглядит ее куртка, и могу проверить вешалки. Полностью забитые вещами вешалки. Обвешанные в несколько рядов, едва ли не ломящиеся от свалившегося на них веса вешалки. Со стороны я наверняка похож на карманника. Шарюсь тут в чужом. Хорошо хоть, всем плевать. Они пьяные и веселятся. Куда уж здесь до каких-то мелких пропаж? Пропаж одного человека. Белые пятна, черные пятна – я быстро сдвигаю их в сторону. Среди них выделяется розовое – куртка Ангелины. Рядом шуба Вики. Куртку Регины, тоже белую, пропустить легче, но она скорее всего тоже должна быть где-то неподалеку, они же с сестрой пришли вместе. Но нет. Ее тут нет. Я мог и ошибиться. Мог не заметить. Мог перепроверить. Но любая секунда сейчас несоизмеримо дорога, ценой примерно в жизнь, поэтому я решаю довериться своему чутью. Тому, насколько я успел ее выучить. Это кажется мне самым правильным. Хватаю и на ходу накидываю на себя свою куртку. Зачем-то продолжаю ей писать. Знаю же, что она не ответит. Просто не знаю, что мне делать еще. Выхожу на улицу. Вдруг Регина стоит там? Одна. Ночью. На морозе. Ждет, когда кто-нибудь к ней придет. Кто-нибудь – я. Пусто. Около дома никого нет. Ну где она? Я не настолько хорош, чтобы взять ее след по запаху. Остается идти вперед, в надежде что Регина не успела уйти далеко. Да и в округе ведь одни коттеджи, никаких высоток, так что все не так уж плохо, наверное. Этот факт хоть немного успокаивает изголодавшуюся змеюку внутри меня. Неслушающимися пальцами я упорно набираю ей новую порцию сообщений.

«Регина»

«Скажи хоть что-нибудь»

Она не ответит. Не ответит. Не… «Я дома», – всплывает на экране телефона. Она отвечает. Она дома. Я перечитываю раз десять, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Не помню, когда в последний раз испытывал такое облегчение. Змея сбрасывает кожу, и оказывается, что под ней прячется нечто маленькое и безобидное. «И я не злюсь, просто не видела сообщения», – приходит следом. Она просто не видела, а я просто чуть не сошел с ума. Перепады настроения Регины – самая мозговыносительная вещь, с которой я сталкивался в жизни. Но я не против, если из-за них меня вычеркивают из списка тех, с кем она никогда не заговорит, едва ли не быстрее, чем я туда попадаю. Если я вообще туда попадал. Теперь уже не уверен. И во всем, что касается Регины, как обычно. Главное, что она на меня не злится. Что она отвечает. Что она жива. «Прости». Мне точно мерещится. Новое сообщение я перечитываю раз сто, но оно остается таким же, не исчезает, буквы в нем не меняются местами, чтобы можно было списать все на ошибку от моей невнимательности, разыгравшуюся фантазию, галлюцинацию. Каких-то шесть букв, а внутри щемит. Скажи Регина мне это тогда, на балконе, я бы обрадовался. Она бы передумала и приняла мою сторону. Не было бы этой глупой недоссоры и предчувствия чего-то плохого. Сейчас радоваться почему-то не получается. Почему-то от слова, которое должно быть теплым и мягким, веет холодом стального клинка. Почему-то ее искренность не дарит легкости, она наливается тяжестью свинцовой пули. Почему-то в ее просьбе прощения больше от прощания, и это убивает меня. Не извиняйся. Не надо. Я тоже не буду. За то, что пытаюсь исправить все и сделать как лучше. А ты – за то, какая ты есть. «Значит, ты дома», – отправляю я, ощущая себя тупо. Конечно, дома. Она же только что сказала. Но мне необходимо перебить ее «прости», слишком откровенное, чистое и абсолютно невыносимое. Чем угодно свести его мозговыносительный эффект к нулю. Я жду, что Регина сыронизирует над моим ответом, выражающим слишком уж очевидную мысль. «Нет, на улице». «Нет, уехала в Китай». «Нет, прямо за твоей спиной». Любит она это дело, не может удержаться. Однако Регина упускает возможность надо мной подшутить и просто соглашается. Тревожный звоночек. Я бы даже испугался, если бы мой мозг не переключился на обработку новой информации. Очень медленную обработку очень шокирующей информации. «Да»        «Не хочешь прийти?» «Дома сейчас никого» Я бы перечитал сообщение тысячу раз, чтобы убедиться, что моя карета к замку Регины не превратится в тыкву, но, боюсь, если не отвечу ей быстро, то она передумает и именно так и случится. Только это меня останавливает. Нужно успеть, пока часы не пробили двенадцать. И пускай уже перевалило за час ночи. С Региной всегда так. Даже если опоздал априори – нужно успеть. Она скидывает мне свой адрес. Регина правда мне его присылает, и лишь тогда я понимаю, что все это происходит на самом деле. Я могу прийти к ней сейчас. Нет, неверные акценты. Она хочет меня видеть. Обычная геолокация, набор букв и цифр становится тайным знанием, доступным исключительно избранным. Исключительно мне. Это чувство окрыляет, несет меня вперед, до самых ворот ее дома, где меня опускает с небес на землю. Ну, примерно так я его себе и представлял. Чего теперь удивляться? Регина открывает сразу. Стоять на пороге всей этой изысканности и дороговизны для нее так же естественно, как для меня возвращаться в свою обшарпанную девятиэтажку. Она не замечает богатства вокруг себя так же, как я не замечаю снова не работающую подъездную дверь или свежие ругательства на стенах лифта, оставленные младшеклассниками. Она не замечает того, что мы вообще-то идеальная пара так же, как я не замечаю того, что вообще-то нет. Да и какая разница, если Регина зовет меня к себе в час ночи. Меня, а не кого-то еще. – Ладно, пошли наверх, – говорит она, стоит мне повесить верхнюю одежду на крючок. Я не успеваю толком оглядеться. Правда, чтобы рассмотреть тут все, наверняка понадобится не один месяц, как в Лувре. Хотя ладно, преувеличиваю – никакой это не Лувр. Так, Третьяковка. Хватит и нескольких недель. – Так сразу? Даже чаю не предложишь? – я делаю расстроенный вид. Получается не так уж хорошо, потому что я совсем не расстроен. – Ты хочешь чаю? – оценивающе смотрит на меня Регина, ни на секунду не поверив в мой спектакль. От тебя я хочу чего угодно. Что тут удивительного? Но Регина отчего-то торопит меня, словно не хочет не столько чай, сколько здесь оставаться. А я вот хочу. Мне жуть как интересно, поэтому кое-как, но я выпрашиваю себе краткий тур по ее хоромам. То, что Регина не в духе, становится ясно с первой же секунды нашей импровизированной экскурсии. И в чем же дело? Раз уж она написала, что не злится на меня и тем более позвала сюда, то у меня нет причин сомневаться в ее словах. Если бы она все еще обижалась, то не заговорила бы со мной в принципе, не то что приглашала бы меня в самую труднодоступную зону человечества. Значит, причина в другом. – Ладно. Вот входная дверь, – Регина указывает на нее с каменным выражением лица. – Можешь не проверять, она больше не откроется. Тоже мне напугала. Будто я собираюсь уходить отсюда по собственной воле. Меня так и подбивает спросить, есть ли у них собственный бассейн, но я сдерживаюсь. Возможно, просто побаиваюсь услышать ответ. – Это телевизор. Ну, знаешь, такая штука с движущимися картинками, – продолжает Регина. – Ого, покажешь, как работает? – подыгрываю я, чтобы хоть немного ее растормошить. – В другой раз. У нас плотная программа, сам попросил. Регина ни на чем не останавливается надолго, перескакивая с темы на тему, с места на место, включив свой рандомайзер на максимум. Ее шутки настолько резкие, нетипично грубые и бесхитростные, что мне сложно даже пытаться воспринимать их как юмор. И чем больше она говорит, чем непринужденнее хочет показаться, тем отчетливее становится ее напряжение, тем сильнее горчит спрятавшееся между строк. – Так, это стул для скачек. Это коврик, на котором скоро будет спать мой папа, потому что я застукала его с какой-то женщиной, когда вернулась домой. А это самодельный торшер из карамели, но пробовать не советую, – тараторит Регина. Я не сразу улавливаю в ее бессвязном потоке суть. – Подожди, что? – Пробовать не советую, – упрямится Регина. Словно не понимает, о чем я спрашиваю. – Регина. – М? – Перестань, – прошу я. Как ни странно, она поддается. Я тоже даю наконец-то увести себя наверх. Главное я получил – узнал, почему Регина так себя ведет. Использовать день рождения дочерей для измены – креативно, ничего не скажешь. Регину произошедшее явно беспокоит, даже если она пытается убедить меня в обратном. Даже если сама в это верит. Мы заходим в ее комнату. Это должно быть чем-то особенным – думается мне. Не знаю, чего я ожидал. Мраморных колонн, лепнины с позолотой на стенах и кровати с балдахином? Или того, что Регина спит в холодильнике, как Пин из Смешариков? Многое бы объяснило, если честно. Но я не нахожу ни того, ни другого, ни чего-либо еще, за что можно зацепиться. Ее комната выглядит возмутительно обычно. Да, на порядок новее, чем наша с Машей, и все. Никаких излишеств, раскиданных всюду личных вещей, намеков на ее присутствие. Ничего живого. Только пустая аккуратность и чистота, в которой нет места даже лишней пылинке. Я словно ошибся дверью, потому что все это совсем не вяжется с Региной. На столе я замечаю стопку разномастных купюр, как будто их просто вынули из кошелька, не вглядываясь и не пересчитывая. Взятка – объясняет она. Хватит еще на парочку планшетов. Подаренный мной я замечаю рядом на стуле. Внутри теплеет, согревается надеждой – зачем-то же она принесла его с собой. Не оставила там, хотя могла, не бросила и не разбила. Потому ли что все-таки хочет заниматься рисованием? Потому ли что подарок дорогой? Или потому что он от меня? Регина упрямо заставляет меня сесть. И нет ничего естественнее, чем выбрать для этого ее кровать, когда мы одни в ее огромном доме, в ее комнате с часами, безапелляционно объявляющими второй час ночи. Нет ничего естественнее для Регины с ее выводящим из себя спокойствием. Не для меня точно. – Вообще забавно получается. Твой папа сегодня привел свою любовницу, ты их прогнала и сразу сюда же позвала меня, – говорю я. И зачем? Зачем я это говорю? – Сравниваешь себя с любовницей моего папы? – Регина косится на меня с недоумением. – А что? Ночь, мы одни, я сижу на твоей кровати, – мне нужно остановиться, пока мысли, жгучие, опасные, напрасные мысли не зашли слишком далеко. Регина не реагирует. В отличие от меня. Ей и невдомек, наверное, что если кто-то из ее родителей решит внезапно вернуться и застанет тут меня, байка с одноклассниками, делающими парный проект по английскому, не прокатит. Как не прокатит любая другая отговорка. И тем обиднее, ведь ничего из того, что они вообразят, не произойдет. Ни одно, даже самое невинное предположение в реальности не осуществится. Невозможно. Все это невозможно. Эйфория от прихода сюда вытесняется апатией. Вопросом – что я тут делаю? Кажется, я устал. Сам от себя не ожидал. Сегодня – а оно продолжается до тех пор, пока не ляжешь спать, чтобы наступило завтра – был насыщенный день. Очень длинный и чересчур напряженный. А кровать Регины оказывается очень мягкой и чересчур удобной, что глаза сами собой начинают слипаться… Нет, нет, нет, только не сейчас. Тело против воли расслабляется. С ласковой настойчивостью его укутывает легкий запах стирального порошка, леденящей свежести, Регины – единственный ее след в обезличенной комнате, который удалось найти. И он манит, тянет, привязывает к себе. А мне никогда не хватало упорства, чтобы ей противиться. Сил, чтобы с ней бороться. Наверное, поэтому мой язык развязывается, и я произношу то, что ни за что не произнес бы на трезвую, не одурманенную ее призрачной близостью голову. Происходящее кажется мне ненастоящим. Словно я уже давно сплю, и все это плод моего воспаленно-распаленного воображения. – Регина. Зачем ты меня позвала? На долю секунды Регина теряется, застигнутая врасплох. – Просто? И разве можно было надеяться получить от нее ответ? Разве можно было надеяться, что все окажется просто. – Просто? – переспрашиваю я. – Не сложно же, – бросает Регина, и мне становится смешно до жути в нашей до жути несмешной ситуации. – А по-моему, как раз-таки сложно, – возражает мой опьяненный мозг. – Потому что я ничего не понимаю. Ты ведешь себя непонятно. Ссоришься со мной и тут же миришься, отталкиваешь и сразу зовешь к себе. То ведешь себя отстраненно, то… Не знаю. Скажи… Просто скажи, чего ты от меня хочешь. Потому что я не знаю. – Я… – запинается она. Явно не рассчитывала получить от меня такой поток откровений. – Чего хочу? – Да, Регина. Чего ты хочешь? Она молчит, как и ожидалось. Недосягаемая как и всегда. Стоит лишь подумать – вот же она, рядом, еще чуть-чуть, нужно совсем немного. Нас отделяют какие-то секунды, жалкие сантиметры, глупая неуверенность. И стоит их преодолеть – она ускользает миражом. Далекая настолько, что прежняя близость кажется выдумкой. Каждый раз, когда остается последний шаг, меня отбрасывает назад на тысячу. И каждый раз, когда мне кажется, что нас отделяет тысяча шагов, Регина внезапно оказывается… Близко. Она садится на кровать, и что в этом такого, да? Это же ее кровать, в ее комнате, в ее доме. Незачем церемониться. Здесь все ее, даже я. Незачем искать в ее взгляде какие-то намеки, ведь если я их найду, когда обязательно найду их, снова окажусь далеко позади. Мне не хочется. Мне хочется ближе. Словно услышав мои мысли, наверняка услышав их, Регина придвигается ко мне. Слишком целенаправленно, чтобы списать все на случайность. Слишком открыто, чтобы вернуться в исходную точку и сделать вид, что ничего не было. Слишком… Просто слишком. Нельзя поддаваться. Допускать, что это допустимо. Потому что именно тогда я все потеряю. Нужно верить в то, что это невозможно. Только так оно может случиться. Только так оно и работает. Я прикрываю глаза и чувствую у своих губ то самое – невесомое, едва уловимое. Короткое, но меня все равно успевает коротнуть. Напряжение подскакивает до аномально высокого, внутри искрит все и плавится – починка неосуществима. Нежелательна. Не нужна. Пробки выбивает, и весь мир погружается во тьму. В безграничную, необъятную, ее ночь. Разум не справляется с обработкой информации. Да и куда ему, бедному, не рассчитанному на такие скачки электричества, давно не тянущему все это безумие, находящееся за пределами логики. Мозг виснет до тех пор, пока Регина не прижимается ко мне, и я не ощущаю ее дыхание у своей шеи. Это неправда – пытаюсь внушить я себе. По-другому нельзя, иначе все кончится. Иначе будет невыносимо осознавать, что все это не повторится. Что все это – разыгравшаяся фантазия, бред сумасшедшего, невероятно реалистичный сон. Но я не просыпаюсь ни у себя дома, ни в психбольнице, ни даже в тюрьме. Регина не растворяется, слишком ощутимая, слишком настоящая. И сейчас нет в ней ничего от привычного льда, но она все равно тает от горячих касаний. Ничего общего с его твердостью и непоколебимостью, она такая мягкая в моих руках. Есть что-то отчаянное в том, как она ко мне жмется. Больше всего я боюсь ее спугнуть. Боюсь, что вот-вот она передумает, оттолкнет, поймет, что это ошибка. Но своим бездействием я могу сделать только хуже. Особенно когда бездействовать хочу меньше всего. Я держу ее крепко. Возможно, крепче, чем следовало. Но я не могу избавиться от навязчивой мысли – она исчезнет, если отпущу. Регина смотрит на меня, и я ищу в ее глазах подтверждение того, что ей это нужно. Нужно так же сильно, как мне. А когда нахожу, между нами не остается никаких секунд и сантиметров, мешавшей всегда неуверенности. Я целую ее, и мир не рушится. Разве что в моей голове. Я целую ее и чувствую, что все происходит на самом деле. Я целую ее и это – не уходи, пожалуйста, не уходи, не исчезай, не бросай меня больше. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Просто останься рядом со мной. Пожалуйста, останься.

***

День сегодня просто отличный. Так мне кажется. Нет, я в этом абсолютно уверен. Даже просыпаюсь я раньше обычного. Непонятно только зачем. Мы не обговаривали с Региной точное время, но приходить в первой половине дня она запретила. На мой вопрос «почему?» она ответила коротко и ясно – буду спать. На мой вопрос «почему ты не можешь спать в нормальное время?» она не ответила ни коротко, ни тем более ясно. Ну ладно, я и без нее найду чем заняться. Чувствую себя на редкость продуктивно. Настолько, что могу хоть сейчас снимать челлендж утренней рутины. Правда, с запозданием по актуальности лет в десять, но кто виноват, что за этот последний десяток лет не находилось поводов? Явно не я. Регина. Да, мы еще не были знакомы, и что? Могла бы уже как-то себя проявить. Могло бы как-то иначе сложиться. Но я не жалуюсь, куда там. Слагаемые из нас с Региной, мягко говоря, так себе, совсем никудышные. Хоть так, хоть сяк, меняй местами или нет – итог один. В какой-то момент начинает казаться, что это никакое и не сложение, а деление на ноль. Мне неважно, если я все-таки получаю результат, решение, долгожданный ответ. Так вышло, что с науками у меня задалось меньше, чем с верой. Все сложилось сейчас – это чудо. И в него я готов поверить. К тому же, повторюсь, день сегодня просто замечательный. В такие дни все плохое улетучивается само собой, будто его никогда не было, восполняется энергия, открываются чакры и третий глаз в качестве бонуса. Мне бы он пригодился. Хотя учитывая все последние дни, кажется, будто он у меня уже есть. Я смотрю в окно, за которым стянулись черные тучи, гроза и хлещет ливень, а прохожие без зонтов разбегаются кто куда. Чем не веселье? Лично я дождь обожаю, в особенности смотреть на него из теплого и сухого помещения. Электрический чайник щелкает, напоминая о том, что пора бы начать заполнять чек-лист моего продуктивного утра. Я наливаю чай, забираю из микроволновки свой питательный и полезный завтрак, который состоит из недоеденного вчерашнего ужина, который состоял из недоеденного позавчерашнего обеда, и иду в зал. Там хотя бы есть телевизор и можно включить Ютуб. Смотреть я, конечно, планирую исключительно образовательный контент по типу рейтинга пицц или обзора на ежей, а значит, ставлю еще одну галочку в своем списке дел. По дороге я задеваю локтем дверную ручку и обливаю себя чаем. Кто-то скажет – не повезло? Ха, ха и еще раз ха! Я скажу – повезло, что я пью только разбавленный и не ошпариваюсь. Мне приходится вернуться на кухню, чтобы сделать его заново. Отлично, можно считать это зарядкой. После завтрака я иду в душ, затем закидываю футболку с расплывшимся на ней коричневатым пятном к другим грязным вещам и включаю стиралку. Сразу очищаю свою ауру, тело и залежавшуюся в машинке одежду. Дождь на улице кончился, поэтому я выхожу в магазин. У подъездной двери замечаю объявление о том, что горячую воду отключат примерно в эту секунду. Ну разве я не любимчик фортуны, а? Ведь если бы не тот чай, скорее всего я бы решил принять душ после прогулки и не успел бы воспользоваться благами цивилизации, зато успел бы насладиться всем спектром удовольствия от мытья в тазике. Да я баловень судьбы, не иначе. Закупаюсь продуктами, а дома раскладываю их по полочкам. Именно раскладываю, аккуратно и системно, а не закидываю куда попало на бегу как обычно. Времени достаточно, поэтому я начинаю уборку – давно пора, и поливаю единственный цветок, за которым хозяйка квартиры заставляет меня следить. Когда мне кажется, что каждый пунктик сегодняшнего плана выполнен, перевыполнен и больше делать уже нечего, ближе к трем часам дня я наконец-то получаю сообщение – я проснулась. Думаю, именно такое предупреждение рассылают другим обитателям леса медведи или ежи, когда выходят из спячки, длившейся несколько месяцев. В этом вопросе мне можно верить, не зря же образовывался за завтраком. Регина дает добро, и собираюсь я позорно быстро. В основном потому что собирать особо нечего. Кроме щепотки моей неизменной удачи и огромного мешка отваги, который приходится носить с собой на каждую встречу с Региной. На всякий случай. А так я готов с самого утра как минимум, как максимум с самого рождения. Ладно, слегка преувеличиваю, но лишь слегка. На улице пасмурно, но солнце начинает вылезать из-за туч, ярко отражается в лужах, аж глаза слепит. Воздух густой и влажный, пахнет землей и асфальтом, нежной прохладой и обволакивающим теплом одновременно. Я обожаю дождь, в особенности то, что он оставляет после себя. Добираюсь до Регины я тоже быстро. Сейчас я чувствую себя куда увереннее, чем тогда, в школьные годы. То ли потому что я вырос, то ли потому что захожу в обычный подъезд новостройки, а не королевский замок, то ли потому что ситуация выровнялась и обещает хрупкую, но стабильность – не знаю, откуда я знаю. Регина открывает дверь, оглядывает меня сверху донизу, будто тут какой-то фейс-контроль, будто проверяет, правда ли это я, и только после этого впускает меня внутрь. – Я вроде просила тебя не торопиться? – Я и не торопился. Она вздыхает. – Так значит, вот твоя новая квартира? – я бегло осматриваюсь. – Ага. Мама сказала, что купит ее мне, если я вернусь в наш город, – вдруг мнется Регина. Это неправильно. Мне хочется расправить, разгладить все ее скомкавшиеся острые края, но я сдерживаюсь. – То есть ты вернулась из-за квартиры? – интересуюсь я будничным тоном. Из-за квартиры или чего-то еще? Кого-то еще. Например, меня. – В том числе, – отвечает она после небольшой паузы. – Мама предполагала, что я буду у нее работать. Мастерски меняет тему. Ладно. – А ты нет. – А я нет. – Да, скромненько тут у тебя, – по сравнению с предыдущим жильем, не с моим явно. – Как же ты справляешься без личного бассейна? – Вообще-то у нас никогда бассейна и не было, – начинает Регина менторским тоном, а затем задумчиво вставляет: – Только сауна. – Правда? – наигранно ужасаюсь я. – Всего лишь какая-то сауна? – Да зачем нам бассейн? Кто бы там плавал? – оправдывается она. – Ты. – Я бы там не плавала, а… – Топилась, – заканчиваю я за нее с ухмылкой – придумай что-нибудь поинтереснее. Регина закатывает глаза. – Я бы предложила тебе чаю, но теперь хочу предложить тебе… – Утопиться? – я снова беру на себя смелость предугадывать ее реплики. – Нет, пойти поплавать в бассейне, – фыркает она. Я уверен, что угадал, просто Регине не понравилась моя правота и она сменила курс. – А что, идея так-то неплохая, – я натыкаюсь на ее взгляд так, как в темной подворотне натыкаются на нож. – Но и чай в принципе сойдет. – Отлично. Регина ведет меня за собой на свою модную кухню. По-любому у нее даже ручки от шкафчиков не вылетают и их не приходится быстро прикручивать обратно, чтобы хозяйка не наругала. Будто я виноват, что гарнитур там остался с прошлого века. – Раньше у тебя дома было аккуратнее, – замечаю я, садясь за стол. – Раньше у меня дома была домработница, – ничуть не смущается Регина. – А сейчас ты и сама в каком-то смысле домработница, – уловив ее немой вопрос, я поясняю: – Ну, типа, работаешь дома, из дома. – Очень смешно, – скепсисом на ее лице можно убивать. – Серьезно? Странный у тебя юмор, Регина, – я подпираю голову рукой с довольным видом. Я-то неуязвим. – Да? То есть, думаешь, будет странно, если я добавлю тебе в чай что-нибудь менее чайное и более ядовитое? – Думаю, да. – Ладно, оставим на потом. И вообще-то я тут прибиралась. – Ого, так я особый гость? – Очень, – цедит Регина. – Да ладно тебе, мне так даже больше нравится, – киваю я на обстановку. – Когда я приходил к тебе раньше, мне даже было страшно что-нибудь не так тронуть. – Ну здорово, что ты теперь не боишься что-нибудь у меня сломать, – за ее укоризненным тоном я чувствую прячущуюся улыбку. Регина ставит передо мной кружку с чаем и всякие сладости, себе же делает кофе. – А мне кофе ты не предложила, – тяну я почти обиженно. – Ты же его вроде не любишь? – удивляется Регина. – Вообще-то мои вкусы могли измениться, – я поддерживаю свой недовольный вид, пусть это становится сложнее, когда… Когда она помнит такую мелочь. Боже. – Изменились? – Нет… – Ну и все тогда, – Регина невозмутимо ставит на стол свой ароматный кофе и тоже садится. Запах-то приятный, но меня не обманешь – его ужасный вкус я не забуду. – Так маме все-таки не удалось затащить тебя к себе. – Как видишь, квартиры для такого маловато. А туда и без меня найдутся желающие, – Регина явно намекает на меня. – Ага, маловато, машину-то она тебе не купила, – я ловко игнорирую вторую часть фразы. – Зачем мне машина? Я даже водить не умею. – Ну, обычно если у людей появляется машина, они идут учиться на права. – Это так не работает. – Нет, как раз так это и работает. – Не для меня, – упирается Регина. – Как хочешь. Зато у меня машина есть, – хвастаюсь я и лезу в карман за ключами, чтобы пафосно покрутить их на пальце. Еще бы добавить «бе-бе-бе» и точно буду похож на пятилетнего. Пятилетнего со своей машиной, что очень неплохо. Да я вообще завидный парень. Как же Регине со мной повезло. С ней я не думаю, как себя вести и что говорить. Вернее, думаю, но все равно все получается иначе. Естественно и само собой. С ней мне так просто, с кем никогда не было. И так же сложно. И сидя здесь, попивая чай и наслаждаясь непозволительно вкусными конфетами, разговаривая с ней ни о чем и обо всем подряд, дразня ее и получая то же самое в ответ, я понимаю – все это того стоило. Как же мне повезло с ней. – Рада за тебя, – хмыкает Регина. – Спасибо, мне приятно. Она смотрит на то, как я стаскиваю очередную конфету, видимо, провожая ее в последний путь. – Ты, кстати, до сих пор не организовала мне экскурсию, – вспоминаю я. Вспомнит ли Регина? – Тут и организовывать особо негде, – медлит она, но все же вяло указывает себе за спину. – Ладно, вон там входная дверь. Конечно же, вспомнит. – Она больше не откроется? – Откроется, если будешь много болтать. – То есть вести себя как обычно? – Блин, точно. Что-то я погорячилась. – Вот-вот. – Эм-м, холодильник, мусорка, окно, нет, я не собираюсь прыгать. Пока что. Посмотрим на твое поведение, – добавляет Регина мстительно. – Стол, пятно от кофе и… Уже четвертый фантик от конфет, которые ты съел. – Эй, что за упреки? – возмущаюсь я. – Я не виноват, что они такие вкусные. И ты могла бы легко этого избежать, если бы предложила мне сахар. – У меня нет сахара, – пожимает плечами Регина. – Чего? – я в шоке. Мягко говоря. – Чего? Я им не пользуюсь. – Мне аж жутко стало. – Это мне жутко, что ты пихаешь кучу сахара в чай, с которым еще и конфеты ешь. – Между прочим, нормальное человеческое поведение. Тебе, наверное, не понять. – По-моему, это тебе не понять, что такое нормальное человеческое поведение. – Может быть, – не спорю я. – Так это все? Экскурсия. Ты кроме кухни ничего не показала. – Успеешь посмотреть все, – обнадеживает меня Регина. Больше, чем сами слова, меня обнадеживают ее спокойствие и неторопливость, будто у нас еще есть время. Много-много времени, чтобы провести его вместе. – Ты больше не писал комментарии, – говорит она. – Вау, ты все-таки их видишь, надо же, – я усмехаюсь. – Как раз-таки не вижу, – поправляет меня Регина. – Да и сложно не заметить твое всюду преследующее меня лицо. – Я старался, – я польщенно прижимаю руку к сердцу. – А теперь перестал? – Больше и незачем. – Разве? – А что? Популярность – это не мое. Цель выполнена, так что можно уйти в тень, на пенсию. Я, конечно, в любой момент могу вернуть былую славу, – говорю я уверенно, правда ведь могу. – Но зачем? Не очень мне нравится повышенное внимание. – Да ну? – Регина ни капли мне не верит. А зря. Из всех этих людей мне требовалось внимание лишь одного человека – ее. И теперь я его получил. Ее целое, ценное, безраздельное внимание теперь мое и только мое. – Ну да. Чай, кстати, кончился. Нальешь еще? – Как бы конфеты после такого не кончились, – Регина косится на меня, но поднимается с места за чайником. – Тебе так жалко конфеты? – я почти оскорблен. – Что за мелочность, Регина? – Не совсем, просто это последнее, что осталось у меня из еды, – сообщает она, подливая мне кипяток в кружку. – Надеюсь, ты шутишь. – Надейся дальше. – Ангелина мне говорила, что ты живешь в каких-то спартанских условиях, но я не думал, что настолько. – Сомневаюсь, что в Спарте жили так, но допустим. В последнее время вы с Ангелиной прямо сдружились, да? Прямо не разлей вода, да? – в ее голосе от одобрительного только «брить» – тонкое и точное лезвие, отсекающее все лишнее. Пути к спасению, например. – Да не то чтобы… – пытаюсь возразить я. – Конечно-конечно, уже и на работу к ней устроился. – Не к ней, а к твоей маме. – Еще хуже. Как ты вообще на это согласился? – Ангелина предложила мне хорошие условия, к тому же я ей должен. Ты сама виновата, что все так вышло. – Хорошие условия и моя мама – вещи несовместимые, – не поддается она. – Да ладно тебе, я же не обязан работать у нее вечно. Если что уйду, – легкомысленно отмахиваюсь я. – Нет, ты не понимаешь, во что ты ввязался, – Регина говорит как опытный мафиози, который привык проворачивать грязные делишки и теперь дает совет мне, ничего не смыслящему в бизнесе юнцу, волею случая попавшему в темный и опасный преступный мир. Кто знает? Возможно, так оно и есть. Возможно, в моем бокале не чай, а виски. Возможно, в моем кармане не ключи с тупым брелком, а пистолет, которым я привык пользоваться. Возможно, мы оба выиграли в нашей русской рулетке, а возможно, оба не стали в нее играть. Надеюсь, что так. – Тебе как раз придется работать у нее вечно, – Регина продолжает вводить меня в правила своего бандитского клана. – Иначе она обидится, и плохо будет всем. Как Ангелина вообще до такого додумалась? Она же прекрасно знает, что… Неужели так сильно отчаялась найти сммщика? Их же пруд пруди. – Ауч, обидно. – Я не про тебя. – Наверняка все не так плохо, – я пытаюсь ее успокоить. Хотя мне откуда знать плохо все или нет. Это мне пока предстоит постичь. – Как думаешь, твоя мама повысит мне зарплату, если узнает, что мы это, ну… – Спроси у нее и узнаешь, – закатывает глаза Регина. – Я пока лучше подожду. Ты ведь вчера сама к ней ходила. – Ага. – Зачем? – Это все еще моя мама. – И? – И все. Ты к своей не ходишь, что ли? – Хожу, но мне кажется, у нас немного другие отношения. – Ну, мне все равно надо поддерживать с ней контакт. – Я как раз удивлен, что ты его до сих пор поддерживаешь. – Почему? Ну да, разговаривать с ней сложно. Вчера был полный кошмар, кстати. Но она все еще мне помогает, квартиру вот купила. Да и мало ли, что может случиться. Тем более… – Что? – Я не могу. Я пробовала, но у меня не получается. Взять и разорвать с ней связь полностью. Насовсем, – Регина вздыхает и старается сгладить неловкость. – Но зато мы видимся и общаемся гораздо меньше, так что это терпимо. Такие темы ей все еще даются трудно. Как и мне, даже в качестве слушателя. – Да я и не говорю ничего, мне просто интересно, как у вас все сейчас. Учитывая прошлое. И не можешь, значит, разорвать связь насовсем? Не хочется мне переводить стрелки на себя, но оно само просится. – С тобой ведь тоже не разорвала. – И не поспоришь. – Прости. Я ненавижу, когда она извиняется. Это никогда не заканчивается ничем хорошим. Ее прости – самый громкий сигнал бедствия, главный предвестник апокалипсиса, левиафан, покоящийся на океанском дне, ждущий своей возможности, жаждущий разрушений. – Нет. Не хочу, – качаю головой я. – Что? – Регина приподнимает брови в замешательстве. – Не принимается, возьми свое прости обратно, – поясняю я. – Будем считать, что ты расплатилась со мной конфетами. – Мне никогда не понять, что у тебя в голове творится, – бормочет Регина. – И это мне говоришь ты? Ну просто удар под дых. – Представь себе. И это все? Можно расслабиться? Последнее испытание позади, Рубикон пройден, я выиграл Голодные игры и переезжаю в Капитолий. Потолок внезапно не свалится мне на голову, все беды и апокалипсисы отменяются, левиафан спокойно дремлет в своей норке, как ручной зверек. – Так зачем ты, говоришь, позвала меня к себе? – повод мне не особо нужен, я лишь хочу посмотреть на ее реакцию. – Просто, – хмыкает Регина. Ее нет, как и ожидалось. – А, точно, и как я мог забыть? – Память дырявая, – она невозмутимо поднимается со стула, забирает мою и свою кружку и ставит их в раковину. – На улице весь день дождь, уж лучше дома побыть. – А тебе так не терпелось меня увидеть именно сегодня? – я тоже встаю, довольно потягиваясь. – Мне казалось, что ты спешишь со своим собеседованием, но ты и без меня справился, видимо. Теперь Регина будет припоминать мне это вечность. Пускай, я не против. – Я же не специально! – Как можно не специально устроиться на работу? – Поверь мне, очень легко, – авторитетно заявляю я. – Ага, раз уж не хотел, мог и не приходить, – ворчит она. И надо ей каждый раз все передергивать. Испытания позади? Это я поторопился. С Региной любой диалог может в них превратиться, зато не заскучаешь. – Если бы не хотел, то не приходил бы. – Конечно. – Регина. – Что? – Так ты хотела меня видеть? – Если бы не хотела, то не звала бы, – она морщится, явно не понимая, к чему такие тупые вопросы с такими очевидными ответами. Но мне нужно, чтобы она сказала. Нужно это услышать. Я знаю, ей тяжело такое говорить, тем ценнее становятся ее слова, произнесенные вслух. Я знаю, за ее раздражением прячется неуверенность, от которой нам обоим пора избавиться. – Так чем займемся? – Без понятия. Ты вроде мечтал об экскурсии по моему дому. – Ага, жить не могу без этого. Регина не двигается с места. Лишь смотрит на меня внимательно, но осторожно, будто чего-то ждет. Я прокручиваю в голове то самое воспоминание, выученное наизусть, бережно хранимое, но все равно истертое временем. Воскрешаю в памяти момент, когда Регина позвала меня к себе впервые. И нахожу. От осознания, чего именно она ждет, внутри все сжимается, и дышать становится нечем. Незачем. В прошлый раз Регина начала это первой. Теперь, видимо, моя очередь. И я готов взвалить на себя эту непосильную ношу, взять грех на душу, открыть врата в ад или в рай, как повезет. Я все что угодно сейчас готов. Регина не отстраняется, когда я приближаюсь, но я и так знаю, что она бы этого не сделала. Ее губы сухие и искусанные – это то, что я тоже знаю. То, что не изменилось за годы. То, что сводит меня с ума, медленно и тихо. Поцелуй горячий, потому что – ты издеваешься, Регина? Сколько мне пришлось ждать. Он горький, настоявшийся, выдержанный во времени. От него сносит голову, будто мне семнадцать, и я не умею сдерживаться, будто у меня нет никакой меры и тормозов. И ничего, в общем-то, нет. Он горький, потому что я чувствую вкус кофе. Я ненавижу кофе. Ненавижу его всегда, кроме сейчас. Если бы кофе всегда был таким, я бы утолял и жажду, и голод только им, я бы выкупил все плантации с зернами, чтобы они были у меня одного, я бы точно помешался, слетел с катушек. Повезло, что кофе совсем не такой. Что таким его делает только Регина. Чувствую вкус прошлого, которое не хочу забывать, но и не хочу вмешивать в этот момент. Хочу, чтобы он был чем-то новым. Сердце заходится, потому что не может найти себе места. Или потому что наконец-то его находит. Я дома.