Лепестки солёных армерий

Ли Минхо пах дымной вишней. Нет, на нём не было тех нахваленных каждой девчонкой духов Smoked Cherry, и он не курил вишнёвый Чапман, но его душа... Она источала нотки спелых ягод, подкопченных над ярким пламенем и оттого немного пьянящих. Минхо был горьковат от серой сажи и коричнево-чёрный снаружи, но ужасно сладкий и пряный внутри. Таким описал его Хёнджин. Ли часто отталкивал людей своей напускной серьёзностью, которой на самом деле оборонялся, но именно он всегда первым протягивал руку помощи и давал дельные советы нуждающимся. С ним было тепло и спокойно, как на отдалённом от мира островке. Хёнджин встретил Минхо, когда комочком сидел на бордюре около школы, понуро опустив голову к самой земле. Тогда он шёл с маленького кладбища на окраине и отчаянно не хотел возвращаться домой, где бы его сковали кричащие из каждого угла квартиры мысли. Поэтому пришёл к школе, что была закрыта поздним вечером и лишена всяких шумных компаний поблизости. Минхо в тот день поздно возвращался с дополнительных танцевальных занятий и на своём пути, лежавшем через родную школу, увидел чей-то сгорбленный силуэт. Ли испугался сперва, ведь отпетых наркоманов в его округе всегда хватало, но после ещё сильнее напрягся, заметив, что фигура долгое время сидит неподвижно. Тогда-то он и познакомился с младшим, быстро проникнувшись состраданием и скромной симпатией к нему. В тот год девятнадцатилетний Минхо усердно готовился к выпускным экзаменам, а Хёнджин лишь продолжал среднюю школу. При встрече в коридорах младший робко здоровался, боясь привлечь к себе ненужное внимание одноклассников. Во-первых, старшеклассники всегда были в почёте у младших, и дружить с ними или хотя бы быть знакомым было уже чем-то сверх. Во-вторых, Минхо во многих школьных кругах славился своей недоступностью и отстранённостью, отчего младшие часто хотели походить на его холодность, а старшие просто прилюдно фыркали, тайком интересуясь жизнью закрытого парня из параллели. Для Хёнджина же Ли стал подарком судьбы, начавшим план по спасению парня из двухлетней депрессии. Постепенно, неделя за неделей и день за днём, ребята начинали пересекаться, а после и проводить время вместе не только в школе, но и за её пределами. Провести старшего до танцев? Запросто. Побыть с младшим перед его репетицией в маленькой школьной музыкальной группе? Легко. Постепенно в привычку входить стали прогулки в парке по выходным и кормление белочек с утками, обсуждение любимой музыки после школы, а порой даже совместные походы в магазин за продуктами. На последнем иногда настаивал Минхо, который переживал, что Хёнджин не ест как следует без должного родительского присмотра, и был прав. В конце концов время года передвинулось на холодное, и ребята вынуждены были найти какое-то тёплое местечко для своих разговоров, к которым шумная школа с неуютными кабинетами совсем не подходила. Как раз таким укрытием стала квартира Ли. Родители Минхо, вероятно, были работниками государственных организаций, потому как имели стандартный рабочий день до пяти вечера. Хёнджин, пользуясь этим, частенько зависал у старшего после школы до без пятнадцати шесть. С хёном было спокойно, с хёном было тепло, с хёном было до приятного тихо — с хёном было хорошо, поэтому младший старался не упускать возможности погреться под лучами его мягкой ауры. Минхо любил готовить и часто своими творениями угощал Хёнджина, который с набитыми щеками оценивал их на стабильное "100 из 10". Ли ненавязчиво заботился о младшем, давал полезные советы и попросту опекал. Такое тёплое отношение медленно латало дыру в Хёнджиновом сердце, что он чувствовал всеми фибрами своей любвеобильной души. Если квартира старшего стала постоянным уголком для них с Хёнджином, то место жительства младшего всё ещё описанным отрывками лишь на словах. Хёнджин бежал оттуда. Даже месяцы спустя он не мог привыкнуть к родному месту, в котором изменилось одновременно всё и ничего. Из квартиры ушла вся жизнь, и даже мелкие ромашки на стенах смотрели понуро. Слишком тихо, слишком серо, слишком тяжело было в ней находиться, и даже воздух ощущался разряженным и холодным. Оказалось, что вещью, делавшей дом родным, были не стены из кирпича и шпаклёвки и не удобная деревянная мебель, а человеческая душа. Та самая душа отражалась теперь лишь в ярких картинах да глянцевых фотографиях в альбомах и на стенах. А ещё в медленно засыхающих комнатных растениях, гербариях из разноцветных листьев и цветов, красном фартуке в клеточку и ярко-розовых полотенцах; в граммофоне с пластинками, коллекции чаёв, календарях, застывших на одном месяце... Душа эта отражалась во всём, но нигде не была живой и лишь угнетала своими отголосками. Поэтому Хёнджин и не мог находиться в собственной квартире дольше нескольких ночных часов. Время шло, а тяжесть внутри так никуда и не уходила, а лишь распирала всё сильней, поэтому одним днём Джинни решил посвятить своего единственного хёна во всю историю. К тому же, Минхо сам ненавязчиво подводил к этому раз на какое-то время, видя, как младшему тяжело. Так они и оказались во мрачной холодной квартире.

***

— Это... Моя комната. Извини, я тут давно не прибирался, как и во всём доме, в целом. Можешь приземлиться на кровать. Перед Минхо открылось небольшое пространство, освещаемое лишь тусклым светом из окна, в котором медленно кружили пылинки. Полуторная кровать со смятым покрывалом, тёмные шторы, стол, заваленный холстами, книгами, тетрадями и кучей других принадлежностей; бордовая гитара, поблёскивающая лаком и единственная не покрытая слоем пыли, и деревянная настенная полка над ней. С фотографией в стекле и букетом свежих цветов, что одни выделялись розовыми бутонами во всей монохромной темноте. — Нуу... Так. Это мой рабочий стол, на нём столько всего, потому что я стараюсь рисовать, фотки старые обрабатывать, да и домашку делать. Но фотки не очень хорошо выходит, эм... Потому что воспоминания навевает сильно, вот... Ам, ну гитара здесь, потому что это тоже моё хобби, насколько ты знаешь, и оно больше всего меня отвлекает, на самом деле. Ещё, эм, это всё... — Джинни, постой. Не волнуйся, тебе не обязательно делать целую экскурсию для меня и пытаться описать значение каждой вещи. Мне и так очень ценно, что ты доверился мне и привёл меня сюда. Так что, пожалуйста, постарайся быть собой и не чествовать меня как гостя. Даже если я и являюсь им, я не хочу вырывать тебя из привычной среды и атмосферы. Хёнджин опустил голову и со вздохом упал на кровать, устало растянувшись поперёк неё. Поелозив ногами по покрывалу, он так же неаккуратно перевернулся на спину и приглашающе кивнул Минхо головой. Ли со слабой улыбкой сел на край кровати спиной к младшему и, опершись на руки, поднял взгляд к потолку. — Ой, это флюоресцентные звёздочки? У меня тоже такие в детстве были. Красиво ночью в комнате с ними, правда? — Да, только эти не горят больше. — Поджав губы, Хёнджин приподнялся на локтях. — Я почти не открываю штор, поэтому звёздочки не впитывают солнечный свет и не освещают комнату ночью. — Устав держать шею напряжённой, Джинни откинул голову назад так, что она макушкой коснулась покрывала, а острый кадык смотрел в серый нынче потолок. Минхо медленно растянулся на боку подле младшего и бережно обнял его, носом уткнувшись в чужую ключицу. — Джинни... А ты не хотел бы, чтоб они светили, хотел бы видеть звёзды? — Хотел бы, хён. Наверное. Звёзды словно далёкие странники, у которых и жизнь своя, и мир свой, но они всё равно ощущаются родными и мотивируют. Как интернет-друзья или любимые актёры, знаешь. Звёзды дарят спокойствие. Время летит, мир стремительно меняется: на место лесам приходят многоэтажки, и небо ночью горит не луной, а светодиодами реклам, но даже за всем этим, за возможными тучами и дымом фабрик я знаю, что светят звёзды. Что они есть, никуда не уходят и смотрят на меня сквозь миллионы парсек. Я их очень люблю. — Красиво звучит. — Тихий шёпот старшего мурашками рассыпался по чужой коже. — Да... Знаешь, мне мама привила эту любовь. Говорила, грустно — посмотри на звёзды и вспомни, что они радуются всем твоим успехам и переживают о каждой неудаче; не с кем поговорить — поделись со звёздами и спроси безмолвный совет: так или эдак, они покажут тебе дорогу; боишься — вспомни, какой путь прошла каждая звезда, чтобы сиять там, где она есть сейчас. Только знаешь, после того, как мама ушла, звёзды всё равно потухли, потому что напоминали о каждой бессонной ночи в её объятьях. На каждое сказанное слово Минхо кончиками пальцев выводил на руке чужой созвездия. Как бы ни хотелось, чужую боль забрать нельзя, можно лишь рядом быть и руку протягивать молчаливо. Говорят, на прошлое нужно смотреть с радостью от того, что оно было, но что, если те былые дни каждый раз бьют под дых воспоминаниями, что больше не повторить и не восполнить? Тогда можно попытаться их заменить или продлить, создавая новые. — Хёнджин, а ты бы хотел посмотреть на звёзды со мной? Вот просто. Новый человек — это ведь как новый угол обзора, новое место, новое настроение. Не подумай, я никак не хочу заменять воспоминания о Госпоже Хван, потому что это даже по сути своей невозможно, но я был бы рад вернуть в твою жизнь звёздочки как тех небесных проводников, о которых ты говорил мне минутами ранее. Хёнджин молчал. Перевернулся лишь на бок и лицом уткнулся в чужие мягкие волосы. Минхо умел чувствовать его душу и угадывать настроение, отчего молчать с ним было приятно тоже. — Хён, я подумаю. Мне хочется, и не хочется, и волнительно, и встречу с ними живыми я, кажется, предвкушаю. Только боюсь, что будет также больно, когда я последний раз их видел над домом. А я устал от того, что мне... больно. — Я подожду. И обещаю подарить новые воспоминания без боли.

***

— Хён, а мы куда? Подождии, все же смотрят на нас, хёоон. — Хёнджин, хныча, тащился позади Минхо, что упорно держал его за руку и вёл к чёрному входу школы, за которым стояла его серебристая ауди. Ученики, уходившие в это время домой, удивлённо смотрели вслед и перешёптывались, а некоторые так вовсе зло показывали пальцем и возмущались — что с того взять, если Минхо всё ещё был публичной фигурой, а Хёнджина никто и не знал, по сути. — Какой ужас, хён, теперь ведь все только и дело будут обсуждать нас... — Джинни, большинство людей имеют привычку злословить за спинами других, но через некоторое время и они успокаиваются. Так что и нас обсуждать прекратят рано или поздно. С короткой мелодией разблокировав машину, Минхо приглашающе открыл дверь и пропустил младшего в уютный салон. После закинул вещи на заднее сиденье и сел за руль, заводя машину. — Я хочу показать тебе одно место за городом. Я был там единожды, но тот пейзаж на долго запомнился мне, поэтому я хочу поделиться им с тобой как чем-то действительно ценным и важным для меня. — Ох. Тогда конечно, Минхо, я буду рад увидеть то место, в котором ты оставил кусочек своей души. — Спасибо, Джинни. Можешь отдохнуть пока, нам не меньше сорока минут ехать. Под мерное покачивание брелка от ключа в зажигании и шелест колёс по асфальту Хёнджин задремал. Он всецело доверял Минхо, даже если для этого не прошло достаточно времени. Ли нашёл и помог ему тогда, когда младший был наиболее уязвим, что и сыграло свою роль. Увидев Хёнджина тихо сопящим в воротник осенней куртки, Минхо улыбнулся коротко, отчего глаза его сложились в полумесяцы, и накрыл младшего своим шерстяным шарфом. Он видел в Джинни отголоски прошлого себя, которому так ужасно не хватало родительского тепла, что теперь всеми силами старался оградить его от такой участи. Он нашёл его одиноким и абсолютно разбитым, пустым от исчерпанных эмоций и просто не смог оставить так. Со временем забота о Хёнджине стала чем-то привычным и необходимым, словно морозный воздух после долгого дня в душном здании. В плотных сумерках за окном расстилался лес. Машина съехала на песчаную дорогу, и под колёсами зашуршали опавшие листья с иголками, а сквозь дефлекторы просачивался свежий напитанный хвойным запахом воздух. — Джинни, мы на месте. Легко потрепав младшего по смоляной макушке, Минхо заехал на пригорок и заглушил двигатель. Хёнджин медленно открыл глаза и поразился темноте вокруг; яркими пятнами выделялись лишь отблески луны на капоте. — Мы в лесу? — Ага. Выходи потихоньку, я кое-что приготовил. Не дожидаясь Хёнджина, Минхо вышел из машины и принялся доставать вещи с заднего сиденья. Толстый плед был расстелен на капот, корзинка с термосом и булочками расположилась перед самым лобовым стеклом, а сам Ли, закончив работу, оперся бедром о машину и с улыбкой обернулся на младшего. Тот сидел в салоне, прижавшись лбом к стеклу и удивлённо распахнув глаза, в котором яркие блики. "Словно маленькие кофейные небеса" подумалось старшему, и эта мысль отозвалась щекотным теплом глубоко внутри. — Хён, это... — Это мы приехали заново знакомиться со звёздами. И я очень, очень постараюсь сделать сегодняшний момент максимально приятным. Залазь. — Минхо приглашающе хлопнул рукой по пледу, а после сам залез на него. Словив предвкушение от предстоящей картины, Хёнджин запрыгнул следом и прижался к боку старшего. Ночная тишина, прерываемая шёпотом пушистых ветвей, вытесняла весь шум и все суетливые мысли из головы. Сознание накрывал покой. — Смотри-ка, это созвездие Большой Медведицы, а это — Льва. Так удивительно, что все звёзды разного размера и светом мерцают разным, но всё равно составляют созвездия, в которых являются незаменимыми. Прямо как люди, знаешь. — Это правда. Не даром ведь я говорил, что звёзды — дальние странники. Я бы так хотел сфотографировать их, но фотоаппарат с собой не взял, да и он бы не потянул такую выдержку, наверное... — А ты фотографируй глазами. Поверь, самые ценные картины живут у нас в памяти, и куда приятнее посмотреть на что-то своими глазами прочувствовать весь спектр эмоций, чем настраивать в это время камеру и получить потом бездушные снимки. Вместо слов Хёнджин съехал спиной по лобовому стеклу и лёг головой на бёдра Минхо. В его глазах звёзды сверкали также ярко, как и на безоблачном небе. А Минхо, а сам Минхо, вглядывался не в белёсые светила, а в Хёнджиновы острые, но в тоже время плавные черты. Совершенные. — Тебе не страшно больше? — Нет. Теперь я не делю свои наблюдения с самим лишь собой и не ищу кого-то рядом. Да и звёзды здесь совсем другие, чистые и ослепительно яркие, в отличие от города. Оказывается, я скучал по ним. — Я рад. — С ласковым шёпотом Ли аккуратно прикоснулся ладонью к чужим прядям и начал пропускать их сквозь пальцы, медленно массируя тёплую кожу головы. — Спасибо. Спасибо за всё тебе, хён. — Всегда пожалуйста. Для меня лишь в радость быть с тобой рядом. Хёнджин двумя руками обхватил свободную ладонь старшего, выражая в этом движении и искренней улыбке всю свою благодарность. Всё вокруг погрузилось в комфортную тишину, которая говорит порой больше тысячи слов.

***

Что самое главное, Минхо был одобрен самым важным и единственным настоящим другом Хёнджина — Джисоном. Получить расположение младшего было ой как нелегко, несмотря на то, что внешне он казался открытым и очень доверчивым. Хан умел оценивать людей по их кратким взглядам и на мгновение искривлённым губам; по скорости речи и жестикуляции руками: словом, он улавливал все черты внутреннего мира, что только потом, после раскрытия, добавляли или, наоборот, отнимали несколько баллов от внешности. Минхо он раскусил как-то слишком быстро, но в своё оправдание сказал лишь, что давно успел разобрать понурого парня из старших классов. Хан Джисон, мальчик мечтательный и частенько несобранный, почти всегда опаздывал на уроки, и если бы не Хёнджин, который порой ждал его в закрытом кабинете музыки перед занятиями, то вот это "почти" можно было бы вычеркнуть из общей формулировки. Точно также, будто следуя своей привычке, Джисон перешёл в среднюю школу в параллель Хёнджина: через месяц после начала учёбы. Шумный, яркий и очень дружелюбный подросток цеплялся ко всем репейником и предлагал помощь даже там, где на деле помочь не мог. Как ни странно, каждый поддавался его обаянию и заслушивался быстрым щебетанием, волей-неволей становясь его другом и соглашаюсь на добрую часть предложений. Но только вот на Хёнджина эти очаровательные пухлые щёки и блестящие глаза никак не действовали, и Хан, пытаясь расшифровать сбой в собственном алгоритме, только сильнее к нему лез. В Хёнджине играли самые противоречивые чувства. С одной стороны, он страшно раздражался, когда в его маленький, потопленный скорбью мир, кто-то вот так беспардонно лез. С другой, он, честно признаться, по-чёрному завидовал новенькому, который только лишь пришёл в класс, а уже стал центром внимания. Хёнджин тоже пользовался популярностью, но она у него скорее было отрицательной: кому хотелось бы связываться с мрачным гитаристом, поздними вечерами отыгрывающим тяжёлые партии со своей маленькой группой? Разве что помешанным на бэд боях девчонкам, закрывающих глаза на все красные флаги. Ну а с третьей стороны... Хёнджин просто боялся. Боялся того, что ему нравился свет новенького; боялся, что под действием его больших глаз и мягкого взгляда не стерпит и расплачется у него на плече, со слезами выплёскивая всю боль; боялся, что как только выйдет из своего мрачного, безжизненного состояния, то предаст свою маму и память о ней. Зачастую, погружаясь в состояние скорби и безутешной тоски, люди стремятся пробыть там как можно дольше, дабы отдать дань человеку почившему. Однако, такая позиция в большей мере ошибочная. Разве те близкие, покинувшие нас, хотели бы этих вечных слёз над их душами? Разве они бы мечтали видеть боль на любимых лицах? Разве они бы желали хоть кому-то из их самых дорогих людей серой и безрадостной жизни? Никогда. Каждый близкий человек, любивший искреннее и бескорыстно, никогда бы не захотел видеть и чувствовать такое, не говоря о том, чтобы забрать родственную душу из живого тела в свой мир. И разве это не последнее, зачастую невысказанное, желание почившего? Оно самое, а это значит, его надо уважать и исполнять. А люди, разрываясь в собственных мыслях и чувствах, порой забывают об этом... Впрочем, их тоже нельзя винить. И в один тёплый майский день Хан Джисон понял, в чём была загвоздка того хмурого закрытого мальчика с задней парты у окна, сидящего там даже на переменах. Понял, когда увидел аккуратные наброски шариковой ручкой одного и того же лица, сильно похожего на Хёнджиново. Понял, когда под чужой партой на дежурстве нашёл обрывок бумаги с циклом из пяти отдельных, но создающих вместе прозрачный смысл, слов: "скучаю", "мне так больно" и "почему?“. И в конце концов понял, что просто обязан быть рядом с тем самым мрачным закрытым мальчиком с задней парты у окна. Именно так пала Хёнджинова стена отрешения и началась дружба двух совершенно разных мальчишек.

***

Волей-неволей, а Хёнджин обязан был познакомить двух своих близких людей, тем более, когда они друг друга признали. В последствии вообще оказалось, что у Джисона и Минхо была туча общих интересов, например как бесконечное обсуждение всемирной истории или игры на приставке. Ещё они оба совершенно точно не любили плаванье и всё с ним связанное, не имели тяги к рисованию и долгим прогулкам и походили больше на домашних булочек... То есть, домоседов. Именно по этой причине было принято решение собраться у Джисона в квартире, уже давно знакомой Хёнджину, и сыграть в настолки и гонки типа Forza Horizon 4 на консоли. — Минхо, поднажми! Нельзя, чтобы Джисон снова вышел первым! — Пфф, на всё нельзя я отвечаю можно! В сторону! — Джисон с громким возгласом покачнулся на диване в сторону крутого поворота на игровой трассе, обгоняя машину Хёнджина. — Ну хёоон, мы же проиграем! — Да я бы с радостью помог, но мой опыт в гонках реальный ноль... Я больше по рпгшкам как The Witcher, Divinity и подобным, а тут это. Джинни, прости. — Состроив грустное лицо, Минхо одной рукой потрепал младшего по волосам. Впрочем, Хёнджин несильно этому обрадовался, потому как из-за плохого управления машина старшего вылетела с трассы и сделала исходи игры очевидным в сторону победы Хана. — Ну нет, ну опять! — Тихонько заскулив от обиды, младший съехал вниз и уткнулся носом в угол дивана, продолжая что-то недовольно ворчать. — Наа, вставай сопля, диван мне вымажешь! Я в следующий раз не буду так сосредоточенно играть, обещаю. — Да надо мне, я не хочу, чтобы ты поддавался! Минхо тихонько сидел сбоку, наблюдая за перебранкой младший и усмехаясь себе под нос. Он был рад наблюдать, как Хёнджин расслабляется и позволяет себе позитивные эмоции рядом с Джисоном. Всё-таки, этот паренёк с большими щеками был необычным, раз смог найти ключик к Хвановой душе. — Мелкие, что вы опять не поделили, а? Давайте я вас двоих уделаю, двигайтесь. Вперёд... Ой, здравствуйте, я Вас не приметил сперва. Вы новый друг Джисона? С чужим голосом в комнате залегла тишина, а Минхо удивлённо обернулся к новому лицу в комнате. К тому же, последний вопрос был адресован ему. — Добрый день, — Минхо обворожительно улыбнулся, обращаясь к незнакомцу. — Я от Хёнджина, но с Джисоном мы теперь тоже друзья. Я Минхо, и можно на ты. — Очень приятно, Крис, брат Джисона, — обмениваясь приветствиями, старшие пожали друг другу руки и неловко рассмеялись. — Ее, Крис, давай с нами, пожалуйстаа, — Джисон показательно захныкал, вешаясь на руку брата, за что получил лёгкий подзатыльник. — Два раза только. — Ес! И игра началась вновь, только уже в четыре участника, отчего и шуму сразу прибавилось. Как Кристофер и говорил, победителем все два раза он и вышел, оставив младших валяться расстроенными и кричащими "нечестно" на диване, после чего ушёл на кухню. — Джисон, ты не говорил, что у тебя есть брат. Да и Хёнджин, ты тоже как-то ничего не сказал. — Просто хён редко дома появляется, ну или просто в те часы, когда я сплю или не дома, поэтому сегодня это прям явление Христа народу. У тебя сегодня такая удача, Минхо, что можешь прям в лотерею идти играть, я серьёзно. — Да, так и есть, — послышалось от Хёнджина, — я тоже, хоть и бывал у Джисона часто, видел его раз пять от силы. Но это не помешало сложиться хорошему впечатлению о нём. Не у каждого есть такой добрый брат, эх. — Не завидуй, Крис тоже не подарочек, ты его просто плохо знаешь. — А он работает где-то, что его так дома нет? — Минхо возвращает разговор в первоначальное русло, утоляя своё любопытство. — Да, сидит в своей студии и песенки клепает. Что бы я не говорил, песни у него крутые, а сидит он столько, потому что вдохновение штука неуловимая и неожиданная. Вообще, что ты меня расспрашиваешь, иди с ним на кухню и побазарь. У вас пожилых авось общие темы найдутся. — Джисон! — Хёнджин с криком толкнул друга в плечо за обзывательство его любимого хёна, а сам Минхо при этом со смехом встал с дивана и отправился на кухню, оставив младших соревноваться на консоли. Если Джисон походил во многих вещах на Минхо, то Крис был полной противоположностью. Любитель воды — это раз, законченный технарь — это два и никогда не бывающий дома — это три. Тем не менее, его фигура всё равно была интересна Ли, учитывая, что Кристофер был его ровесником или чуть старше: темы для обсуждения были совсем другими. — Ой, Минхо, кофе будешь? А то я малышне запрещаю, а самому пить скучно. — Да, пожалуйста. Крис обернулся назад к плите, взял заранее приготовленные молотые зерна кофе и засыпал их в специальный отсек кофеварки, после залив туда воды и поставив на конфорку. Минхо в неловком молчании аккуратно сидел на стуле, одной частью пытаясь слиться с интерьером, а другой все же с интересом выглядывая вперёд. Крис орудовал всеми инструментами очень ловко и быстро, словно делал это в тысячный раз, так же напевая себе под нос какую-то песенку, совсем не смущаясь присутствия Минхо. Возможно, посторонние люди или незнакомцы были чем-то частым в его жизни, потому он привык к их присутствию даже на собственной кухне, однако Минхо автоматически не был для него незнакомцем, несмотря на то, что они встретились буквально час назад. А всё потому, что он был другом Джисона, а если Джисон, его младший брат, кому-то доверял, то этого человека можно было смело принимать в свой круг общения. — Минхо, — Кристофер попытался выдернуть младшего из пелены своих собственных мыслей. — Минхо? Хо-я! — Минхо резко на обернулся, наконец выходя из пучины своих мыслей. Такое обращение было для него абсолютно новым. Он заинтересованно вздёрнул подбородок и внимательно посмотрел на Кристофера. — Тебе кофе с молоком делать? Или ты будешь душевный чёрный? — А. С молоком, пожалуйста. Сейчас для душевного чёрного настроение не такое. — Да, с молоком он полегче будет. В какой пропорции? 50 на 50 или, может быть, больше, как латте, как хочешь? — А давай 50 на 50, чтобы без заморочки. — Будет сделано. Кристофер снова отвернулся к кухонной столешнице, продолжая незамысловатую беседу. — Ты с ними в школе учишься? — Да, я последний класс. А ты? Джисон сказал, ты работаешь. — Ага, в университет я не поступал, потому что музыка моё всё. И, самое главное, я думал, что дохода первые несколько лет не будет с этого вообще, а тут даже какая-то денюжка капает периодически с локальных выступлений. — Я бы послушал, мне прям интересно стало теперь. — Заходи на студию ко мне тогда, может даже вместе что-то запишем. — Тебе помочь чем-нибудь? — Нет-нет, я сам все сделаю, не утруждайся. Минхо, едва лишь привстав со стула, сел на него назад. Как-никак ему не очень хотелось перечить хозяину кухни, даже в таком простом деле. Тем временем он уже разливал кофе по чашкам и добавлял молоко в нужных пропорциях, после чего начал сервировать стол. Минхо же просто наблюдал за всеми его действиями, побаиваясь сделать или спросить что-то лишнее. Однако, потом он все же встал со словами: — Ну, может, давай я хотя бы приберусь на столешнице, чтобы тебе было проще и быстрее? — Ох нет, Минхо, сядь, пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты чувствовал себя гостем, поэтому, будь добр, не утруждайся. Позволь мне обслужить тебя. — Лаадно, спасибо большое. Спасибо, правда. Мне очень приятно. — Минхо, сам от себя не ожидая, рассыпался в комплиментах к Крису. Когда все было готово, но кофе все ещё был горячим, Кристофер завязал лёгкий разговор. Он немного расспрашивал Минхо о его семье, о его детстве и подобных вещах типа биографии, а потом и Минхо начал спрашивать его в ответ. Неожиданным вопросом стало: — А почему вы с Джисоном так отличаетесь внешне? К тому же, у него имя традиционное, корейское, а у тебя какое-то не совсем... — Ах, слушай, это на самом деле долгая история. Ну хотя, может, и не долгая, но довольно сложная. Вообще, я удивлён, что ты об этом не знал, но мы с Джисоном сводные братья. Получается, у нас одна мама, а отцы разные, и из-за этого и возникает наша семилетняя разница в возрасте. Внешность у нас, соответственно, тоже разная по этой причине. — Я родился в Австралии и первые пять лет своей жизни прожил там, а после мама переехала в Корею и взяла меня с собой. К счастью, у меня не было трудностей с акклиматизацией, потому как мама, в целом, с самого моего рождения говорила по-корейски, но и к английскому я тоже успел привыкнуть, даже несмотря на то, что мне было пять лет, и я все ещё коверкал много слов. Конечно, будучи в Корее, я его порядком подзабыл, но потом, заново начав общаться с родственниками, приезжая к бабушке с дедушкой в Австралию и перекидываясь сообщениями с друзьями со своей родины, я наверстал упущенное. Поэтому да, теперь я натуральный билингв. — С отцом я тоже иногда общаюсь. С мамой они разошлись не из за каких-то ссор, а просто потому, что так сложилось. Ну а потом, как ты можешь понять, здесь, в Корее, она встретила другого мужчину, который теперь является моим отчимом и отцом Джисона. Вот такая история. Минхо сосредоточенно слушал этот короткий, незамысловатый рассказ, на некоторых моментах в удивлении поднимая брови и подпирая подбородок рукой. Из этого рассказа возникал следующий вопрос: — А когда ты переехал в Корею, разве тебе не давали какое-то более адаптированное имя? — На самом деле ты говорил, что имя у меня нетипичное: так и есть, потому что Кристофер — традиционное английское имя, но я также взял себе и корейское. Моё корейское имя — это Чан, поэтому ты можешь меня называть так, как тебе удобнее: Крис или Чан. Большинство, на самом деле, обращается ко мне на "Чан", и только в семье и самые близкие друзья, ну и друзья из Австралии обращаются ко мне на "Крис". — Ого, спасибо. Я никогда не встречал людей, у которых имена соответствовали языку, на котором они говорят. С этой фразой и Чан, и Минхо усмехнулись. Интересные разговоры и лёгкие шутки помогли настороженности и излишней аккуратности взлететь в воздух и смешаться с горчащим запахом кофе, расслабляя своих прежних обладателей. Беседа лилась вместе с незаметным временем, становясь всё более оживлённой. Вскоре к ней подключились и младшие, и кухня в вечернем свете зажурчала смехом и шумной речью.

***

Со временем пятничные вечера в шумной компании стали традицией, как и посиделки старших с кофе на кухне и обсуждение всевозможных тем. Чан появлялся дома теперь чаще, играя с младшими в приставку и настолки и уделяя достаточно много времени новому знакомому (признаться честно, ради него старший и пододвинул свой график). С Крисом Минхо чувствовал себя по-новому и как-то легко? Конечно, ему нравилось заботиться о Хёнджине, нравилось помогать ему разбираться в себе, нравилось находить вместе новые хобби и места, но с Чаном всё было совсем по-другому. Ли не приходилось наблюдать за ним, искать темы для разговоров и быть полностью вовлечённым — старший делал всё вместо него. Это ощущалось очень непривычно, и трудно было принять такое отношение к себе от чужого человека к себе. Но Минхо это всё равно очень нравилось, хоть он сперва и отнекивался от ненавязчивой заботы. В один из таких вечеров Ли в конце концов получил приглашение в ту самую загадочную студию старшего. Наслушавшись рассказов о работе там и заранее проникшись атмосферой, Минхо правда хотел туда попасть, поэтому, когда выпал шанс, он не отказывался. — Добрый день, — аккуратно приоткрыв дверь и просунувшись в неё на половину, неуверенно проговорил Минхо. — Добрый. — Невысокий парень стянул с головы наушники и развернулся в компьютерном кресле к вошедшему. — Ты проходи, не стесняйся, у нас тут, конечно, не святая чистота, но приютиться тоже можно. Ты же к Крису, да? — Ага. А где он? — Сейчас придёт, он в магаз вышел, мы ж тут едим, что под руку попадётся. А тебя, кстати, как зовут? — Минхо. С Крисом долгая история знакомства: я так-то друг Хёнджина, который друг Джисона. — О как. Ну Джисон да, интересный малый, я бы его к нам затащил в студию, потому что рэп читает он обалденно. Но он упирается всё, бездельник. А, я Чанбин. Со Чанбин. — Приятно познакомиться, Крис рассказывал про тебя. — Рукопожатие Чанбина было сухим и крепким, и Минхо невольно про себя оценил мощь чужого тела. — Фью, — присвистнул Со, — нормально. То есть, про меня уже тут вся информация открыта, а про тебя я ни разу не слышал. Но подозревал, потому как Чан давно таким вдохновлённым не ходил. — Ну, не знаю, из-за меня ли это,.. — Из-за тебя, я уже понял, — Чанбин в протесте поднял руку и перебил Минхо. — Ладно, плюхайся на диван. Чай/кофе будешь? А то я ухожу скоро, и останетесь без временного слуги. В серьёзно произнесённых словах Минхо уловил шутку и звонко рассмеялся. Чанбин подхватил его смех, тем самым разряжая атмосферу и окончательно расслабляя гостя. — Я слышу, наша студия ожила. Привет, Хо. Я очень рад, что ты заглянул к нам. Пришедший Чан поставил пакеты на диван и притянул Минхо в свои объятья. Очень уютные и тёплые, по мнению самого Ли. "Да, конечно, не из-за него Чан воодушевлённый" подумалось Чанбину, отчего он со вздохом закатил глаза и пошёл заваривать чай. — Бин, ты можешь уйти уже, я сам закончу. — Сам знаю, но работу тебе не отдам свою, трудоголик хренов. Вы чай какой будете? За шутками и прослушиванием демок время пролетело незаметно, и вскоре Чанбин ушёл. На студию почти сразу опустилась обволакивающая тишина, потому как таким шумным, как Со, не был никто. — Эй, Хо, не холодно? У тебя губы синие какие-то. — Немного... Но я не брал ничего с собой. — Ничего, возьми мою кофту. Чан достал из шкафа свою чёрную байку и протянул её Минхо, случайно касаясь его руки. — Да ты весь ледяной! Одевайся немедленно и иди ко мне. Ничего не понимающий Минхо натягивал на себя чужую кофту, когда Крис шустро завернул его в плед и усадил к себе на колени. — Грейся. Ли чувствовал себя странно. Внезапно окружённый заботой, он растерялся и молча сидел на чужих коленях, хлопая блестящими глазами. А Чан смотрел на него с самой тёплой улыбкой, что отражалась не только в изгибе губ, но и в ямочках на щеках и прикрытых глазах. Словив его взгляд, Ли почему-то зарделся и ощутил что-то очень щекотное глубоко внутри. Крис усмехнулся. — Я хочу показать тебе ещё одну мою песню, последнюю. Послушаешь? — Конечно, хён. Кристофер отвлёкся на поиск записи, а Минхо расслабился и отпустил кишащие в голове мысли, спокойно откинувшись на чужое плечо. С Чаном не хотелось много думать, делать какие-то выводы и искать решения: на тело опускалась лёгкая сонливость, что обычно свидетельствовало о нахождении в безопасности. Так оно и было, потому что старший определённо был тем, на кого можно было положиться. Мягкие ноты полились вместе с тихими словами. Лёгкая гитарная игра прекрасно сочеталась с волшебными переливами и постукиванием на фоне. I fall into you again Into your heart Leaving myself to gravity I'm trapped into your space again There is nothing I can do. Постепенно смысл слов в голове Минхо стал отделяться от тягучей мелодии, и Ли медленно начал его понимать. "I fall into you" — младший дёрнулся в чужих объятьях, "I'm trapped into your space again" — его глаза распахнулись в осознании. The moment we touch each other amid the stardust I know that baby you are the one You and I, our hearts like stars Shine brightly for each other The space that tears apart the night sky We can't stop "You" are my fate, "I" am your mate Swirling up the vast emptiness We will shine. Песня продолжала литься из динамиков, в то время как Минхо переставал дышать. "You are the one", "you are my fate" — смысл слов и намёк в них становился прозрачным. Ли напряжённо, боясь лишний раз вдохнуть, а тем более посмотреть назад на Криса, ожидал конца записи, одновременно восхищаясь лёгкости и красоте песни и вслушиваясь в слова. После окончания мелодии студию на несколько десятков секунд накрыла глухая тишина. Два дыхания вибрировали в ней и разбегались мурашками по коже. Спустя мгновение затяжное молчание разбилось глухим и немножко охрипшим голосом Чана. Он подбирал слова, проговаривая сперва неуверенные ...Мин... эм... я..., а потом на одном дыхании: — Ты мне нравишься. Очень нравишься, Минхо. Я долгое время обдумывал эти чувства, в некоторых своих ответвлениях новые для меня. Все наши короткие встречи на моей кухне за кофе, наблюдения за тобой и за тем, как ты вёл себя рядом с Хёнджином, рядом с Джисоном, созерцание твоей красоты и доброты твоего сердца — всё это растопило меня окончательно. Я осознал, что я просто глубоко погряз в тебе и это случилось необратимо, потому что ты невероятен и неповторим. И все мои наблюдения, все время, что я провёл рядом с тобой, сложились в эту песню, которую я тебе сейчас дал послушать. Она называется Black Hole, и я считаю, что это название замечательно описывает то, как сильно ты меня притянул к себе и сколько чувств ты создал своим присутствием и своим появлением. И, как любая частица, попавшая в чёрную дыру, я больше не могу выйти из неё. Я не могу покинуть тебя. Минхо шумно втянул воздух сквозь пересохшие губы, словно все эти долгие минуты он совсем не дышал. Перед глазами проносились мелкие звёздочки, язык будто онемел, а в голове было одновременно звеняще тихо и оглушительно громко. — Минхо, послушай, я понимаю, что признаюсь тебе в любви очень неожиданно и, возможно, неуместно. Да, я полностью вкладываюсь в это чувство, и я очень хочу показать тебе его как можно красивее, но это не значит, что ты обязан любить меня в ответ или делать какие-то признания. Ты не обязан мне ничего, и я пойму твой отказ. И, и просто не беспокойся по поводу меня и по поводу моих чувств, пожалуйста. Ты... — Жопой нюхаешь цветы с трёхэтажной высоты, Чан! Дай мне хоть слово вставить перед тем, как надумаешь тысячу и одну ситуацию, боги. Я тоже долго анализировал свои ощущения, и для меня многое, очень многое в наших с тобой взаимоотношениях было новым, потому как я никогда раньше подобного не испытывал. Но, проведя с тобой время, я понял, что все эти новшества, несмотря на свою непривычность, мне очень нравятся, и я бы очень хотел, чтобы они крепко вплелись в мою жизнь. Честно, в самом начале нашего общения, а точнее посиделок на кухне, мне было до ужаса неловко и даже боязно порой, ведь ты ненавязчиво ухаживал за мной, даже если это была простая вежливость. Ты брал на себя ответственность за варку кофе, сервировку стола и присмотр за младшими, при этом следя за моим комфортом, ты не давил на меня, даже если мой ответ был для тебя важен. Пусть такие вещи являются обыкновенными для правильных людей, для меня они стали почти что шокирующими. Это как новый мир, в котором ты открываешь новые действия и возможности. Поэтому я, ох... Очень хочу ответить тебе взаимностью, хотя это и для меня неожиданно, потому как я долго копил эти чувства в себе и не знал, стоит ли их выпускать наружу, но... Ты мне нравишься, Чан, и твоё признание стало самым красивым в моей жизни. Спасибо за подаренную песню и новые грани мироздания. Снова возникшая тишина теперь не давила и не пугала ожиданием, а аккуратно накатывала на своих временных обитателей, словно шелестящие волны на мелкие камушки. Две пары глаз смотрели друг в друга, сквозь искринки в блестящей склере видя свои отражения. Дыхания смешивались в одно, притягивая лица всё ближе друг к другу. Мягкие губы соприкоснулись едва ощутимо, словно тонкое перо оставило мелкую рябь на поверхности воды. Они двигались аккуратно, с трепетом пробуя текстуру друг друга, уходя чуть выше к чужой верхней и спускаясь немного ниже после; обхватывали друг друга, оставляя тягучее влажное тепло после себя и с дрожащим выдохом расходились на долю секунды, мгновенно сливаясь назад. В голове витал мутный туман, и тело наливалось сладкой негой, отпуская весь былой контроль. Обещанные судьбой наконец обрели друг друга.

***

Школьный день тянулся бесконечно долго, учитывая, что только классу Хёнджина и его параллели поставили два дополнительных урока в абсолютно нечеловеческое и абсолютно не учебное время, а именно с четырёх до шести часов вечера. Джинни думал, что так бывает только в универе, но оказалось нет, и его постигла такая участь уже в школе. С нетерпением дождавшись звонка, он выбежал из кабинета и практически сразу же влетел в Джисона, закончившего урок немного раньше и нервно поджидавшего его у подоконника. — Ну как, идём ко мне? — О, слушай, я сегодня даже как-то не собирался. — Идём, идём, тебе все равно делать нечего. Минхо где-то запропастился, уроки закончились поздно. Ты весь уставший. Самое то, чтобы отпустить себя в каких-нибудь настолках или приставках. — Может, ты и прав. Погнали, но с одним условием: купи мне пуноппан. — Эй, мы так не договаривались! Я тебя, значит, зову в свой дом, а ты с меня ещё жратву снимаешь... Обалдел. — Ничего подобного, ты сам меня тянешь к себе, так что будь добр. Ребята двинулись к дому Джисона через парк, где стояло множество лавок с уличной едой. Там они и купили пуноппаны, после дурачась и тыкая ими друг другу в лицо. Хвостики и головы рыбок оставляли жирные следы на коже и густые капли пасты, которые блестели в свете фонарей. — Ой, а ты слышал, что Чонин выиграл олимпиаду очередную какую-то? Джисон лишь вздохнул, закатив глаза: — А, этот заучка, так его во всей школе за это знают, ничего удивительного. — Я просто поражаюсь, как ему сил хватает сидеть все время на жопе ровно и это учить, уму непостижимо. Неужели ему не хочется как-то развеяться или что-то ещё поделать? — Ну правда, слушай, ты же тоже всей его жизни не знаешь, может его родители заставляют или что? — Ну да, твоя правда, твоя правда. — Кстати, ты видел, какое сегодня фееричное представление Кёниль в столовой устроил? Весь поднос на Чжие вывернул. Там просто гробовая тишина была после этого, как затишье перед бурей, понимаешь? — Офигеть, Чжие его там лицом в пол не положила? Она же за свои платья трясётся как за квартиру на Каннаме. — Можешь считать, положила. Там такой скандалище был, у рядом стоящих сто пудов уши заложило от её крика. Мне даже Кёниля жалко стало, ибо он стоял бледный как полотно. — Кёниль? Да как, ему ж и слово поперёк вставить нельзя, любитель кулаками махать. Присмирили его? — Так ему похоже Чжие нравится, он сам себя приструнил. — А ну тогда всё прозрачно. В подобных и разговорах и сплетнях ребята дошли до знакомой многоэтажки. Джисон достал ключи из глубин портфеля и пропустил Хёнджина с ними вперёд, сам же в это время спустился на полпролёта ниже за почтой. Иногда вместе со всякими журналами и газетами её скапливалось прилично. Хёнджин вставил ключ в замочную скважину и попытался повернуть его до привычного щелчка, чего не произошло. Он озадаченно посмотрел на дверь и понял, что та открыта. Толкая её теперь уже без ключа, младший повернул голову в сторона Джисона, шедшего позади, и спросил в разделявший их пролёт, почему дверь не закрыта. — Крис, наверное, дома. — Так рано? Ладно... — Крис, приве...ет. Наконец вошедший и повернувшийся в сторону зала Хёнджин замер. Из-за угла прихожей он увидел Минхо и Чана, что самозабвенно целовались на диване, оглушённые собственными чувствами и оторвавшиеся друг от друга только лишь с хлопком входной двери. Его будто оглушило, и он больше не слышал ни Джисона за своей спиной, ни сбитых вздохов; не видел ни Минхо, который стремительно к нему подбежал, ни Чана, что замялся и встал у дивана в каком-то непонимании всей ситуации, словно не ожидая такой реакции младшего либо его внезапного прихода. Хёнджина словно окатили ведром холодной воды. Он не мог поверить, что его хён, его любимый хён, которого он считал своим парнем, целовался со старшим братом лучшего друга у него на глазах и, получается, утаивал свои новые отношения? Это было громом среди ясного неба и концом начала, в котором Хёнджину наконец становилось легче. Рой однословных вопросов восставал в голове, но младший не хотел, не чувствовал себя способным озвучивать их и разбираться в сложившейся ситуацией. Все силы куда-то утекли, оставив его пустого и безмолвного. — Минхо... Неужели ты тоже теперь для меня будешь всего лишь холодным букетом солёных армерий?