Azalea

Тэхен опустил голову, натянув капюшон пониже, чтобы мелкие капли прохладного дождя не попадали на его уставшее, осунувшееся после трудного дня лицо. Ускорив шаг, уже спустя десять минут он оказался на пороге общежития, проходя мимо коменданта, уснувшего в своем кресле с газетой в руках. Холодные ступени скрипнули под его шагами, когда он поднялся на свой этаж. В коридоре было тихо — лишь из-за некоторых дверей доносились едва различимые голоса и бытовые звуки. Подойдя к своей комнате, Тэхен глубоко вздохнул, морально настраиваясь на предстоящую встречу со своим соседом. Однако Минхек мирно спал, повернувшись к нему спиной. Вздохнув с облегчением, Тэхен прошел к своей кровати, скидывая около нее рюкзак и валясь на дырявый матрац мертвым грузом. Перед глазами все моментально поплыло, а ноги стянуло неприятными спазмами от усталости, что копилась в нем на протяжении всего дня. — Наконец-то я дома, — тихо пробормотал парень, вновь вздыхая от осознания, что домом это назвать тяжело. Он переехал сюда почти полтора года назад, когда поступил в университет на факультет менеджмента. За небольшую плату ему предоставили комнату в общежитии, а учеба так и вовсе была бесплатной, ведь ему удалось урвать бюджетное место за свои знания и рвение к науке. Тогда Тэхен думал, что его ждёт новая эра в жизни, в которой он сможет наконец-то вырваться из бедности и скандалов, в которых жил весь свой подростковый возраст. Но так было не всегда. Когда-то у него была счастливая семья — не богатая, но крепкая и дружная. Они жили скромно, но ни в чем особо не нуждались. Отец много работал, но всегда находил время для сына, обещая, что когда-нибудь откроет небольшое дело, где они будут работать вместе. Но все изменилось в один день. Отец должен был забрать Тэхена из школы, но так и не приехал. Вместо него позвонили из больницы. Несчастный случай на дороге. Отец погиб на месте. Смерть мужа сломила его мать. Сначала она просто пила по вечерам, пытаясь заглушить боль. Потом — каждый день, иногда начиная с самого утра. Вскоре ее уволили за постоянные прогулы и появление на работе в нетрезвом виде. И вот тогда началась кромешная тьма в его жизни. Денег становилось все меньше. Первое время они жили на сбережения, которые отец откладывал на банковском счету, но уже спустя пару месяцев заначка закончилась. Мать не пыталась найти работу — напротив, окончательно погрузилась в пьянство, окружив себя людьми, которые тянули ее все глубже на дно. Холодильник наполнялся все реже, пока однажды не опустел совсем. Тэхен начал голодать, теряя в весе. И пока его сверстники ненавидели школу, он ходил в нее с удовольствием, ведь хотя бы один раз в день у него мог быть полноценный и вкусный обед. Но уже ставший привычным голод было вынести куда легче, чем постоянные претензии матери, что под влиянием алкоголя и своих дружков стала обвинять его в смерти отца. Она не подбирала выражений, не пыталась быть помягче, когда высказывала ему, что если бы не он — отец был бы жив. Напротив, она не стыдилась напоминать об этом изо дня в день, ковырять и без того свежую рану в сердце, не щадя его чувств. И для неё не были преградой ни слезы Тэхена, которые он оставлял на подушке каждую ночь, ни его аргументы, что за рулём того грузовика был не он. Ей было на него плевать. Тэхен пытался ее переубедить, надеялся наладить отношения и вытащить мать из лап этой страшной зависимости, однако та сама не хотела бороться. Не пыталась сделать даже маленького шага ему на встречу, с каждым днём всё больше и больше утопая в пучине безысходности и саморазрушения. Алкоголь и окружение сделали ее жестокой и совершенно безучастной к судьбе родного сына. Ее слова, полные яда, пропитывали воздух их дома, превращая его в место, где невозможно было дышать. В один из дней после очередной громкой ссоры Тэхен словил взгляд матери, полный холода и равнодушия. И лишь тогда он понял, что это больше не его мать. Не та женщина с яркой улыбкой и морщинками в уголках глаз, что рассказывала ему сказки по ночам в детстве, помогала с домашними заданиями и всегда была рядом. Он смотрел в ее глаза и понимал, что теперь они чужие. И тогда он нашел того, кто стал его личным безопасным местом. Его звали Чансо. Тэхен влюбился в него почти сразу — в его уверенность, в редкие моменты ласки, в то, как тот мог выслушать без осуждения. Чансо казался взрослым и сильным, таким, на кого можно было опереться, и Тэхен уцепился за это чувство, как за последний шанс не утонуть. Ему казалось, что рядом с ним он может дышать. Он был единственным человеком, который знал все о его непростой ситуции в семье, тем, к кому Тэхен убегал после ссор с матерью или во время прихода домой ее пьяных дружков. Тогда ему казалось, что он нашел свою настоящую любовь. Того, с кем сможет построить свое счастливое будущее. Но Чансо не хотел, чтобы кто-то знал о них. Он не рассказывал о Тэхене даже друзьям, не держал за руку на улице, а при встречах в школе или на людях делал вид, что они вообще не знакомы. Несколько раз Тэхен даже замечал, как тот флиртует с девушками, каждый раз заходясь жгучей ревностью от увиденного, но Чансо убеждал, что все это лишь игра на публику. Чтобы никто не догадался о них. Он настаивал удалять их переписку, назначал встречи только у себя дома и заставлял молчать и скрываться. Порой Тэхену казалось, что это не отношения, а секретная миссия. Которую он однажды провалил. В тот день Тэхен ослушался и, оставив телефон на столе в своей комнате, отлучился в уборную. Он сам не до конца понимает, что могло понадобиться матери в тот день, однако она зашла в спальню ровно в тот момент, когда на телефон пришло сообщение с весьма прозрачным в своем смысле содержанием: "Приходи сегодня ко мне. Захвати с собой презервативы". И подписанный мужским именем контакт с фотографией самого Чансо — более чем красноречивое подтверждение того, кем для её сына был этот парень. В тот день в её глазах появилось что-то новое — не злость, не боль, даже не разочарование, а чистое, выжженное презрение, которое окончательно отдалило их друг от друга. Как и с Чансо, который, узнав обо всем, незамедлительно с ним порвал. А потому, когда он наконец-то съехал в общежитие, смог впервые за долгое время вдохнуть полной грудью. Маленькая серая комнатушка с подранными обоями и скрипящей кроватью, конечно, не была пределом мечтаний, но Тэхен не жаловался. Напротив — с радостью обустроил всё по своему вкусу: обклеил стены плакатами с любимыми персонажами из манхв и сериалов, расставил по полкам безделушки, купленные на зарплату, вырученную в кафе, куда ему удалось устроиться на вечерние смены. Это было его первое по-настоящему личное пространство. Его угол. Его мир. Без криков, упрёков и вечного напряжения, что в комнату ворвется кто-то из маминых друзей и снова устроит скандал. Казалось, все наконец-то начнёт налаживаться. Но иллюзия благополучия быстро стерлась. С первого дня в университете он чувствовал себя отстраненным от коллектива. Пока все одногруппники заводили новые знакомства и осваивались, Тэхен не мог перестать чувствовать себя белой вороной. Его одежда была скромной и поношенной, он не тратился на кафе и тусовки, старался не лезть в разговоры, часто молчал. И собственная неуверенность стала его клеймом, а он сам — объектом насмешек для остальных. Поначалу до него доносился чей-то тихий шепот с задних рядов, где обсуждали его старую кофту, давно покрывшуюся катышками. Тэхен слышал их разговор и тихий смех, но промолчал. Со временем обсуждения его внешнего вида становились все громче и одногруппники, уже без всякого стеснения, могли прямо в лицо высказать ему какой-то гадкий комментарий. Ошибкой Тэхена было то, что он терпеливо молчал, не желая еще больше усугублять отношения среди коллектива. Через пару недель в комнату подселили нового соседа — одного из его одногруппников. Сначала Тэхен даже искренне обрадовался. Казалось, вот она — возможность наладить хоть какое-то общение и наконец-то обзавестись другом. Минхек был живым, улыбчивым, легко шутил и быстро завоёвывал внимание. Он казался тем типом людей, которые умеют быть в центре компании, не прилагая к этому ни капли усилий. Тэхену это нравилось. В нём было что-то такое, чего Тэхену всегда не хватало — свобода, бесшабашность, лёгкость. И пускай тот не был идеальным соседом — частенько приводил друзей или девушек, прося Тэхена «погулять пару часов», даже если тот готовился к зачету, курил прямо в комнате, не открывая окно, оставлял за собой бардак, — Тэхен не жаловался. Он терпеливо убирал, выходил на улицу, надевал наушники и уходил в ближайшее кафе. Потому что ему казалось, что это мелочи. Что ради чего-то большего — дружбы, взаимности, обычного человеческого тепла — он может закрыть глаза. Впервые за долгое время у него возникло ощущение, что он не совсем один. Что, может быть, всё не так уж безнадежно. Однажды Минхек даже заговорил с ним по душам — без насмешек, без спешки. Рассказал, что у него тоже были трудные времена в семье, что он знает, каково это — жить в семье, в которой ты никому не нужен. Тэхен слушал и не верил: кто-то наконец открылся ему, что у него, возможно, появился настоящий друг. И как же больно было тем осенним утром, когда он пришел в университет и застал одногруппников за чтением своего личного дневника. Дневника, который Минхек случайно заметил в его вещах и, зная о его непростой жизненной ситуации, все равно принес в университет на всеобщее обозрение. Его страницы читали вслух, выкладывали в чат, цитировали в коридорах. Среди сокурсников за ним закрепилось клеймо "педик" и "сын алкашки", а травля стала в разы сильнее, ведь теперь у них появилось ещё больше поводов для издевательств. С того самого злосчастного дня все стали в открытую над ним насмехаться и пользоваться, под угрозами избиений заставляя делать за них домашние задания или рефераты. Могли, наоборот, заплатить, но Тэхен с презрением относился к деньгам, которые его одногруппники давали со словами "на вот, купи себе чего-нибудь поесть" и пренебрежительной усмешкой на губах. Он чувствовал презрение, жалость и насмешки в свою сторону, но все равно собирал с пола эти деньги, небрежно кинутые ему под ноги. Не в его ситуации было вертеть носом. Со временем стало почти невыносимо справляться с таким ритмом жизни. Пока сверстники жили в родительских квартирах, питались домашней едой и жаловались на недосып из-за ночных сериалов, Тэхен тянул всё сам. Утром — лекции и семинары, в перерывах между которыми он делал домашние задания, днем — дополнительные и курсы, а вечером, едва успев поесть что-то всухомятку, он спешил на подработку в кафе, где стоял на ногах до самой полуночи. В дни, когда посетителей было не слишком много он мог уделять время на учебу прямо там, стараясь выполнить как можно больший объем заданий. Но чем дальше — тем тяжелее становилось. Сил не хватало даже на то, чтобы просто сесть и выдохнуть. Он почти не спал — максимум по три-четыре часа в сутки. Всё, что оставалось от него — это вечно красные глаза, трясущиеся от усталости пальцы и чувство, будто он задыхается от такой нагрузки. Первый курс ещё казался терпимым. Тогда и заданий было меньше, и люди, казалось, хоть немного сдерживали свои желания сесть кому-то на шею. Тэхен даже наивно верил, что лето всё изменит — что после каникул его оставят в покое, забудут о нём, перестанут обсуждать и, наконец, позволят дышать свободно. Тогда он впервые за долгие месяцы позволил себе по-настоящему отдохнуть: высыпался, пил тёплый чай по утрам, работал на полную ставку в кафе, но не ощущал этого как тяжесть — по крайней мере, никто не унижал его, не насмехался и не пользовался его трудом. Жил он всё в том же общежитии, почти в полном одиночестве: летом корпус пустел, соседи разъезжались по домам, только вот ему было некуда возвращаться. Иногда он всё же наведывался в знакомый район — проходил мимо старого двора, вглядываясь в окна их квартиры. Когда-то он мечтал, что всё ещё может измениться, что мать одумается, встанет на ноги и захочет наладить с ним общение. Но реальность оказывалась куда жёстче его наивных желаний. Он уходил оттуда с комом в горле, не решаясь постучать, и злился на себя за ту слабую, всё ещё живую надежду. В те редкие летние вечера, когда на улице становилось прохладно, а в комнате — особенно тихо, он мечтал завести собаку. Маленькое пушистое существо, которое свернётся рядом на кровати, будет ждать его с работы и не позволит чувствовать себя таким... никому не нужным. Но он не позволил себе этого. Не тогда, когда даже на себя порой не хватало денег, когда приходилось выбирать между новой одеждой и оплатой за общежитие. Он не хотел обрекать живое существо на ту же нужду и одиночество, в котором жил сам. Но с началом нового учебного года всё только ухудшилось. Осень принесла не только ржавые листья и затяжные дожди, но и новые проблемы. Одногруппники не стеснялись обсуждать его за спиной и поливать грязью за внешний вид, ориентацию, и, даже если Тэхен слышал их разговоры, все равно подходили к нему с требованием сделать за них очередное задание. Стоило ему отказаться — и уже в тот же день можно было ждать очередной "случайной" подножки, грубого толчка или подзатыльника. И чем больше он молчал, тем сильнее его гнули. И сейчас, лёжа в собственной кровати после очередного тяжелого дня Тэхен понимает, что полностью выжат как морально, так и физически. Последние недели даются ему с особым трудом, ведь помимо давления со стороны одногруппников сейчас в университете проходит ещё и модульная неделя, из-за которой он вынужден учиться ещё усерднее, чтобы не ударить в грязь лицом. Он мало спит, все остальное время проводя либо за книгами, либо на работе, и это жутко выматывает... Но самое ужасное... Что ему и выговориться некому. Тэхен поворачивает голову в сторону своего соседа, что крепко спит на соседней кровати, сладко посапывая. С того случая годичной давности они почти не общались: поначалу Тэхен ждал, что Минхек объяснит мотив своего поступка и принесет ему искренние извинения, однако ожидание растянулось на месяца. Парень не торопился просить прощения и, кажется, совершенно не жалел о том, что своим поступком окончательно сломал ему жизнь. Со временем они просто перестали друг друга замечать: Тэхен больше не надеялся услышать заветные слова и наладить общение, а Минхек не то, чтобы слишком сожалел об утраченных возможностях обрести себе друга в его лице. Они просто продолжали жить бок о бок, деля одну комнату на двоих и поддерживая минимально соседские отношения, в которых Минхек по прежнему курил, мусорил и водил друзей и девушек, а Тэхен проветривал, убирал и выходил "погулять". Порой становилось особенно тоскливо от осознания, что ему попросту не с кем поделиться болью, обидой, разочарованием, что копились где-то глубоко внутри. Бывали моменты, когда Тэхен ловил себя на желании наладить общение с Минхеком — не ради дружбы, а просто чтобы рядом оказался кто-то живой, способный выслушать. Но всякий раз он быстро отгонял эти мысли. Минхек уже показал, кем является на самом деле. И что одна неаккуратно брошенная фраза может стать новой темой для обсуждения в университете. По той же причине он не заводил новый дневник. Несмотря на острую потребность выговориться, он слишком хорошо помнил, чем закончилась та попытка. Слишком хорошо помнил, как его самые сокровенные чувства стали поводом для насмешек, а личная жизнь — поводом для всеобщего обсуждения. Он был человеком закрытым, глубоко одиноким, и внутри него постоянно роились сотни мыслей, которым не находилось выхода. Ему отчаянно хотелось излить их хотя бы на бумагу — просто чтобы стало легче, чтобы хоть немного отпустило. Но страх был сильнее. Страх снова увидеть свои собственные слова в чьих-то статусах, под чьим-то постом, с глупыми смеющимися смайликами в конце. Тэхен надевает свои проводные белые наушники, в которых совсем недавно перестал работать второй. Но даже сквозь это легкое потрескивание он всё равно слышит главное — трогающий до глубины души голос парня, что стал его личным спасением. Лучиком света среди этой непроглядной тьмы. Он нашёл его музыку случайно — ночью, листая плейлисты в поисках хоть чего-то, что поможет заснуть. Тогда он впервые услышал мягкий, обволакивающий вокал, будто обращённый лично к нему. И в этих строчках, полных тепла и нежности, почувствовал то, чего так давно не испытывал — поддержку. Словно кто-то говорил ему: «я верю в тебя, не сдавайся». С тех пор он переслушал все альбомы, заучил наизусть каждую строку, что отзывалась теплом глубоко в душе. Джей Кей стал его спасательным кругом, который не давал тонуть даже в самый сильный шторм его жизни, и порой Тэхену казалось, что он до сих пор держится на плаву лишь благодаря своему любимому певцу. Сделав звук чуть громче, он складывает руки на животе и безучастным взглядом пялится в потрескавшийся потолок, вслушиваясь в знакомые слова, что, как всегда, ложатся на сердце с особой теплотой: “Ты сильнее, чем кажешься, Ты важнее, чем думаешь, Я рядом, даже если ты один.” Нежный голос сменяется приятной мелодией, давая Тэхену немного времени на раздумья. Порой ему и правда хотелось бы, чтобы Чонгук оказался рядом с ним и сказал такие важные слова не в песне, а в качестве поддержки. Отчего-то он был убежден, что добрый характер Чонгука, смысл его песен и поступков не являются частью сценического образа, а настоящим отражением его личности. Это чувствовалось в каждой строке, в каждом слове, которое он произносил — без фальши, без наигранности, будто из самой глубины сердца. Он не знал, каким был Чонгук в повседневной жизни, не знал, что он ест на завтрак или какие фильмы смотрит по вечерам. Но был уверен: человек, чьи песни дарят столько тепла, не может быть равнодушным. Не может пройти мимо чужой боли. И он бы уж точно выслушал, помог советом и не дал упасть духом. — Жаль, что мы даже никогда не встретимся... — сжимая телефон в руке чуть крепче, с сожалением в голосе шепчет Тэхен. Чонгук был его мечтой. Далёкой и, казалось бы, недостижимой — как звезда, на которую можно только смотреть, не смея приблизиться. Но и самой дорогой сердцу мечтой из всех, что у него когда-либо были. Ему хотелось хотя бы раз встретиться с ним, словить его тёплый, понимающий взгляд, почувствовать, как в груди вспархивают бабочки от одной только улыбки — такой искренней, нежной, будто созданной, чтобы исцелять. Хотелось просто сказать: спасибо. За то, что в самые трудные минуты Чонгук словно был рядом — через свои песни, свой голос, свой свет. За то, что помогал не сдаться. Тэхен поворачивается на бок и берёт в руки телефон. Экран потрескался в нескольких местах, но пальцы автоматически находят нужное приложение. Его сердце будто сжимается, когда на экране появляется знакомая страница: @jungkook_97official. Всё до боли родное. Новая фотография появилась совсем недавно: Чонгук в уютной домашней обстановке, улыбается. Свет мягко падает на его лицо, подчеркивая мраморную кожу, невесомые родинки, глаза, в которых можно утонуть. Тэхен смотрит на это фото, и его грудь сжимает нежностью, которую невозможно уместить в слова. Он не знает Чонгука лично, но как будто чувствует его — его тепло, заботу, ту редкую доброту, которая проникает сквозь экран и оставляет свет даже в самых тёмных уголках души. Наверное, именно за это он и любит его — не как фанат кумира, а как человек, которому когда-то просто дали руку в тот момент, когда он почти утонул. В горле стоит комок. Мысли снова путаются. И тогда, будто ведомый внутренним порывом, он нажимает на маленький значок «сообщение». Не потому, что надеется на ответ. А потому что больше не может носить всё это в себе. Ему просто нужно высказаться, поделиться своими чувствами и эмоциями хотя бы с кем-то, пускай те и останутся неуслышанными.

22 окт., 00:29

kim_taehyung:

Здравствуйте. Наверное, это будет самое необычное сообщение от фаната, которое вы когда-либо получали, но... Я очень хочу выговориться именно вам

Дрожащими от волнения руками Тэхен отправляет первое сообщение, делая глубокий вдох, прежде чем вновь припасть пальцами к клавиатуре, как на духу выкладывая своему кумиру всю личную жизнь. Рассказывая о смерти отца, проблемах матери с алкоголем, травли со стороны сверстников... С каждым новым напечатанным словом он чувствует, будто отпускает хотя бы частицу той боли, что поглощает его изнутри. В наушниках по прежнему играет музыка Джей Кея, в тексте которой звучат слова поддержки, словно ответ на его крик в пустоту.

kim_taehyung:

Я слушаю ваши песни сейчас, и... вдруг понимаю, что в них снова нашёл то, чего так не хватает в реальности: тепло, понимание, заботу. Вы даже не представляете, сколько силы вы даете. Ваш голос будто говорит мне: «Ты справишься», и я вдруг снова верю, хоть ненадолго...

Губы невольно трогает улыбка, а на глазах выступают слезы от переизбытка чувств. Ему и правда стало немного легче. Он наконец-то смог выговориться и поблагодарить своего кумира за все.

kim_taehyung:

Я не жду ответа. Простите, если это кажется навязчивым. Просто… Мне стало легче, когда я начал писать. Будто выслушали. Наверное, я буду писать вам время от времени, когда будет особенно тяжело. Возможно, слегка эгоистично использовать этот чат как свой личный дневник, но я впервые хочу побыть эгоистом и выбрать себя. Все равно вы вряд ли когда-нибудь увидите это. Спасибо вам. Правда.

Тэхен откладывает телефон в сторону и облегченно вздыхает, чувствуя, будто с плеч упал груз. Ему все ещё немного неловко взваливать свои тяготы на совершенно чужого, но в то же время самого близкого для него человека на планете. Но он утешает себя тем, что Джей Кей не будет их читать, а, значит, и волноваться не о чем. Засыпает он все с теми же наушниками в ушах под мягкий и нежный голос, твердящий о том, что он сможет все преодолеть. Он сможет...