Вторая звезда Ориона

      Когда Сириус добрался до места встречи — Скрытого моста через Темзу — небо разразилось ливнем, надрывным и шквальным, словно все ноябрьские дожди решили пролиться в одночасье. Он мог бы трансфигурировать зонт или наложить водоотталкивающие чары, но не стал. Погода как никогда соответствовала настроению, и холодные хлёсткие струи вместе с отяжелевшей одеждой помогали ощутить себя частью мира, а не инородным отщепенцем.       Он ждал сестру, не зная, чего опасается больше: что она вовсе не придёт или что вместе с нею явится взвод Пожирателей. Из-за дождя было бессмысленно использовать дезилюминационное заклинание: отскакивающие капли выдадут невидимку. Поэтому он ждал, не прячась, лишь палочка была сжата в опущенной руке, готовая в любой момент взлететь и поставить щит. Перед отбытием он извлёк из памяти все секретные места и пароли Ордена и поэтому, отправляясь в эту авантюру, рисковал только собой, а не друзьями и соратниками.       Но вот сквозь шум ливня послышались звонкие удары каблуков по набережной, и, обернувшись, Сириус увидел сестру. Какой же всё-таки она была маленькой и хрупкой! Сердце сжималось от этого. С трепетом и колючей надеждой Сириус всматривался в неё, мучительно радуясь тому, что видит сестру живой. Что ещё не слишком поздно.       В отличие от Сириуса, она укрылась от ненастья под небольшим магическим куполом, и потому строгое чёрное платье, мантия с серебряной отделкой и причёска — всё было безупречным.       Тихого голоса за шумом ливня было не разобрать, но по движениям её губ Сириус прочёл:       — Ты хотел меня видеть?       Он кивнул и, аккуратно проведя над ними обоими дугу палочкой, наложил чары тишины. Рёв ненастья превратился в отдалённый гул, словно они были под водой, а дождь шёл над поверхностью.       — Хотел, — подтвердил он, не зная, что теперь сказать.       Ригель остановилась далеко от него, ярдах в пяти, и от неё веяло безразличием и холодом. Тем не менее она пришла, и, кажется, одна. Сириуса тянуло подойти ближе, вглядеться в её лицо, обнять, но ничего этого он не делал.       — Почему ты ушла? — спросил он резковато, не найдя слов для приветствия.       — О чём ты? — холодно прозвучало в ответ.       — О мае! О нашей последней встрече! Лили ведь о тебе заботилась! Рискуя собой, пошла за ингредиентами для твоей мази, а ты!..       — Ты окончательно сбрендил? Какая мазь? С чего твоей грязнокровке заботиться обо мне?       Единственное слово полоснуло Сириуса как ножом, и в груди закипела привычная ярость. Он грозно шагнул в сторону сестры, крепче стискивая палочку. Ригель испуганно вскинула свою, отступая. Её контроль над невидимым зонтом на миг прервался, и сотня капель оросила лицо и плечи. Теперь она сверкала в свете фонарей, будто усыпанная бриллиантами.       — Если ты сделаешь ещё шаг или поднимешь палочку, братец, я аппарирую, — пригрозила она дрогнувшим голосом. — И ты никогда больше меня не увидишь.       — Ты правда не помнишь? — спросил Сириус, из последних сил сдерживая гнев. — Или просто издеваешься?       Несколько секунд она изучала его напряжённым внимательным взглядом. Мокрые дорожки катились по её щекам, словно слёзы.       — Ты схватил меня и пытал.       У него заныли руки от этого слова. Он вспомнил, как сжимал её предплечье, как набухшие линии метки выступали под его пальцами, а ему хотелось притянуть её ещё ближе и накрыть губы поцелуем; и чтобы она стонала рядом с ним вовсе не от боли.       — Я сказала про нападение в полночь, — продолжила она, сухо перечисляя факты. — Ты меня отпустил. А потом заявился в Лютный, как последний дурак.       Он нахмурился, обдумывая её ответ. Было непохоже, что она врёт.       — Ты правда думаешь, что я бы отпустил тебя? Ты сбежала сама, утром. Не помнишь?       Её поза слегка переменилась.       — В каком смысле?       — Ты провела ночь в доме Лили. Тебя мучила метка, и Лили дала тебе мазь, которая сняла боль. А потом ты сказала мне, — он на миг запнулся, потому что дальнейшие слова либо были правдой, и тогда затронут её, либо ложью, и тогда ничего не имело смысла, — что приняла метку ради бунта. Потому родители не верили, что ты на это способна.       Она вскинула на него взгляд, и даже сквозь струи дождя он увидел глубокое изумление в её глазах. Ни капли сарказма, лишь ошеломлённость от того, что её тайны стали кому-то известны.       — Что?..       Внутренне Сириус возликовал.       — А потом тебе стёрли память или... Точно, я понял! Ты сделала это сама, чтобы тебя не сочли предателем!       Ригель сделала ещё шаг назад.       — И ты напоминаешь мне всё это, чтобы?.. Неважно. Не знаю, зачем ты затеял эту встречу, Сириус, но, пользуясь случаем, хочу с тобой попрощаться. Ты самый мудацкий старший брат, какого только можно вообразить.       Он на миг оторопел. Не столько от сути обвинения — оно было справедливым — сколько от его формы, и ещё от слов о прощании.       — Что ты задумала?!       — Это тебя не касается.       Он мотнул головой.       — Ри, я, может, и мразь, но дело не во мне! А в том, что ты не хочешь на самом деле служить тому другому мудаку и не обязана! Я предлагаю тебе свободу!       — Ты что Мерлин? — бросила она едко. — Сейчас достанешь свободу из волшебной шляпы?       — Просто пойдём со мной, пожалуйста! Тебе помогут с меткой, укроют от карателей, от всего! Ты будешь в безопасности!       — Нет.       Он скорее прочёл это по губам, чем услышал.       Сердце оборвалось и упало на скалы.       — Почему?.. — вымученно спросил он.       — Не знаю, за кого ты меня принимаешь, братец, но я не собираюсь сбегать. И есть вещи гораздо важнее моей жизни и благополучия.       — Он запудрил тебе мозги, Ри! Ради чего ты?.. Что хорошего в том будущем, которое он строит? Почему ты так верна ему?!       Она покачала головой и вдруг направилась к Сириусу твёрдым шагом. Он напрягся, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Вскинуть палочку было практически рефлексом, но он сдержал его.       Ладонь сестры легла Сириусу на грудь, заставив кровь гулко стучать в ушах. Взгляд, устремлённый снизу под резким углом, был полон дерзкого вызова.       — Если правда беспокоишься обо мне, Сириус, и хочешь помочь, тогда идём со мной.       — Куда?       — Увидишь. Решайся: да или нет?       Сириус на мгновение прикрыл глаза.       — Да, — ответил он почти обречённо.       Если она отведёт его к Пожирателям, то боль от этого последнего предательства будет, наверное, даже страшнее всех Круциатусов, которые его ждут.       Ригель взяла его за руку. Прикосновение её маленькой холодной ладони обжигало.       — Кикимер, — властно позвала она.       Эльф с хлопком появился перед ними и ошарашенно уставился на Сириуса. Если до этого у него было преимущество, поскольку он был несравнимо лучшим дуэлянтом и очевидно превосходил сестру физически, то теперь их позиции сравнялись, потому что из двух Блэков Кикимер будет слушаться только Ригель. Сириус хоть и принадлежал к семье по крови, был изгнан, выжжен на семейном древе, и потому никакой магической связи между ним и эльфом не существовало.       Прищурив глаза, Ригель приказала:       — Пора.              ***       Полный пессимистичного фатализма, Сириус был почти уверен, что окажется в кружке Пожирателей. Но место, куда они попали, превзошло его ожидания. Первым, что он увидел, был мертвенно-зелёный свет, заливавший всё вокруг. Возникло ощущение, будто, минуя акт смерти, он сразу попал в загробное царство. Затем, привыкнув к странному освещению, он смог разобрать, что находится в огромной подземной пещере, на маленьком каменистом острове посреди озера чёрных вод. Поразительным образом Ригель, стоявшая рядом, озиралась почти столь же удивлённо, как и он.       — Что это за место? И зачем мы здесь? — спросил Сириус требовательно.       Сестра сделала пару шагов к центру острова и оказалась возле высокой каменной чаши, напоминавшей омут памяти. Внутри зловеще сияла изумрудная жидкость.       — Там на дне, — сказала Ригель глухо, не оборачиваясь к брату, а смотря в зелёную гладь, — лежит вещь, которая делает Тёмного Лорда бессмертным. Крестраж. Чтобы достать её и уничтожить, придётся выпить зелье до дна. А это доставит страшные страдания.       Сириус подошёл и встал рядом с сестрой, теперь тоже вглядываясь в чашу. На вид ничего кроме зелья в ней не было.       — Ревелио, — шепнул он, и на миг в глубине мелькнул контур цепочки с подвеской.       Вкрадчивый голос разума всё же заставил его усомниться в словах сестры.       — Откуда я знаю, что тебе можно верить? — спросил он тихо, но акустика пещеры разнесла голос, сделав гулким и даже зловещим. — Вдруг всё наоборот, и это вещь, которая даст ублюдку бессмертие, а ты здесь по его поручению?       Ригель криво усмехнулась.       — Хорошая версия, братец. Кикимер, расскажи ему правду об этой пещере!       Эльф недовольно забурчал, но подчинился. Его слова были тяжёлыми и пугающими, но, падая, они формировали ступени, по которым Сириус мог подняться к свету надежды.       — Госпожа, — жалобно обратился домовик к Ригель. — Вы ведь не прикажете Кикимеру пить зелье?..       — Нет, — ответила она твёрдо. — Тебе не придётся снова через это проходить. Я ведь уже объясняла свой план.       — Да, госпожа, но…       — Замолчи.       Эльф обречённо вздохнул, а Сириус посмотрел на Ригель с тягостным обожанием: от того, что она наконец взбунтовалась против хозяина, хотелось подхватить её на руки и закружить.       — Веришь теперь? — спросила она с вызовом.       Он кивнул.       — И ты хочешь, чтобы я это выпил? — спросил он с безрассудной лёгкостью, призывая из воздуха бокал.       — Нет! — внезапно возмутилась Ригель.       — Тогда зачем я здесь? — опешил Сириус.       Она несколько секунд смотрела на него, сверкая глазами из-под сведённых бровей.       — Чтобы сделать то, чего не происходило уже — дай прикинуть! — двенадцать лет, — её голос звенел обидой. — Чтобы поддержать меня.       Горечь и вина сдавили ему сердце. Так много лет они лишь отдалялись друг от друга, во многом из-за его больных желаний. Если бы он мог избавить её от страданий, которые причинил…       — Я буду рад поддержать тебя сейчас, — прошептал он. — И забрать это бремя или хотя бы его часть.       Она покачала головой.       — Нет, Сириус, это мой путь. И я пройду его до конца. Я положу конец величию Лорда.       Сириус нахмурился.       — Так вот что тебя волнует? — поразился он. — Кому достанутся лавры? Ри, я не пытаюсь отнять твой подвиг. Я лишь хочу помочь тебе. Ты не обязана делать это в одиночку!       — Хочешь помочь, значит, вместе с Кикимером будешь заливать в меня зелье.       — Почему?.. За что ты так наказываешь себя?       Она передёрнула плечами и упрямо заявила:       — Тебе незачем ввязываться в это, Сириус. У тебя нет метки, зато есть друзья, и жизнь, и будущее в мире, где вы повергнете Тёмного Лорда. А у меня есть лишь эта ночь.       — В каком смысле? Эта дрянь что, убьёт тебя?! — он кивнул на зелье.       — Даже если нет, я не планирую жить дальше, — холодно констатировала она.       — Почему?!       Она демонстративно ткнула в метку.       — Потому что предателям устраивают ад на земле! Я лучше сразу отправлюсь в настоящий!       — Нет! Мы сможем тебя защитить, клянусь! Ты должна жить!       — Мерлин!.. Да какое тебе дело, жива я или нет?! Ты не общался со мной годами! А теперь заявляешься с этой гребаной опекой, будто я твоя любимая младшая сестра!       — По… потому что так и есть!..       Она едко расхохоталась, почти как Беллатриса, но с щемящей болью в каждом смешке.       — Ты бросил меня! Ты только и делал, что бросал меня! «Играй одна», «Ты не потянешь»!.. — она помотала головой. — Слишком поздно, Сириус! Слишком поздно делать вид, что я что-то для тебя значу!       Фразы полосовали его хлёсткими ударами. Вместе с тем, как резак в руках скульптора, они отсекали лишнюю мишуру, оставляя лишь главное — то единственное, что он должен был сказать и что могло бы удержать её.       — Я могу объяснить, почему это делал, — сказал он осипшим голосом.       Ригель смерила его взглядом, словно решая, хочет ли она вообще что-то слушать.       — Ну валяй.       Слова не лезли в горло. Он так долго заталкивал этот секрет как можно глубже в себя, так долго пытался избавиться от этих чувств, что теперь они царапали внутренности.       — Меня… к тебе… влечёт, — выдавил он, глядя мимо неё в чёрную даль бескрайней пещеры. — Как к женщине, — он сглотнул, боясь бросить взгляд на неё и увидеть на лице отвращение. — Я сбежал из дома, чтобы не… — Мерлин, как же сложно говорить об этом! — с-сорваться.       Он словно раскрыл грудную клетку нараспашку нервами и голым сердцем наружу. Любое слово Ригель, любой жест, даже движение брови или уголка губ теперь могли причинить ему боль. Ни на что другое и рассчитывать не приходилось…       Он не планировал признаваться во всём, но в моменте почувствовал, что это единственный шанс. Лишь правда — пускай шокирующая и неприглядная — могла пошатнуть уверенность Ригель и заставить её задуматься.       — Я это сказал не потому, что рассчитываю на что-то, — добавил он сдавленно, поскольку она молчала. — Я лишь… Я отталкивал тебя не потому, что не люблю, а наоборот… потому что люблю слишком сильно.       Мерлин, как фальшиво, как приторно это звучало! Ему было невероятно стыдно произносить такую чушь — и ещё вдвойне стыднее оттого, что это было искренне. Собственные чувства казались позорнейшей из нелепиц.       Она продолжала молчать, и он наконец решился посмотреть на неё. Сказать, что Ригель выглядела ошеломлённой, — ничего не сказать. Сириус невольно рассмеялся — в основном от нервов. Затем продолжил снова серьёзно, и теперь уже увереннее:       — Я отправил то письмо, потому что у меня был кошмар о твоих похоронах и поминках. Я словно заново взглянул на всё… и понял, как боюсь потерять тебя. Поэтому я хотел встретиться. Увидеть тебя ещё раз. Упаси Мерлин, я не прошу быть со мной! Но, пожалуйста, не заставляй меня снова испытать всё, что было во сне. Не умирай.              Мерлин!..       Как же долго и отчаянно Ригель мечтала, чтобы широкая фигура брата стояла рядом, за спиной, чтобы можно было опереться, почувствовать лопатками его тепло, а обернувшись, увидеть улыбку и заботу.       И вот теперь, когда она в шаге от конца, когда она уже оставила всякую надежду, он заявляется с такими словами!       Она так привыкла страдать в одиночку, что теперь разделить с кем-то боль казалось почти немыслимым — слишком личным. Но всё же с каждой его репликой тиски горечи и одиночества мало-помалу ослабляли хватку. Колючее ощетинившееся чудовище, жившее внутри Ригель последние месяцы, неохотно втягивало в себя шипы и когти.       Но эротическое влечение? Она не знала, что и думать, когда он об этом сказал. «Правда? Ты? Меня?» Он говорил дальше, и она вроде слышала его, но часть разума по-прежнему пыталась обработать первое признание.       — У тебя было так много девушек, — сказала она медленно и строго. — Ты просто хочешь всех подряд, так ведь?       Это не было попыткой обвинить или задеть его. Она просто стремилась разобраться в ситуации. Но взгляд Сириуса помрачнел.       — Это другое, — пробормотал он. — С их помощью я пытался забыть тебя.       Он бы не стал устраивать сейчас подобный розыгрыш, ведь правда? Коварная дрожь поползла по спине Ригель, и одновременно защипало в глазах.       Она не понимала собственных чувств. Его признание должно звучать мерзко, разве нет? И отчасти Ригель чувствовала себя оскорблённой. То, что кто-то смел испытывать к ней влечение, уже само по себе казалось грязным. Взаимные чувства были бы вовсе непростительны.       Среди Пожирателей до неё порой доносились обрывки разговоров, полных похабного бахвальства. В те фразы не хотелось вдумываться, но образы становились навязчивыми. Неужели Сириус желает сделать с ней что-то из тех мерзостей? Одна мысль об этом казалась удушливо-гадкой.       Но почему тогда от его слов так щемит в груди? Обнять бы его, прижаться и дать волю всем невыплаканным за много лет слезам!       Нельзя.       Вместо этого, глядя в серые радужки брата, она подняла руку, медленно отвела в сторону и с размаху влепила пощёчину. Удар вышел хлёстким, но не сильным. Сириус даже не поморщился, но взгляд потупил.       — Это за то, что говоришь об этом только сейчас, — прошептала она. — И за то, что решал один за двоих.       Сириус нахмурился. Но прежде чем он успел что-то ответить, Ригель, повинуясь глубинному порыву, запустила руку брату на загривок, притянула его голову, запрокинула свою и сомкнулась поцелуем с его тёплыми губами. У Сириуса вырвался тихий стон, и он ответил ей почти без промедления, умело и страстно сминая губы. Его руки быстро скользнули по её телу: одна на талию и ниже, другая под затылок. Ей стало страшно от его напора.       Но так же быстро, как началось, всё оборвалось — он отпрянул в запоздалом изумлении и уставился ей в глаза.       — Ты?.. Тебе нравится? — спросил он с опасливой надеждой. По частым колебаниям ткани на его груди было заметно, как колотится сердце. Её, впрочем, не отставало.       Следы его прикосновений горели теплом на коже Ригель, а поцелуи… Её с детства учили, что благородной девушке не пристало потакать низменным влечениям, что это вульгарно и порочно. Будучи среди Пожирателей, она убеждалась, что похоть выливается лишь в жестокие и грязные издевательства.       А теперь… всё это просто не укладывалось в голове.       — Да, но… — признала она ослабшим голосом, — притормози.       Он кивнул и вдруг рассмеялся.       — Ты же не сон, правда?       — А ты?       В этот момент оба услышали скрипучее бурчание Кикимера, который стал неприметным свидетелем их кровосмесительной близости. Ригель нахмурилась.       — Ты никому и никогда не расскажешь об этом, ясно? Это приказ, Кикимер. Я тебе запрещаю.       — Кикимер будет молчать… — недовольно пообещал эльф. — Но госпоже следовало бы найти лучшего кандидата, не предателя крови, и сперва выйти замуж…       Ригель жестом заставила его замолчать.       — Ты здесь не чтобы учить меня жизни, Кикимер. Ты помнишь свою задачу?       — Да, госпожа, но…       — Вот и всё. Теперь молчи. Когда чаша будет пуста, забери медальон и перенеси меня и Сириуса в безопасное место. Для нас обоих безопасное!       — Бывшая вилла Альфарда? — предложил Сириус.       — Да, туда, — приняла идею Ригель.       Сириус снова склонился к ней с поцелуем, на этот раз нежным, от которого защекотало губы. Это было куда приятнее прошлой попытки, но в этот раз отстранилась уже Ригель.       — У нас ещё зелье, — напомнила она.       Сириус неохотно покосился на чашу с сияющей изумрудной жидкостью.       — О чёрт. А я и забыл. Может, чуть позже? — он легкомысленно рассмеялся, и Ригель пришлось увернуться от его попытки поймать её в объятья. — Ладно, шучу, — тут же пошёл на попятную он. — Пополам? — он сверкнул серебряными глазами со внезапно вернувшейся серьёзностью.       Ригель вздохнула, напряжённо разглядывая его. Заслужил ли он эту боль? Заслужил ли он этот подвиг?       «Да и да», — решила Ригель.       — Пусть так, — согласилась она, кивнув собственным мыслям. И добавила смущённо: — Спасибо.       — И ты ведь не собираешься теперь помирать, да?       — Я подумаю об этом, — она усмехнулась.       Сириус материализовал второй бокал, протянул ей, и оба наполнили сосуды самым горьким в мире вином.       — Кикимер, — приказала Ригель, не глядя на эльфа. — Ты напоишь нас с Сириусом этим зельем поровну, как бы мы ни сопротивлялись. Это приказ. Дальше инструкции прежние.       — Да, госпожа.       — За нас? — обворожительно улыбнулся Сириус, и Ригель не смогла сдержать ответную улыбку.       Стекло звонко ударилось о стекло, и оба Блэка, не отрывая друг от друга взглядов, сделали первый глоток.