Bread

      В ванной появились таблетки. Рейх долго смотрел на них, придирчиво изучал состав на баночке и, в конце концов, выбросил. «Германия что ли оставил, когда гостил?» — подумал Рейх. Германия такие таблеточки как раз любил и пичкал себя ими на постоянной основе.       Через пару дней таблетки появились снова. Рейх нахмурился, когда во время бритья обнаружил их на полочке рядом с зеркалом. Фирма изготовления была уже другой; корейские иероглифы и улыбающийся червячок на упаковке не оставляли сомнений в том, что это такое.       Союз, зевая, вошёл в ванную.       — Выбрось, — холодно сказал ему Рейх. Союз вздохнул, взял баночку и ушёл из ванной, жалобно шаркая ногами. Рейх продолжил бриться. «Пока эта дрянь из него не выйдет, я с ним только в презиках трахаться буду», — брезгливо подумал он.       Потом Союз перестал есть мясо.       А мясо он любил. Просто до беспамятства. Рейх обожал смотреть, как Союз вгрызается зубами в сочный стейк, откусывая сразу половину. Обычно Союз съедал за раз не меньше трёх.       Теперь это прекратилось; Союз жалобно смотрел на стейки, почти капал слюной, но не ел. Вместо этого он мелкими кусочками употреблял внутрь себя огуречный салат и брокколи. Брокколи, подумать только. Какое мерзкое извращение. Это Рейх ещё мог, насилу, стерпеть; но когда вновь нашёл в вещах Союза припрятанную баночку с «червями», настало время серьёзно поговорить.       За ужином, когда Союз в очередной раз давился своим дьявольским салатом, Рейх поставил эту баночку на стол. Союз цыкнул.       — Ну зачем это тебе? — вздохнул Рейх.       — А то ты не знаешь, зачем, — Союз отвёл взгляд и поковырялся вилкой в салате.       — Нет, — Рейх нахмурился. — Слушай, это просто мода. Зачем тебе мучить свой организм этой… Дрьянью… Да оставь ты этот салат.       — Плевать мне на моду, — огрызнулся Союз и зло наколол огурец на вилку.       — Ну а что тогда? — Рейх потёр переносицу пальцами, наблюдая, как Союз упорно пытается впихнуть в себя остатки ненавистного им салата.       — Я вешу восемьдесят семь, — наконец выдавил Союз жалобно.       — Это нормальный вес для твоего роста, — заметил Рейх. Союз был метр девяносто, а сам Рейх сантиметров на пять пониже, и весил семьдесят девять. Их обоих до недавнего времени всё устраивало.       — Сам же постоянно говоришь, что у меня задница жирная, — цыкнул Союз.       — Так я любя, — мирно заметил Рейх. — Она потрясающе жирная. Она мне такой больше всего нравится. Хотя нет, — задумался Рейх, и Союз кинул на него взгляд, — можно и пожирнее немного. Вот чуть-чуть. Будешь стейки?       — Да, — чуть помедлив, ответил Союз. Рейх довольно улыбнулся.

❤️

      — Кто тебя науськал, скажи мне? — Рейх расчёсывал потрясающе-шёлковые, нежно-золотые волосы Союза. Союз залипал в телефон. На экране виднелся значок какого-то русского интернет магазина. Союз удалял из избранных товаров всё, что было похоже на таблетки.       — Никто, — буркнул он.       — Да что ты, — фыркнул Рейх. — Я ведь узнаю.       Союз молчал.       — США, — наконец сказал он, когда Рейх уже решил, что ничего не услышит. — Он назвал меня… «bread». Сказал, что рад, что я так правильно отношусь к своему особенному телу, и бодипозитив — это прекрасно…       — Погоди-погоди, это тот США, из чьего второго подбородка получится семь с половиной двойных гамбургеров? Тот ещё, у которого живот толще статуи свободы в высоту? У него ещё каждая ляжка с четыре твоих шеи? — скептично хмыкнул Рейх. — Тот самый, у которого не щёки, а…       — Прекрати, — цыкнул Союз. — Ещё он сказал, что рад, что теперь не один движется в этом нелёгком направлении…       Рейх уткнулся Союзу в шею и бессовестно заржал.       — Слушай, учитывая, что ты его выше раза в два, ему это движение явно дастся с куда большим трудом, — отсмеявшись, фыркнул он. — Это определённо глупо, конфетка. Ты ведь и сам понимаешь, кто из вас с США жирная свинья, а кто просто «в своём теле»?       — Хмпф, — Союз выключил телефон и отложил его в сторону. Рейх вернулся к расчёсыванию его волос.       — Пара лишних кило — не проблема, дорогой. Проблема — пара десятков. У тебя с этим точно всё в порядке, — Рейх пощупал его за талию, с удовольствием оглаживая аппетитную жировую прослойку и аккуратный живот. — А какие у тебя бёдра, сладкий мой… Просто космос, — Рейх куснул Союза в шею, ещё несколько раз провёл расчёской по чужим волосам и убрал её в тумбу рядом с кроватью. — И вообще, хорошей омеги должно быть много.       — США тоже придерживается этого правила.       — Но он альфа.       — Именно, — хмыкнул Союз.       Рейх долго молчал. А потом до него как дошло.       — Погоди, это шутка про смену пола?..       — Пф, — Союз откинулся спиной назад, прижавшись к животу и груди Рейха. Рейх обнял Союза за талию, уткнулся носом в волосы, вдыхая чужой сладкий медово-пшеничный запах. — Как медленно ты думаешь.       В отместку Рейх куснул его за шею.       — Предпочитаю о такой гадости не думать вообще, — честно ответил он. А потом снова легонечко укусил Союза. И ещё разочек. Союз в его руках немного поёрзал, потираясь своей великолепной задницей о Рейхов стояк. Уже чувствуя, как скапливается внизу живота жадное томление, Рейх запустил руки под чужую пижаму, заново ощупал бока Союза, его упругую кожу, и укусил уже по-настоящему. Союз рвано вздохнул и стащил футболку через голову. Рейх любовно огладил его широкие плечи, не лишённые мышц, прикоснулся губами к ушку, перекинул волосы Союза на другую сторону, чтобы не мешали.       Ему безумно нравилось обладать Союзом — всегда. Нравилось думать, что этот омега — с его прекрасным телом, неотразимой внешностью и толпой поклонников выбрал его, Рейха. Каждый раз он задумывался — были ли у Союза кандидаты получше? И отвечал сам себе — да, были.       Но он выбрал Рейха.       Уже один этот факт заставлял Рейха вести себя менее эгоистично, чем во всех других отношениях. Он заботился о Союзе, как умел, и не заметил, как это переросло в навязчивую привычку. Они вместе уже три года, и это было лучшим показателем того, что у него получалось.       Он раздел Союза полностью, навалился сверху, жадно трогая руками всё, до чего мог дотянуться — и выразительные грудные мышцы, и талию, которая никогда не давала ему покоя своей мягкостью и плавностью, и, главное, бёдра.       Эти бёдра были каким-то особым видом искусства. Упругие, объемные и гладкие, они были тем, что Рейх в Союзе больше всего обожал.       Помимо чудесных волос и злоебучего характера, конечно.       Он развёл восхитительные бёдра в стороны, и Союз подчинился, заставляя альфью сущность внутри Рейха затрепетать. Рейх всегда был не в меру жадным до власти.       Он вошёл в Союза одним слитным движением, и Союз под ним застонал, потом захныкал — он обожал член Рейха. Обожал и принимал его в себя с ненасытной, похотливой жадностью. Обхватывая Рейха ногами за талию, он понукал его, заставляя Рейха толкаться глубже, сильнее, быстрее.       Потом они лежали, сытые и довольные, лениво целовались, Рейх страстно целовал своего омегу и шептал, что у него самое потрясающее тело на свете.       Утром он нашёл баночку с «червями» в мусорке.