пингвин или кенгуру?

— Бини? Хенджин замер. Тишина сгущалась вокруг него будто туман, мелкими разрядами тока пробивая каждый оголенный участок тела. То есть… Буквально его всего, особенно сильно проходясь по низу живота. Руки, вздернутые над головой, осторожно дернулись, пытаясь расслабить завязанные лентой запястья. Та была шелковой, томного бордового цвета, и черт знает, где Чанбин отыскал ее. Потому что несмотря на ее нежность и мягкость, она плотно перекрывала глаза, не пропуская никакого света. Только тьма и зарождающаяся внутри тревога, тянущая его желудок ощущением одиночества и беспомощности. Легкий, едва слышный и от чего-то знакомый ему треск послышался со стороны двери. Хенджин наигранно расслабленно скользнул одной ногой по простыни, сгибая ее в колене и упираясь пяткой в матрас. Одним словом — красовался. Вытягивал вторую ногу во всю длину, прекрасно помня, как Чанбин любил осматривать карамельный загар на подтянутых мышцах бедер и острых щиколотках, иногда прослеживая все собственной ладонью. Иногда и языком. Нагота почти никогда его не смущала. Только не с Чанбином, который буквально боготворил его за одно только существование. Возможно, в начале они немного смущались касаться друг друга, но только потому, что не знали, как делать это правильно. Как нравится каждому из них. Сейчас же, спустя несколько лет их долгих и счастливых отношений, они знали буквально все. Как погладить, когда поцеловать и стоит ли издавать какие-либо звуки или повременить, а потом прохрипеть ему на ухо, пока он зажмуривает глаза во время отчаянного вдоха. Сейчас все это было где-то на бессознательном. Они оба полагались на интуицию и взаимное доверие, поэтому оргазмы ощущались особенно крышесносно. Когда тела прижимались друг другу так тесно и трепетно, что они оба чувствовали легкое гудение друг друга от быстрого пульса. Но в последнее время из-за дел на работе Хенджин был настолько напряжен, что у него не получалось расслабиться даже в постели, в руках его любимого парня. Даже с губами Чанбина на шее, сцеловывающих каждый судорожный вздрог его мышц. И больше всего это расстраивало именно Хенджина. И вот он здесь, под наставлениями Чанбина — голый и совершенно обездвиженный. Способный только принимать и слышать. Ожидающий. Кровать прогнулась где-то слева. Хенджин тут же дернулся в ту сторону, натягивая ленту на руках до стука кровати о стену. Он сам перепугался тому, как, оказывается, желал присутствия Чанбина рядом. Так сильно, что почти перестал себя контролировать. — Тише, котенок, — шепнул Чанбин, сжалившись и склонившись к его лицу, чтобы было лучше слышно. — Я здесь, все хорошо? — Я думал, что ты решил так меня и оставить. — смущенно фыркнул Хенджин и попытался сдуть волосы, которые за время его копошений успели скрыть лицо. Чанбин ласково убрал их, заправляя за розовые — то ли из-за повязки, то ли из-за эмоций — уши. — Неужели ты такого обо мне мнения? — шокировано вспыхнул парень, но тут же рассмеялся, чтобы показать, что его это на самом деле не тронуло. Он знал, что Хенджин сейчас особенно раздражительный и чувствительный, улавливающий атмосферу по одному только звуку. Поэтому и тишина с закрытыми глазами была для него как пытка. — Мне нужно было кое-что подготовить для тебя, — осторожный поцелуй в щеку заставил Хенджина немного выдохнуть. — Ладно… И что ты подготовил? Под напором теплой ладони Хенджин выпрямил согнутую ногу, все еще ощущая его горячие пальцы, бережно обхватывающие коленку. — М-м-м… Пингвин или кенгуру? — Что это еще за игры… — настороженно проворчал Хенджин и тут же виновато поджал губы, когда услышал тихий вздох. — Ну так кто? — Чанбин неторопливо заводил рукой по коже, упираясь свободной куда-то очень близко с лицом. Его голос загустел и пытливо пробрался куда-то прямо к сердцу, забившемуся быстрее прежнего. — Не забывай, что мы можем все остановить, только ты скажешь. Это не принуждение, а попытка помочь тебе выдохнуть и отбросить всякое дерьмо из головы. — Да знаю я! — раздраженно дернул головой Хенджин. — Меня бесит, что это так тяжело! Проблему буквально из неоткуда… — Пингвин или кенгуру. — Да пускай будет этот твой кенгуру дурацкий, — Хенджин еле сдержался, чтобы не закатить глаза от нетипичной напористости в голосе парня, но довольный хмык и тихое шуршание чего-то металлического по тумбе его отвлекли. — Что это? — Сейчас узнаешь. — Ну Чанбин! — Ты сегодня очень разговорчивый, — фыркнул тот от смеха и слегка отстранился, вызывая у Хенджина самое надутое выражение лица из всех возможных. — Конечно, — возмущения в голосе было предостаточно. — Ты уже неделю в этой студии торчишь, я тебя почти не вижу. И даже сей- А! Неожиданная вспышка боли пришлась на ключицу. Она не была достаточно сильной, чтобы верещать о ней во все горло, но именно неожиданность взяла свое. Встревоженно выдохнув весь воздух из легких, Хенджин попытался подобраться, чувствуя, как на постепенно проходящем от боли месте что-то собралось мелкой крошкой, а потом скатилось на простынь по его коже. — Ну как? — заговорщическим шепотом спросил Чанбин. Они не обсуждали, что конкретно будут делать — просто решили поэкспериментировать. По сути, Хенджин почти что дал добро на любые действия в свою сторону. Но даже так Чанбин звучал безмерно беспокойно и внимательно. А ему он доверил бы все на свете, включая собственную жизнь. — Не знаю… — не стал врать Хенджин. — Непонятно. Просто немного щиплет. — А в самом моменте? — Чанбин одним рывком сел ему на ноги, припечатывая своим весом почти все тело. — Бини, это длилось всего мгновение. Как я могу… Договорить у него вновь не получилось. Воск, как он уже сам догадался по специфическому пластелиновому запаху, тонкой и короткой струей опалил его прямо посередине груди. Горячая дорожка вязко и стремительно скользнула ниже, пока не застыла причудливой кляксой. Тело впитало исчезающее тепло и мелкими, едва ощутимыми отростками поползло внутри груди в разные стороны, прямо от того места. — Еще… — неожиданно для самого себя же выпалил Хенджин, в следующее мгновение выгибаясь дугой от новой порции воска, орошившей один из сосков. — М-м! — губа была прикушена до белизны, а руки вновь непроизвольно дернулись, натягивая ткань до оглушающего треска. — Чш-ш-ш, — Чанбин отставил подсвечник в сторону и нежно прошелся рукой ему по плечу, пытаясь унять дрожь, прошибающую чужое тело без остановки. Пальцы суетливо и мягко скользнули по соску, цепляя восковую маску и скидывая ее в сторону. — Не слишком? — Хорошо… — промямлил Хенджин и нетерпеливо облизал губу. — Мне продолжить? — Да. Свеча вновь оказалась где-то над ним. Хенджин видел почти невнятный призрачный огонек, который тревожно метался из стороны в сторону, будто бы Чанбин не мог определиться, где попробовать окрасить его вновь. Поэтому он и уверенно качнул бедрами, тревожа парня на своих ляжках. Член слегка затвердел, но все еще терялся и выглядел слишком мягким на фоне коротко-стриженного паха, который в этот вечер намеренно игнорировался. Ну, так он думал, пока очередные капли не обожгли его таз, стекая белесымм корочками прямо в пупок от поджимающегося живота. Хенджин готов был поспорить, что это выглядело прямо как сперма, поэтому тихо завидовал картине, которая разворачивалась перед Чанбином. Кончать Чанбину на живот — было его второй причиной существовать в этом бренном мире, после того как, конечно же, нежно любить этого парня. Только тот теперь неожиданно молчал, хотя обычно поток комплиментов от него в постели превышал все существующие в мире рамки. Чанбин давал легкие перерывы на подышать, между очередным всплеском горячего воска, и совершенно не нагружал его мозг излишней болтовней. Хотя, Хенджин никогда не считал его болтовню лишней. Он вообще ничего, что касалось Чанбина, не считал лишним. Но именно сейчас это ощущалось по-другому. Напряженный мозг зацикливался на повторяющейся боли, отпуская все другие переживания. И даже если его тело после холода сквозняка продолжало напрягаться в ожидании следующего ожога, это все равно было неожиданно. Время тянулось мучительно долго. С каждой секундой воск стыл медленнее, будто бы нагреваясь жаром его тела. И только когда мелкая паутина покрыла почти весь торс, Хенджин смог выдохнуть, чувствуя влажность на своих ресницах. Чанбин отставил все в сторону и бережно пригладил его волосы на макушке. Хенджин принимал ласку с щемящим душу удовольствием, будто странник, нашедший оазис посреди пустыни. Он впитывал его заботу как губка, впервые расслабившись за эти долгие дни. — Ну как? — шепнул Чанбин, боясь лишний раз тревожить парня. — Я так скучал… — с бередящим голос всхлипом выпалил Хенджин, не сдерживаясь и открыто плача от облегчения. — Солнце… Любимый… Ну же, — Чанбин тут же засуетился, стягивая с глаз уже намокшую от слез ленту. — Я всегда рядом. Хенджин поморщился, привыкая к свету. Лицо парня напротив было в тени, но искрилось ярче всего, что он когда-либо видел. А причина ведь — он сам. Точнее, его наконец-то освободившаяся душа. И осознание того, что одно его благополучие приносит Чанбину столько счастья и спокойствия, что тому больше ничего не нужно, только сильнее скрутило спазмами ему горло. Тут же обхватив его лицо ладонями, Чанбин крепко поцеловал его в влажные губы. Заземляя, наконец-то делая это сам без посторонней помощи. И Хенджин тут же отозвался ему навстречу, вжимаясь крепко-крепко, пока последние, почти яростные от со всей силы сжатых глаз слезы не соскользнул с румяных щек. Очищая окончательно. Звонкий чмок, с которым Чанбин нескоро отстранился, вернул Хенджина в реальность. Он почти пьяно моргнул, оглядывая скатавшийся на груди воск и беспорядок на кровати, когда Чанбин двинулся ниже, прижимаясь домашними шортами к его почти возбужденному члену. Стон вырвался из груди почти против воли. Он даже хотел потянутся закрыть рот, но руки беспомощно дернулись, все еще скованные лентой. Чанбин на это даже бровью не повел, намеренно двигая тазом и вжимая член прямо ему в пах, так сильно, как он это любил. Губы же скользили по шее, горячим воздухом опаляя каждый миллиметр до мурашек. — Чанбин! Только и успел выкрикнуть Хенджин, когда тот подцепил языком высохший воск с его груди и сомкнул там зубы. Это было почти безжалостно. Кое-как скосив взгляд на его кудрявую макушку, он мог думать только о том, какой же он счастливый и удачливый, что смог заполучить себе такого парня. Но и эти мысли не задерживались надолго, когда Чанбин с силой оставлял ему засосы прямо поверх восковой сетки, оставляя после себя только мелкие мокрые щепки и отметины. В этом весь он. Никогда не брезгующий, любящий до беспредела и безумства. Готовый принести себя в жертву по одному только зову. Чанбин никогда не приносил мир к его ногам, потому что тот попросту его не достоин. Он создавал новый и оберегал то, что создавал он сам. И, наверное, Чанбину лучше не знать о том, что Хенджин просто умрет без его внимания. Просто потому что тому бы не хотелось быть его слабым местом. Только наоборот. Опорой, стеной. Но никак не причиной, по которой все может рухнуть. Но Хенджин и правда так сильно любил всего его, что каждая секунда, проведенная в его жизни порознь с ним — пытка. Сейчас же он наслаждался. Теплым и мокрым языком, который скользил все ниже и ниже. Руками, которые горячо сдерживали его дергающиеся бедра: они прижимали прямо к восковым крошкам и мятой простыни, впитавшей пот и всю его усталость. Хенджин наслаждался Чанбином. Все просто до безобразия. И то продолжилось, когда он стал самозабвенно вылизывать его всего, закинув крепкие бедра на плечи, мягко надавливая, призывая сжать посильнее. И Хенджин жал, захлебываясь в стоне и развратном виде, который плывущей картинкой искрился так рядом. — Так… почему… кенгуру? — в перерывах между судорожными вздохами спросил Хенджин, чувствуя, как постепенно приближался его оргазм. Чанбин с ладным чмоком оторвался от его мошонки, вытирая слюну с уголка рта и стреляя в него взглядом из-под ресниц. — Ну… Кенгуру в пустынях обычно живут, а пингвины во льду, — он коротко чмокнул его в бедро, прежде чем продолжить. — Ну я и сопоставил лед и огонь как-то так. Хенджин рассмеялся. Так счастливо и простодушно, что все его тело свело счастливой судорогой. — Как же я тебя люблю. Ты просто представить себе не можешь, — фыркнул он после очередного смешка. Чанбин смущенно строил ему глазки, но улыбался так довольно и обольстительно, что ничто остальное его больше не интересовало. — Развяжешь мне руки? — прикусив губу, продолжил Хенджин. — Я так сильно хочу тебя коснуться. — Как скажешь, котенок, — сам почти что мурлыкнул парень и с довольным хихиканьем набросился на него с порхающими поцелуями. И если Хенджин пытался отвернуться от него с таким же довольным смехом, то как только руки над головой расцепились в разные стороны, он лишь прижал Чанбина к себе как можно ближе, любовно тыкаясь губами в его.