Ради чего — и что останется после

Она не видела ничего страшнее той ночи. Когда небо сплошь затянуло чернотой, пещеры впервые не давали ощущение уюта, а сдавливали всё пространство каменистыми стенами; когда не осталось ничего, кроме криков, крови и тёмных клубов беспросветной мрачной энергии, из которой являлись искажённые злобой и отчаянием существа — монстры Бездны. Она знала: люди погибают. В больших количествах, уже неисчислимых на данный момент, в таких, о которых страшно было даже подумать, — и она не думала, она сражалась. Это был бой на истощение, она понимала прекрасно, как и то, что преимущество сейчас абсолютно не на их стороне. Единственное, что вообще оставалось на их стороне — это нескончаемая воля. Вера стиралась всё больше с каждым возникающим из портала Бездны монстром, с каждым новым предсмертным вскриком. С каждой секундой сил оставалось всё меньше, а чувство безысходности придавливало до боли в грудной клетке. Шилонен не могла спасти всех. Она не справлялась, отчаянно не справлялась. Бездна становилась только сильнее, когда как Шилонен уже передёргивало от очередного звука разрыва пространства порталом. Шилонен не знала, за что сражаться, если никого не останется. Она настойчиво наносила удары по вратам, раз за разом, без остановки, сначала по одним, затем — по следующим, и следующим, параллельно отбиваясь от источающих гнетущую энергию монстров. Отчаяние и глухая безнадежность неумолимо просачивались из фиолетово-чёрных рваных дыр в воздухе, постепенно проникая под кожу, липко заполняя каждую клетку тела. Мышцы уже готовы были порваться, в глазах стояли слёзы, но она била, била, била… — Тенок! Нет! — Оллин! Случайные выкрики имён сопровождались следующими за ними нечеловеческими рыками, а следом — воплями боли и рыданиями. Она била, била, била. — Маам! — Хватай её и убегай, спасайт-! Оглушительный крик разрывал барабанные перепонки, а следующий за ним младенческий плач пронзал острее, чем когти гончих, проехавших по предплечью. Она била, била, била… — Шилонен, пожалуйста! — Ещё немного. Погодите ещё немного. Я почти. Подождите, — она не знала, насколько на самом деле тихо или громко раздавался её голос. Может быть, она кричала в истерике, пока по её щекам стекали неостановимые слёзы. Может, она шептала всё себе под нос, не в состоянии тратить силы на что-либо, кроме нанесения нескончаемой череды ударов. Очередной скрежещущий звук, означающий открытие новых ворот, раздался одновременно с тем, как под клинком рассыпались предыдущие. — Подождите… Она чувствовала поступающую тошноту, она чувствовала, как чернота перед глазами сохраняется на всё большее время. Она уже не чувствовала разъезжающихся ног, но она зарывалась ступнями в землю, покрывая их силой Гео, чтобы не упасть. Она не видела, по чему наносит удары. Голоса людей и отвратительные рыки монстров сливались в один непрекращающийся гул. Она била, била, била. Ей чудился стук молота по наковальне — напряжённый выдался рабочий день. Она отбивала усердно, наносила чёткие выверенные удары — дзынь, дзынь. Перед глазами плыло — опасно, признак переутомления. Нужно сделать паузу и подкрепиться. Никто же не будет против? Никаких срочных заказов? Кто-нибудь? Стоит отдохнуть прямо сейчас, иначе высок риск задеть себе по пальцу. Если не остановиться сейчас… Что-то яркое брызнуло на руку, и одновременно с этим разрушился портал перед ней — Шилонен покачнулась, когда последний удар меча ушёл в никуда, чуть не утянув её по инерции лицом в землю. Она медленно проморгалась, постепенно возвращая зрение. Внизу, в полушаге от неё, лежала оторванная рука с остатками ткани вокруг плеча. Различимы были вздувшиеся вены, крепкая мускулатура. Шилонен выпустила булькающий возглас, застыв от ужаса, и перевела взгляд на свои руки — по правой стекала, подсыхая, бурая кровь. Пальцы всё ещё крепко сжимали массивный меч, сейчас их было не разжать при всём желании — они задеревенели вокруг рукояти, мышцы свело в судороге. Кровь принадлежала не ей. Утробный рык гончей разрыва отвлёк внимание, и Шилонен повернулась на звук. Монстр только что расправился со своей предыдущей жертвой — парень с едва узнаваемыми чертами лица, разодранной грудью и без одной руки лежал поодаль. Откуда-то сбоку донёсся треск разрыва пространства новым порталом Бездны, и тут же, эхом, ещё один, с противоположной стороны. Криков почти не осталось. Людей почти не осталось. Везде вокруг — скопления монстров, пара сдерживающих их воинов на последнем издыхании, и новые порталы. Их становилось много, в разы больше, чем Шилонен успела уничтожить за эту нескончаемую ночь. Она остановилась. Она вдохнула — лёгкие резануло, а горло начало нестерпимо саднить. Гончая разрыва растянулась в прыжке, но Шилонен отбила её атаку, почти не глядя. Сколько ещё было возможно продержаться? Что сейчас представляет собой Натлан, сплошь покрытый чёрно-фиолетовыми дырами, заполонённый монстрами больше, чем когда-либо был любой регион Тейвата за последние пятьсот лет? Сколько осталось ещё людей в этой стране? За что конкретно она сейчас так настойчиво билась? За Натлан. За то, что осталось. Она была жива, а значит, что-то ещё точно сохранилось. Ещё оставались воины, которые отдавали свои жизни, оставались те, кто сражался и одерживал небольшие победы. Шестой герой… вот-вот… В любом случае, ей не оставалось больше ничего — только сдерживать лавину монстров до тех пор, пока она не захлестнёт её окончательно. Люди, что ещё остались, не заслуживали видеть полное уничтожение Натлана. Во что бы то ни стало, они должны были пытаться отбить его, сохранить. — Шилонен! Очередной монстр был отброшен, и, перескочив через него, к ней настойчиво приближалась Качина. Жива, — мимолётно пронеслось в голове, и Шилонен выпустила дрожащий облегчённый выдох. — С моей стороны затишье, я пришла на помощь к тебе. Сейчас идёт эвакуация, а ещё я, кажется, видела путешественника. К нам подкрепление! Подкрепление. Люди ещё есть, они ещё сражаются. Сошедший на их стороне — он, звезда из другого мира, мог переиграть любую обречённую судьбу, будучи той самой непредсказуемой переменной. А сам Натлан горел неискоренимым стремлением к победе — он по сути своей был неуничтожимым пламенем. Внутри него куда больше силы, чем могло казаться на первый взгляд. Глаза Качины горели решительностью. Шилонен перехватила меч, глубоко вздохнула. — Качина? — Да? — Мы победим. В глазах девочки заблестели крупные слёзы, и она, по-детски шмыгнув носом, активно закивала. Этого оказалось достаточно, чтобы ноги снова смогли сдвинуться с места.

***

Победа была столь долгожданной, сколь нереалистичной ощущалась сейчас, когда была наконец достигнута. Над головой снова светлело своей голубизной небо, воздух, что ещё недавно казался неисправимо испорченным, — когда пространство разрывало, и всё норовило вот-вот провалиться в черноту Бездны, — сейчас поражал своим спокойствием. Он даже не подрагивал, не шёл трещинами. Это Шилонен била дрожь, а тело едва выдерживало от дикого перенапряжения. Она боялась подходить ко входу в пещеры племени. Там, скрытая от солнечных лучей, всё ещё стояла темнота. Там могло ждать что угодно, там было пусто, холодно, безлюдно. Единственное, чего там точно не стоило искать — это прежнего дома. Его не было. Натлан был вывернут наизнанку, вытрясен весь до последнего, и теперь осталась оболочка, когда как всё внутреннее содержание — все те мелочи, что составляли неотъемлемую часть их жизней, — предстояло восстанавливать тем, кто на этой земле остался. Им же предстояло хоронить всё и всех, кого уже не было. Шилонен была, конечно, не первой, кто пришёл сюда. Уже велись работы — она видела, как люди выносили из пещеры тела. Она слышала всхлипы — траур ещё только подступал к Натлану, осознание трагедии не приходило сразу, но скоро, она знала, плач накроет все его израненные земли. Заставить себя зайти оказалось самым сложным. Она была, в целом, готова ко всему. Поэтому не так поражали сровненные с землёй дома, снесённые мосты, повсюду кровь и эта чернота, которая задержится здесь, в пещерах, дольше, чем где бы то ни было. Многие тела уже разобрали — работа была достойна уважения. Где-то ещё искали людей под завалами, где-то ранеными занимались медики — это вселяло некоторую веру, что кого-то ещё удастся спасти. Спасти. Откуда-то слышался детский плач — не один и не с одной стороны, но все они сливались, эхом отдаваясь от каменных стен. К ним присоединялся другой звук, бездушный и мерный стук — лопатами высвобождали тела, ими же готовили их будущие пристанища. Живой и яркий Натлан обернётся кладбищем. Но стук неумолимо рождал иные мысли. Он возвращал в те часы, когда весь мир был сосредоточен на ударах — клинок разрушал порталы, один за другим, один за другим. Шилонен вновь представила в своих руках рабочий молот, и её пробрала дрожь. Ей ещё долго будет чудиться кровь на руках и чёрные сгустки энергии Бездны на наковальне. Её работа… Она не знала, когда сможет к ней вернуться. Следы своей работы она видела повсюду. Кое-где это были брошенное оружие, и оставалось только надеяться, что оно послужило своему владельцу надёжной защитой и помогло вырвать свою жизнь из этого ада. Иногда встречались иные её творения — их было сделано множество, и она думала, что позабыла уже и половину. Но сейчас она помнила каждую: подвеска принадлежала девушке по имени Маноия, хрупкой такой, с зажатой, но искренней улыбкой — хотелось надеяться, что она спаслась; неподалёку кольцо тонкой работы поблескивало в густой луже застывшей бурой крови с раздавленным неопознаваемым куском плоти — оно могло принадлежать двум людям, Тоноаку или его возлюбленной. Множество вещей, что были частью чьих-то жизней. А их жизни были частью её, Шилонен. Одна мысль кружила в воздухе, всеобщая мысль, которая накрывала все племена по мере того, как они возвращались на места своих домов — дома больше нет. Они будут строить новый — сколько это займёт? Но ничего не вернуть, как было. Не из чего. Не из кого. Цена победы? Шилонен бы вздохнуть с облегчением, что никто из её близких серьёзно не пострадал, ей бы пройти по пещерам, проверить реальный масштаб разрушений. Но боль, что пропитала эти стены, наваливалась грузом, придавливая к земле. Это всё не было лишь страшным сном. Это всё — то, с чем им теперь придётся жить дальше. Она сама не сразу осознала, что по щекам катятся слёзы, созвучные доносящимся всхлипам и рыданиям. Они резали сердце, и всё, что хотелось сделать — это упасть на колени и только просить прощения, что стольких не смогла спасти. Что так мало их осталось, людей, что она пыталась защитить. Что она билась, а вокруг неё умирали, умирали и звали её по имени, — но она тщетно била по вратам, и её не хватило на всех, кому нужна была её помощь. Её не хватило. — Шилонен, — сухой оклик заставил обернуться. Тёмный взгляд напротив отразил её боль и вернул в двойном объёме. — Часка, — выдохнула Шилонен, прикладывая все силы, чтобы не пропустить в голос ни единой нотки жалости. Она не терпит этого чувства по отношению к себе, и особенно сейчас оно ей меньше всего нужно. — Архонт зовёт всех к Стадиону. Надо пойти, — она говорила коротко, но старалась звучать мягко, не имея цели обидеть. Шилонен не знала, почему к ней пришла именно Часка, и где сейчас Качина — возможно, уже с Мавуикой, или с Муалани, что тоже, безусловно, хорошо. Часке находиться было не с кем. — Я пойду, — кивнула Шилонен, всё ещё сканируя взглядом собеседницу и пытаясь понять по внешнему виду её состояние. Ей нечасто давалось это легко, но сейчас она явно понимала, что деланное спокойствие нисколько не соответствовало тому, что творилось внутри Часки. — Спасибо. Часка. Та вздёрнула бровь, плотнее скрещивая руки в защитном жесте. — Часка. — Да что? — буркнула она, уже порываясь отойти, но Шилонен не дала ей этого сделать. Она плохо себе представляла, в каких они были отношениях друг с другом, можно ли было их считать подругами или вроде того, но сейчас, честно говоря, было всё равно на формальности. Она приблизилась к ней и настолько мягко и осторожно, насколько это было возможно, заключила её в объятия. Часка ошеломлённо замерла и на пару мгновений задержала дыхание, боясь пошевелиться. — Спасибо, что жива, — прошептала Шилонен, легко прижимая её к своей груди. Руки Часки медленно расслабились и обессиленно повисли, дыхание выровнялось. Она невесомо провела пальцами по плечу Шилонен и благодарно сжала. Никогда она ещё не казалась такой хрупкой, ни разу до этого невозможно было ощутить, как трясёт её тело изнутри, как разрывает его — теперь особенно, когда не было больше её вечного сдерживающего полюса, коим всегда выступала Куичи. Теперь Часка была сама за себя абсолютно во всём, и хотя то, как она справлялась с этим, безусловно заслуживало восхищения, ей всё ещё нужно было куда больше времени, чтобы окончательно привыкнуть и научиться. — Мавуика ждёт, — напомнила Часка, и Шилонен тут же отстранилась, пряча руки за спину. — Верно, надо идти, — отстранённо протянула она, но осталась стоять на месте, сфокусировав взгляд на Часке. Ей хотелось получить какое-то подтверждение, что всё будет в порядке, услышать что-то заземляющее, чтобы получить силы двинуться дальше. — Мы же… справимся со всем этим? Часка молчала некоторое время, словно обдумывая вопрос. Наконец уголок её губ чуть дёрнулся — не совсем улыбка, ещё так далеко до улыбки, но уже начало чего-то хорошего. — Мы сделаем всё возможное. Чтобы ничего не было зря. Шилонен нравился этот ответ. Не зря — ей хотелось этого. Часка развернулась к выходу из пещеры. Шилонен оттолкнулась от земли и двинулась за ней.