В Пристани Лотоса и в Облачных Глубинах

      Цзыдянь обрушился на спину Вэй Усяня без малейшего снисхождения — юноша явственно ощутил, как лопается кожа на его спине, и так было раз за разом. Он не видел лица Цзян Чэна, так как глаза словно бы заволокло туманом, но слышал, как тот кричит и рвётся к нему. Промелькнула мысль, что госпожа Юй, похоже, действительно хочет убить его, прежде чем на спину обрушился новый удар. Вэй Усянь услышал, как взвизгнула Иньчжу — Цзян Чэн умудрился прокусить ей руку, но вырваться ему не удалось, а госпожа Юй даже не обернулась, чтобы помочь подруге. За всё время порки, Вэй Усянь не проронил ни звука, но слёзы удержать он был не в силах. Чем он был виноват перед этой женщиной и её сыном? Лишь тем, что родился? Лишь тем, что он таков, каков есть? Неужели госпожа Юй не может понять, что характер не переломить ударами кнута? Но Вэй Усяня не так мучила несправедливость всего происходящего, как мысль о том, что он может, если не умереть под ударами кнута госпожи Юй, то утратить рассудок, и так и не сказать Лань Ванцзи, что ему, Вэй Усяню, желанно быть с ним вместе. Он закрыл глаза, хотя слёзы и продолжали катиться по его щекам, крупные, как бобы. Сквозь них он уже не видел злорадно улыбающуюся Ван Линцзяо, не слышал, криков Цзян Чэна и гневных слов госпожи Юй в его адрес. Вэй Усянь не мог ни говорить, ни даже шептать, поскольку удары Цзыдяня сыпались уже не на спину и плечи, где просто не осталось ни одного целого места, а на шею. Стоит ударить чуть сильнее, подумал Вэй Усянь, или всего единожды захлестнуть кнут вокруг шеи и хорошенько затянуть его, и это будет конец всему. Он мог лишь возносить единственную мысль, как молитву, даже не мысль, а имя, не выпуская из головы ставшего родным лица: Лань Чжань. Последней мыслью Вэй Усяня, прежде чем он потерял сознание, было воспоминание о матери и просьба к ней, если она сейчас его видит и слышит, не дать ему умереть, не сказав Лань Ванцзи о своей любви. В следующий момент Цзыдянь змеёй обвился вокруг его шеи, и всё накрыла тьма. Госпожа Юй легонько пнула Вэй Усяня ногой и сказала Ван Линцзяо: — Ты получила, что хотела. Вэй Усянь мёртв. Подойди поближе, убедись, если угодно.       Но подойти Ван Линцзяо просто не успела. Цзян Чэн страшно закричал и так ударил Цзиньчжу, что её губы и нос слились в одно кровавое пятно и Иньчжу, забыв о Цзян Чэне, отпустила его, чтобы помочь подруге остановить кровь. А Цзян Чэн, обнимая лежащего Вэй Усяня, зарыдал в голос, крича матери: — Зачем? Злобная женщина, ты всегда его ненавидела, я проклинаю богов за то, что они сделали такую, как ты, моей матерью, я отрекаюсь от родственных уз с тобою, навсегда!       Столь искреннее горе невольно произвело впечатление даже на Ван Линцзяо, и та молчала, не без интереса ожидая, чем всё закончится. Госпожа Юй же, хоть и была ошеломлена, не подала виду, сказав лишь: — Вот как? Что ж, с тобой я поговорю отдельно.       Цзян Чэн, словно ему было совершенно безразлично, что будет дальше, вцепился в окровавленное тело Вэй Усяня, не желая отпускать его, и госпожа Юй, крепко взяв сына за воротник, выволокла его прочь из покоев вместе с Вэй Усянем. Цзян Чэн ожидал чего угодно — брани, пощёчин, ударов кнута, изгнания из ордена, но только не того, что сказала мать шёпотом: — Не будь глупее, чем ты есть, мальчишка. Мёртвым Вэй Усянь не нужен ни мне, ни тебе. Лишать тебя талантливого телохранителя, тогда как ты один мало на что способен? Я ещё в своём уме. Мне нужно было лишь убедить Ван Линцзяо в смерти Вэй Усяня, пойми. Твой шисюн сейчас без сознания, но не мёртв. — А если Вэй Ин всё же не выживет после таких ударов? — дрожащим голосом спросил Цзян Чэн. — Или выживет, но останется калекой или сойдёт с ума? Юй Цзыюань хорошенько дёрнула сына за волосы. — Не считай меня глупой, Цзян Чэн. Желай я смерти Вэй Усяня на самом деле, мне хватило бы одного удара Цзыдяня. Конечно, уйдёт время, чтобы раны Вэй Усяня зажили, но ни калекой, ни безумным, очнувшись, он не станет. К тому же, этот мальчишка слишком хочет жить, чтобы его убили даже такие удары кнута. — А если бы Ван Линцзяо подошла и заметила, что Вэй Усянь не мёртв? — спросил Цзян Чэн. — Не заметила бы, — уверила сына Юй. — Я ведь не просто так обвила Цзыдянем шею Вэй Усяня напоследок, так я наложила заклятие, способное обмануть и самого Вэнь Жоханя, если бы понадобилось. — Она холодновато улыбнулась: — Вольно или невольно, но ты оказал нам всем услугу словами об отречении от родственных уз со мною, ведь Ван Линцзяо сейчас уверена, что ты получаешь от меня примерное наказание… — Она неслышно открыла тайную дверцу в стене своих покоев и вполголоса сказала: — Возьми Вэй Усяня на спину и беги, чем скорее, тем лучше. Сначала садом, чтобы тебя не заметили стражи Вэнь, потом выйдешь к реке и сядешь в мою лодку. Именно в мою, так безопаснее всего. — Но ведь у меня нет при себе Саньду, а у Вэй Усяня — Суйбяня, — растерялся Цзян Чэн. — Как мы уйдём безоружными? — Цзыдянь я тебе отдать не смогу, уж прости, — ответила Юй. — Иначе спасти Пристань Лотоса едва ли удастся. Но я дам тебе кое-что лучшее. Особый талисман, способный и скрыть от врагов, и оберечь. — Куда? — бесцветным от потрясения голосом спросил Цзян Чэн. — В Мэйшань Юй? — Там безопаснее всего, — кивнула Юй. — Талисман защитит вас надёжнее оружия. — Но если в Мэйшань Юй безопасно, то почему члены клана Юй так и не пришли к нам на помощь? — спросил Цзян Чэн.       Юй понимала, что совершила ошибку, не попросив о помощи ни госпожу Цзинь, ни членов своей семьи, но признавать перед сыном свою неправоту, означало бы потерять свой авторитет, поэтому она сказала лишь: — Этого я не знаю, и в любом случае, спрашивать об этом сейчас несвоевременно. Каждый миг на счету. Бери Вэй Усяня и беги, а я попытаюсь отвлечь Ван Линцзяо до возвращения отца. — Она вздохнула: — Конечно, ты сильно ударил Цзиньчжу, но и ей, и Иньчжу наверняка ещё предстоит получить и более серьёзные ранения. Впрочем, довольно разговоров, беги. Ван Линцзяо я скажу, что заперла тебя в своих покоях в наказание и до возвращения отца попробую отвлечь её разговорами, а там — вместе с ним решим, что делать. Живее, А-Чэн, ещё немного, и Вэням станет любопытно, что мы делаем здесь.       Она легонько подтолкнула Цзян Чэна к двери, предварительно сорвав с головы Вэй Усяня алую ленту вместе с несколькими волосинками. Цзян Чэн, поняв, что это нужно матери, чтобы ещё вернее защитить их обоих, забросил Вэй Усяня к себе на плечо и, следуя совету матери, незаметно от Вэней, выбрался к пристани через сад. Сев в лодку, он задумался, куда ему всё же будет лучше плыть. Мать уверяла, что в Мэйшань Юй безопаснее всего, и, возможно, это действительно так, если сестра там, но… По правде говоря, Цзян Чэн сомневался, стоит ли плыть в Мэйшань Юй, если члены семьи матери так и не пришли к ним на помощь. Чего ради тогда был этот брак, принесший всем им столько боли — и отцу, и ему, и сестре, и Вэй Усяню, если в тяжёлую минуту члены семьи Юй не оказали никакой поддержки семье Цзян? Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня и испугался: лоб его шисюна пылал, по вискам стекали капли пота, а губы беспрестанно шевелились, произнося имя Лань Чжаня. — Ещё умрёт или сойдёт с ума без своего Лань Ванцзи, — едва слышно проворчал Цзян Чэн, и, активировав талисман, направил лодку не в Мэйшань, а в Гусу. Ему следовало бы злиться на своего шисюна за то, что он остался с Лань Ванцзи в пещере черепахи-губительницы, следовало бы возненавидеть за нынешнее нападение Вэней на Пристань Лотоса. Но вся ненависть Цзян Чэна исчезала сама собой при одном взгляде на следы от кнута на теле Вэй Усяня, на капли пота, стекавшие по его вискам, на огромные слёзы, продолжавшие сочиться из его глаз. Цзян Чэн, напротив, ощущал невольную зависть к силе чувства своего шисюна. В очередной раз услышав, как Вэй Усянь шепчет имя Лань Чжаня, Цзян Чэн передал ему немного своей духовной энергии, чтобы излишняя потеря крови не причинила вреда Вэй Усяню, и неожиданно услышал на берегу шелест тростника и тихий голос, показавшийся удивительно знакомым: — Молодой господин Цзян… — Ты?! — воскликнул Цзян Чэн, готовый в первую минуту разорвать Вэнь Нина голыми руками лишь за то, что тот — Вэнь, но, вспомнив, как дружен был с ним Вэй Усянь, и как кроток всегда был этот юноша, поневоле смягчился и спросил: — Зачем ты здесь? Вэнь Нин скользнул глазами по лежащему без сознания Вэй Усяню и прошептал: — Молодой господин Цзян, позвольте доставить вас с молодым господином Вэем к моей сестре, она позаботится о молодом господине Вэе… — А потом выдаст нас Вэням? — сердито спросил Цзян Чэн, но тут же подумал, что ничего не теряет. В конце концов, если Вэнь Цин их и выдаст, он всегда успеет от неё избавиться и бежать с Вэй Усянем в Гусу. — Ладно, — сказал он. — Веди. * Вэнь Цин покачала головой, осмотрев следы от кнута на теле Вэй Усяня. — Ещё бы немного, и… — вздохнула она. Легко было понять, что она хотела сказать этим. — Сплошное кровавое пятно, — тихо ахнул Вэнь Нин, глядя на спину, плечи и шею Вэй Усяня, которого они с сестрой освободили от одежд. — Дева Вэнь сможет помочь Вэй Усяню? — спросил Цзян Чэн, как всегда, немного резко, но за этой резкостью слышалась искренняя тревога. — Сделаю всё, что смогу, — кивнула Вэнь Цин. — Во всяком случае, Вэй Усянь явно хочет жить и это поможет ему больше всего. Он выберется. — Но почему вы оба нам помогаете, если… — начал было Цзян Чэн, но Вэнь Цин прервала его с горькой улыбкой: — Если я — из семьи Вэнь? Но нам с Вэнь Нином всегда было очень нелегко в родном клане, а Вэй Усянь был единственным, кто искренне полюбил А-Нина. К тому же, мой брат и я давно изгнаны. Цзян Чэн вздохнул. — Доверяю тебе Вэй Усяня. Спаси его.       Вэнь Цин кивнула, и они с Вэнь Нином занялись ранами Вэй Усяня. Тот неожиданно заметался и заплакал, огромные слёзы снова потекли по его щекам. Цзян Чэн вышел, не в силах этого видеть, намереваясь предупредить Вэнь Цин и Вэнь Нина, если появятся стражи Вэней и размышляя, что скажет его мать, если битва за Пристань Лотоса всё же увенчается успехом, а матери с отцом станет известно, что он решился доставить Вэй Усяня не в Мэйшань Юй, а к Ланям? Мать выгонит его из ордена, как и Вэй Усяня, или публично выпорет на глазах у всего ордена Цзян? Цзян Чэн никогда не считал себя религиозным, но сейчас молился всем богам и духам, каких только знал, лишь об одном: только бы отец не смолчал, как молчал всегда, только бы вступился за Вэй Ина хотя бы единожды… — Я отдам всё, — шептал Цзян Чэн. — Своё положение в ордене, статус наследника, я откажусь от клана, только бы с Вэй Ином всё обошлось… Я виноват, я был ему плохим шиди, я знаю, пусть уходит к своему Лань Ванцзи, только бы был жив. О боги, возьмите моё счастье и отдайте его Вэй Ину…       Пока Цзян Чэн так молился, Вэнь Цин с Вэнь Нином заботились о ранах Вэй Усяня, который в забытьи то звал мать, то шептал имя Лань Чжаня. Вэнь Нин покачивал головой, замечая, что у Вэй Усяня не спадает жар, и осторожно спросил: — В чём дело, сестра? Раны молодого господина Вэя заживают вполне благополучно, но его лихорадка всё ещё очень сильна… — Лихорадка не связана с ранами, — ответила Вэнь Цин. — Вэй Усяня лишает покоя страх никогда более не увидеть Лань Ванцзи. Попробуем дать ему успокоительное снадобье, должно помочь. — Настой мяты, усиленный магией, сестра? — предположил Вэнь Нин. Вэнь Цин кивнула. — Лучше всего. И обязательно тёплый. Если подействует, нужно будет, как можно скорее отвезти Вэй Усяня в Гусу. Раны от кнута, судя по всему, его не убьют, надо отдать должное Юй Цзыюань, та действительно, похоже, знала, что делала, нанося каждый удар, но эта лихорадка… Не поручусь, что она не окажется опаснее ран от Цзыдяня.       Вэнь Нин согласно кивнул. Обо всём этом было сказано Цзян Чэну. Тот также согласился с доводами Вэнь Цин, решив, что после того, как доставит Вэй Усяня в Гусу, вернётся в Юньмэн и возьмёт всю ответственность на себя, пусть мать с отцом делают с ним, что хотят. Выгонят из ордена? Пусть, тогда Цзян Чэн попросит приюта у Ланей либо у Не — жизнь в Цинхэ также была бы очень недурна… *       Вэй Усянь тихо лежал на дне лодки, головой на коленях у Вэнь Нина. Цзян Чэн, чувствуя свою вину во всём случившемся (в конце концов, он мог бы вырваться и закрыть Вэй Усяня собой, несмотря ни на что), сидел рядом и передавал ему духовную энергию. Говорить Цзян Чэн не мог, чувствуя, что сам вот-вот расплачется, и всё больше сомневаясь, что сможет жить в Пристани Лотоса, как прежде, после всего случившегося, пусть уж лучше мать выгонит его, хотя бы и после хорошей порки, ведь он наверняка сломал нос Цзиньчжу, а то и выбил пару зубов…       Вэнь Нин по глотку поил Вэй Усяня снадобьями от лихорадки, Вэнь Цин шептала целительные заклинания, обычно помогавшие ещё лучше игл, но тело Вэй Усяня всё ещё пылало. В бреду он то звал Лань Ванцзи, то умолял мать с отцом вступиться за него и его любовь перед богами, и каждый такой шёпот разрывал Цзян Чэну сердце. Но, наконец, их совместные усилия принесли результат, и Вэй Усянь открыл глаза, впервые осмысленно посмотрев на своего шиди. — Цзян Чэн? — прошептал он. — Мы в лодке? Что с Пристанью Лотоса?       Цзян Чэн, хоть и страшно обрадовался тому, что Вэй Усянь пришёл в себя, намеревался, по своему обыкновению, ответить ему какой-нибудь резкостью, но Вэнь Цин и Вэнь Нин одновременно предупреждающе взглянули на него, и Цзян Чэн сказал, как можно мягче: — Мы в лодке, да. Мать отослала нас с тобой из Пристани Лотоса в Мэйшань Юй, но я решил отвезти тебя в Гусу, а по дороге встретил Вэнь Нина, который отвёл нас к своей сестре, которая позаботилась о твоих ранах. Какое-то время ты был в лихорадке, сейчас впервые пришёл в себя. А что с Пристанью Лотоса, я не знаю. Цзыдянь остался у матери, возможно, вместе с отцом им и удастся отстоять Пристань Лотоса… — Цзыдянь — у госпожи Юй? — прошептал Вэй Усянь. — У тебя нет меча, у меня тоже. Как же получилось, что мы до сих пор… — Мать дала мне с собой некий особый защитный талисман, — ответил Цзян Чэн. — Должно быть, это именно он и уберёг нас обоих… — Не тревожь его разговорами, — вполголоса посоветовала Вэнь Цин, у которой не хватало духу резко говорить с Вэй Усянем после того, как она обрабатывала его раны, видя слёзы и слыша шёпот лишь одного имени возлюбленного. Теперь она понимала, что Вэй Усянь любит, причём, любит по-настоящему. — Лихорадка ведь может возобновиться в любой момент. Цзян Чэн опустил голову и смолк, а Вэй Усянь прошептал: — Пить хочется… Вновь поднеся к губам Вэй Усяня порцию снадобья, Вэнь Цин прошептала: — Соберись с силами. Подумай о том, как будешь жить со своим любимым, носить нефритовую подвеску и лобную ленту. Оба Нефрита рядом, Лань Цижэнь примет тебя, как родного, чего ещё желать?       Вэнь Цин была уверена, что этим вернёт Вэй Усяню бодрость духа и желание бороться за жизнь, но тот залился слезами ещё сильнее, чем до этого. — Госпожа Юй никогда не позволит мне уйти — ради Цзян Чэна… — Мать позволит, ещё как! — вступился тот. — Если я уговорю её хорошенько, то она не будет против. — Забудь Пурпурную Паучиху, — горячо прошептала и Вэнь Цин. — Пусть беснуется, сколько угодно. Если Лань Цижэнь за вас заступится, никто не сможет помешать вам с Лань Ванцзи быть счастливыми. А не он, так Цзэу-цзюнь уж точно.       Её слова, полные глубокого убеждения, не могли не впечатлить Вэй Усяня, и он ненадолго забылся дремотой, наконец отогнавшей лихорадку. А Вэнь Цин между тем задумалась: Лань Цижэнь ведь действительно человек огромной души, несмотря на всю свою строгость и приверженность правилам, он умеет любить и быть нежным. Что если бы однажды ей удалось связать с ним свою жизнь? Словно прочтя её мысли, Цзян Чэн произнёс совершенно неожиданно: — Если Вэни изгнали тебя и брата, почему бы тоже не попросить убежища у Ланей? Ты спасла Вэй Усяня, если наставник Лань примет его, то примет и тебя также. — Молодой господин Цзян рассуждает верно, сестра, — заметил Вэнь Нин. — Когда мы учились в Гусу Лань, нам обоим было одинаково хорошо…       Подумав ещё, Вэнь Цин поняла, что брат прав. Что ж, почему бы и не попытаться? Если Лань Цижэнь примет их с Вэнь Нином, возможно, будет шанс перевезти в Гусу и А-Юаня с бабушкой, чьё будущее тревожило Вэнь Цин в последнее время всё сильнее. А что если Вэнь Жохань, сочтя Вэнь Чао неспособным к управлению кланом, сделает своим наследником А-Юаня, превратив с годами в своё подобие? Ни Вэнь Цин, ни Вэнь Нин не хотели бы для своего племянника такой участи. Вэнь Нин тем временем смочил кусочек шёлковой материи, что всегда была у него с собой, в травяном отваре и приложил ко лбу Вэй Усяня, который снова одними губами прошептал имя любимого. — Крепись, — прошептала Вэнь Цин. — Совсем скоро ты будешь со своим Вторым Нефритом. — И, обращаясь уже к Цзян Чэну, спросила у него: — А что намерен делать ты? Как объяснишь матери с отцом, что вернулся без Вэй Усяня? — Она вздохнула: — Я предупреждала — не утруждай Вэй Усяня разговорами. Одно небольшое волнение и лихорадка возобновилась. А если снова откроется кровотечение? Мы с А-Нином еле остановили его. Цзян Чэн тронул лоб Вэй Усяня и помрачнел — тот был действительно горячим. — Я возьму всю ответственность на себя, — решил Цзян Чэн. — Ведь это в самом деле именно я решил везти Вэй Усяня в Облачные Глубины без её ведома. Захочет наказывать — пусть, лишь бы не трогала его. К тому же, — Цзян Чэн невесело улыбнулся, — я успел наговорить матери такого, что она наверняка попросту выставит меня из ордена. — Незачем предполагать худшее, — попыталась ободрить его Вэнь Цин. — Кто знает, как сложатся обстоятельства к тому времени, как ты вернёшься? Возможно, глава Цзян с супругой смогут отстоять Пристань Лотоса и милосерднее отнесутся к твоему решению насчёт Вэй Усяня? Нужно надеяться.       Цзян Чэн вздохнул и задумался. Конечно, надежда на лучшее никогда не покидала его, но теперь, когда он так прямо и недвусмысленно отрёкся от кровных уз с матерью, кто знает, не будет ли его ждать изгнание из ордена? Впрочем, всё равно, главное, что он спасёт Вэй Усяня. Мать ни за что не забудет, что шисюн предпочёл остаться с Лань Ванцзи в пещере черепахи-губительницы, а не вернуться с ним домой, и если Вэй Усянь снова окажется в Пристани Лотоса, мать вполне может превратить его жизнь в настоящий ад… * — Вот, значит, как… — поглаживая бородку, произнёс Лань Цижэнь, выслушав Цзян Чэна, Вэнь Цин, Вэнь Нина и успевшего к тому времени уже прийти в себя Вэй Усяня. Адепты, охранявшие вход в Облачные Глубины, смотрели на неожиданных визитёров с изумлением, но без гнева. Всё же Вэнь Цин и Вэнь Нина помнили в Облачных Глубинах как превосходных учеников, и, благодаря поручительству Цзян Чэна, их поводили к Лань Цижэню тут же. — Наставник Лань, прошу Вас… — Цзян Чэн преклонил колени. — Примите Вэй Усяня, оберегайте его. Да, это правда, что я ревновал, и ревновал страшно, но после того, как я убедился в силе его чувств… Наставник Лань, после этого запирать его в ордене Цзян было бы бесчеловечно. — Что ж, я в большом долгу перед Вэй Усянем за жизнь Лань Ванцзи, — признал Лань Цижэнь. — Если юноша был готов умереть ради любви к моему племяннику, это говорит о многом. Но ты, Ваньинь? Как ты объяснишься перед своими родителями? Ведь судьбу Вэй Усяня волен решать лишь Цзян Фэнмянь как приведший его в орден Цзян. Конечно, я поговорю с ним, постараюсь убедить, но… Все мы знаем, что твой отец склонен во всём уступать своей супруге. — Поэтому я и прошу наставника Ланя вступиться за Вэй Усяня перед моей матерью, если потребуется, — ответил Цзян Чэн. — Если кто-то и сможет превзойти мою мать в силе воли, то лишь наставник Лань и дева Вэнь… — Хорошо, — кивнул Лань Цижэнь. — Если Вэй Усянь спас А-Чжаня, я не могу оставаться в долгу. Не лучше ли пока отвести юношу к лекарям? Судя по всему, он ещё слаб. — Я хочу к Лань Чжаню, — прошептал Вэй Усянь. — Рядом с ним мне будет лучше. Как он сейчас, что с его ранами? — Лань Ванцзи давным-давно здоров, — ответил Лань Цижэнь. — Конечно, ступай, он будет рад тебе. Но сможешь ли ты дойти до цзинши один? Всё же, ты потерял много крови и перенёс лихорадку по пути сюда. — Конечно! — просиял Вэй Усянь. — Тут ведь близко. — Он действительно почувствовал немалый прилив сил от одной только мысли о любимом. Вэй Усянь удалился, казалось, вовсе не замечая своей слабости, а Цзян Чэн сказал: — Я хотел бы попросить наставника Ланя не только за Вэй Ина. Дева Вэнь с её братом были изгнаны из Безночного Города, и дева Вэнь очень хотела бы стать Вашей невестой и просить Вас принять в орден Лань её брата и племянника. Лань Цижэнь задумчиво смотрел на Вэнь Цин со всё большим теплом и нежностью. — Я помню вас обоих учениками Облачных Глубин, а сегодня вы оба просите меня принять вас в семью… — Я знаю, как может быть добр наставник Лань, — кротко произнесла Вэнь Цин, отвешивая поклон. — Мой А-Нин не мог бы желать лучшего покровителя для себя, а я бы стала супругой наставнику Ланю, о которой наставник Лань бы не пожалел. — Я знаю, — кивнул Лань Цижэнь. — Что ж, я сделаю всё, что в моих силах, но юный Ваньинь ведь ещё упоминал о твоём племяннике… — Если бы наставник Лань позаботился и о будущем А-Юаня, я была бы искренне благодарна наставнику Ланю. — Ты хотела бы тайно перевезти маленького Юаня в Облачные Глубины? — понял Лань Цижэнь. — Что ж, это разумно, учитывая, что будущее ордена Вэнь сейчас висит на волоске, не в последнюю очередь благодаря тому, что происходит сейчас в ордене Цзян. — Лань Цижэнь выразительно посмотрел на Цзян Чэна. — Наставник Лань так уверен в нашей победе? — Услышав слова Лань Цижэня, Цзян Чэн явно воспрянул духом. — Твоя мать и твой отец — одни из самых лучших воинов, юноша, — успокаивающе ответил Лань Цижэнь. — Вдвоём у них всё получится. — Меня тревожит не только будущее моего племянника, — призналась Вэнь Цин доверительно. — Я понимаю, что орден Вэнь заслуживает наказания за свои бесчинства, но что будет с теми его членами, кто никогда никому не причинял зла? С женщинами, детьми и прочими? Лань Цижэнь кивнул. — Когда ты станешь моей супругой, мне будет легче вступиться за мирных Вэней. Конечно, я приму к себе и А-Нина, и всех, за кого ты попросишь. — Наставник Лань смог бы полюбить меня? — Во взоре Вэнь Цин впервые за многие годы сверкнуло нечто, отличное от колких огоньков, так часто загоравшихся там до сих пор. — Не только смог бы, но и с радостью сделаю это, — ответил Лань Цижэнь, обнимая Вэнь Цин. — Ты любишь книги, так же, как и я, твоего брата я уже люблю, полюблю и твоего племянника. — Прежде, чем проститься с Цзян Чэном, он спросил у него: — Не нужно ли снабдить тебя талисманами или иными защитными средствами на дорогу? — Незачем, наставник Лань, — поблагодарил Цзян Чэн. — Меня защитит талисман матери.       Простившись с Лань Цижэнем, и ещё раз попросив хорошенько заботиться о Вэй Усяне, он покинул Облачные Глубины и направился в Юньмэн, чувствуя успокоение и неясную надежду. *       В цзинши Лань Ванцзи, целуя каждый шрам, самозабвенно ласкал Вэй Усяня, чьё недомогание прошло окончательно в тот же миг, когда он обнял своего возлюбленного. — Мой Вэй Ин, если бы я знал, я пришёл бы за тобой много раньше… — шептал Лань Ванцзи между поцелуями. — Всё имеет свою цену, мой Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Усянь, наслаждаясь поцелуями любимого. — Эти удары кнута были платой за наше счастье. — Я больше не отдам тебя никому, — прошептал Лань Ванцзи. — А если эта женщина хотя бы приблизится к тебе, я не знаю, что я с ней сделаю… Смертельных струн, и тех будет мало… Вэй Усянь грустно улыбнулся. — Госпожа Юй никогда не была ко мне справедлива, но мне всегда было так жаль её… Невозможно ненавидеть человека, которого мучает тьма внутри. И в итоге именно нелюбовь госпожи Юй ко мне привела нас к нашему счастью. — Так ли это? — усомнился Лань Ванцзи. — Ведь не Юй Цзыюань доставила тебя в Гусу, это сделал Ваньинь, — напомнил Лань Ванцзи. — Да, тут ты прав, — кивнул Вэй Усянь, зажмуриваясь от удовольствия, когда Лань Ванцзи поцеловал его в плечо. *       А Цзян Чэн в это время без всяких приключений вернулся в Пристань Лотоса. Лодка матери, на которой он уплыл оттуда, легко и быстро доставила его домой, а талисман матери оберегал его лучше любого духовного оружия, скрывая от недругов и указывая путь. Цзян Чэн не без внутреннего трепета приближался к родным местам. Удалось ли отцу с матерью защитить Пристань Лотоса? Возможно, совместная битва послужила их примирению? Если да, хватит ли у них обоих решительности объединить все кланы против Вэней, или им предстоит борьба в одиночестве? И как ему поступить, если отца с матерью уже нет в живых? Цзян Чэн на минуту представил себе, как они с Вэй Усянем вдвоём могли бы обустроить Пристань Лотоса заново, но тут же велел себе об этом не думать, вспомнив, с какой любовью Вэй Усянь повторял имя Лань Ванцзи. Требовать возвращения Вэй Усяня в Пристань Лотоса после всего, что он пережил, было бы попросту немилосердно. Каково же было удивление Цзян Чэна, когда его встретил Шестой шиди, целый и невредимый, и, к тому же, сияющий от счастья. — Что произошло, пока я отсутствовал? Что с отцом и матерью? — набросился на него с вопросами Цзян Чэн. Шестой шиди таинственно улыбнулся: — Ступай в главный зал, там сейчас особые гости, там же всё и узнаешь…       Подстёгиваемый любопытством, Цзян Чэн поспешил туда. К его огромному удивлению, в главном зале Пристани Лотоса он увидел не только своих родителей, но и обоих братьев Не. Цзян Чэн был слишком удивлён, чтобы сказать хоть что-то. Цзян Фэнмянь улыбнулся: — Наверняка, А-Чэн, ты хотел бы узнать, как у нас с матерью вышло отбиться от Вэней? — понял он по глазам сына. — На обратном пути я заглянул в Нечистую Юдоль и Чифэн-цзунь привёл помощь. Вэнь Чжулю погиб от руки твоей матери, Вэнь Чао тоже нет в живых. — С ним справился твой отец, — произнесла Юй, с таким теплом и гордостью за супруга, что Цзян Чэн невольно поразился — его ли мать это? Должно быть, битва за Пристань Лотоса серьёзно сблизила её с отцом. — Но тогда Вэнь Жохань непременно появится либо здесь, либо в Цинхэ Не, чтобы отомстить! — воскликнул Цзян Чэн. — За Нечистую Юдоль ты можешь не беспокоиться, — улыбнулся Не Минцзюэ. — А вот за помощь главе ордена Цзян я потребовал одной услуги… — Моего брака с главой ордена Не? — понял Цзян Чэн, и подумал: что ж, почему нет? Чем жить здесь, в Пристани Лотоса, с вечным безразличием отца и неутолимым гневом матери, граничащим с безумием, лучше начать жизнь в Цинхэ Не заново. Не Минцзюэ тихо засмеялся: — Не со мной, А-Чэн, к чему мне это? А вот с Не Хуайсаном было бы в самый раз. Мой младший брат нежно бы тебя полюбил, да и ты бы стал ему отличной парой. Цзян Чэн всё ещё не мог ничего сказать, и Цзян Фэнмянь понял это по-своему. — Ты смущён тем, что этот союз был заключён без твоего ведома, А-Чэн? Но ведь так же было и у А-Ли с Цзинь Цзысюанем, а она полюбила его. Не Хуайсан, помахивая веером, улыбнулся: — А-Чэн, ты не будешь разочарован, клянусь тебе. Признайся, ты ведь давно об этом мечтал, не так ли? — А-Сан всегда был проницателен, — одобрительно улыбнулся Не Минцзюэ и добавил: — Ведь союз между нашими кланами сейчас особенно необходим, а в будущем будет вдвойне полезен. — Да, но… — Цзян Чэн помедлил. — Что если Вэнь Жохань захочет снова отомстить ордену Цзян? Не Хуайсан снова улыбнулся, уже без стеснения обнимая Цзян Чэна. — Об этом не тревожься, А-Чэн. Вэнь Жоханя уже тоже нет в живых. Вэнь Чжулю полетел за ним в Безночный город, когда увидел, что Вэнь Чао мёртв, и дагэ собственноручно отсёк ему голову. Теперь ни Пристани Лотоса, ни Нечистой Юдоли ничего не грозит, мы с тобой будем жить в Цинхэ и станем очень счастливы. А Цзинь Гуаньшань, как я слышал, прислал в Пристань Лотоса помощь золотом — видимо, раскаиваясь за то, что не поддержал орден Цзян в битве против Вэней. Орден Не и орден Цзян разделят это золото, так будет правильнее всего. — А-Сан прав, — поддержал младшего брата Не Минцзюэ. Госпожа Юй вдруг тоже улыбнулась: — Ты ведь всегда этого хотел: избавиться от бремени, налагаемого статусом наследника ордена, верно, А-Чэн? Мы с отцом лишь дали тебе то, о чём ты мечтал. — Да, но кто тогда будет наследником ордена Цзян? — решился спросить Цзян Чэн, ошеломлённый отсутствием в голосе матери прежнего холода. — Битва бок о бок с Фэнмянем очень помогла нашему примирению. Пока ты отсутствовал, мы решили, что зачнём ещё детей, их будет много. Кстати, скажи мне, куда ты дел Вэй Усяня? Судя по тому, как долго тебя не было, ты отправился с ним не в Мэйшань Юй, так? Цзян Чэн кивнул. — Я отвёз Вэй Усяня в Облачные Глубины, — ответил он, сочтя за лучшее умолчать о визите к Вэнь Цин, ведь неизвестно, как к этому отнеслись бы и мать, и Не Минцзюэ. — Иначе Вэй Усянь мог бы и не выдержать, а этого я не хотел. Госпожа Юй слегка вздохнула. — Что ж, возможно, это и к лучшему. Вэй Усянь будет сам по себе, а если ты будешь жить в Нечистой Юдоли, глава Не будет куда лучшим телохранителем для тебя, чем этот мальчишка. А-Ли будет жить в роскоши и довольстве, а мы с твоим отцом начнём жизнь заново. Признаться, я была уверена, что возненавижу Вэй Усяня за случившееся с Пристанью Лотоса, но теперь наоборот, мне, кажется, следовало бы поблагодарить его. Если бы не нападение на Пристань Лотоса, мы с Фэнмянем могли бы так и не сблизиться друг с другом. — Следует поблагодарить также и главу ордена Не за помощь ордену Цзян и за моё счастье, — улыбнулся Цзян Чэн и добавил: — Только, прошу, глава ордена Не, теперь, когда над орденом Вэнь окончательно одержан верх, не причиняйте вреда мирным Вэням, старикам, женщинам и детям. Не Минцзюэ помрачнел. — С чего ты вздумал за них заступаться? У тебя среди Вэней есть друзья? Или ты любил кого-то из них? Не Вэнь Цин ли? — Вовсе нет, глава ордена Не, — ответил Цзян Чэн. — Но с Вэнь Цин и её братом меня связывает благодарность за спасение моего шисюна от тяжёлых ран. К тому же, Вэй Усянь очень дружен с Вэнь Цюнлинем. — Пусть так, — кивнул Не Минцзюэ. — Но ведь им двоим и без того ничего не грозит, если Лань Цижэнь сделал Вэнь Цин своей невестой. — Я знаю, — ответил Цзян Чэн. — Но у Вэнь Цин и Вэнь Нина есть родичи, никогда и никому не причинявшие вреда. Неужели глава Не захотел бы марать руки о стариков и детей? Не Минцзюэ отмахнулся. — Если старейшина Лань принял к себе Вэнь Цин и её брата, пусть разбирается с остатками ордена, когда виновные в бесчинствах будут осуждены и наказаны. Вмешался Цзян Фэнмянь. — Сделаем лучше, глава ордена Не. О судьбе тех членов клана Вэнь, кто не замешан ни в чём предосудительном, позаботится не только старейшина Лань, но и я. Часть мирных Вэней найдут кров в Облачных Глубинах и заодно помогут их восстановить, а часть — здесь, в Пристани Лотоса и тоже помогут с её восстановлением.       Взгляд Цзян Чэна, устремлённый на Не Минцзюэ, молил не отвечать отцу отказом, и, вздохнув, глава Не согласился. — Разумное решение, глава ордена Цзян. Если судьбу мирных Вэней станет решать, к примеру, орден Цзинь, то, пожалуй, Цзинь Гуаньшань может и осудить невиновных, не разобравшись. А земли ордена Вэнь орден Цзян и орден Лань разделят между собой как наиболее пострадавшие от рук Вэней недавно. — Согласен, — кивнул Цзян Фэнмянь. — Думаю, будет лучше, если я пока останусь здесь, — решил Не Минцзюэ. — А-Сан справится с делами ордена Не ничуть не хуже меня, а то и лучше, чем я, и А-Чэн ему поможет. Не по-товарищески было бы оставить тебя одного, когда Пристань Лотоса серьёзно пострадала, после того, как А-Чэн вошёл в семью Не, Фэнмянь. — Благодарю тебя, — кивнул Цзян Фэнмянь. — Золото же, присланное Цзинь Гуаньшанем, действительно лучше будет разделить надвое. Часть пойдёт на восстановление Пристани Лотоса, а часть А-Чэн возьмёт с собой, ведь орден Не тоже пострадал во время войны. Не Минцзюэ кивнул. — Верно. Так цзиньское золото принесёт настоящую пользу. Так и сделаем. А-Чэну ведь нужно приданое. — Отвезти тебя на Саньду в Нечистую Юдоль? — с улыбкой спросил Цзян Чэн у Не Хуайсана. — Или воспользуемся охранными талисманами и отправимся в Цинхэ верхом? Не Хуайсан улыбнулся в ответ. — Погоди, А-Чэн, будет время, когда мы оба будем летать на веерах. — Он шёпотом добавил: — Я тренируюсь тайком от дагэ. — А ты уже пробовал? — невольно заинтересовался Цзян Чэн. — Только понемногу пока, — признался Не Хуайсан. — Но я от всей души надеюсь, что дагэ, когда увидит, чего я достиг, позволит мне совершенствоваться с веерами. — Я тоже попробую убедить главу Не, чтобы не трогал твоих вееров, — пообещал Цзян Чэн, обнимая Не Хуайсана и взлетая вместе с ним в воздух на Саньду. — А всё же любопытно, — заметил Не Хуайсан, — как твоя мать смогла изобразить смерть Вэй-сюна? Ван Линцзяо, конечно, не самая сильная заклинательница, но она отнюдь не глупа и не наивна. Цзян Чэн задумался: — Должно быть, мать вложила в последние удары Цзыдяня некое подобие оберегающей магии, способной обмануть даже сильных совершенствующихся, так, чтобы убедить присутствующих в смерти Вэй Усяня и одновременно обеспечить его безопасность. — Безопасность? — повторил Не Хуайсан. — А если бы Вэй-сюн всё-таки не выдержал? Ведь нанесённые ему удары нельзя было назвать слабыми, они превратили всю спину и плечи Вэй-сюна в сплошную рану, даже Вэнь Цин с её искусством не смогла свести оставшихся шрамов… — Я это знаю, — вздохнул Цзян Чэн. — Но если бы Вэй Усяня что-то и лишило жизни, то отнюдь не удары Цзыдяня, пусть и нанесённые в полную силу, а невозможность быть с Лань Ванцзи. Даже когда его раны полностью затянулись, лихорадка не проходила, и мы с Вэнь Цин и Вэнь Нином поняли, в чём тут дело. Оказывается, я вовремя решил плыть в Гусу, а не в Мэйшань. Пусть мы с Вэй Усянем и нередко ссорились, но я никогда не хотел его смерти.       Не Хуайсан слегка взмахнул веером, и скорость меча Цзян Чэна заметно увеличилась. Судя по всему, Саньду и его веер отлично понимали друг друга. — Вэнь Цин… — задумчиво произнёс младший Не. — Она и её брат, разумеется, будут в безопасности и вполне счастливы, но хотелось бы думать, что и прочие мирные Вэни тоже… — Наверняка старейшина Лань устроит и их будущее, — уверенно ответил Цзян Чэн и притянул Не Хуайсана к себе, прошептав: — Я устал от собственной жестокости, мой А-Сан, прошу, научи меня живописи, а я обещаю, что уговорю Чифэн-цзуня не трогать твоих вееров. — С радостью, — улыбнулся Не Хуайсан. — Мой А-Чэн будет расписывать веера лотосами. — Я уже и не знаю, люблю ли эти цветы, — вздохнул Цзян Чэн. — Лотосы и озёра теперь всегда будут напоминать мне о безволии отца и о жестокости матери. А какие цветы растут в Цинхэ? Не Хуайсан прикрыл глаза, откинувшись на грудь Цзян Чэна. — В Цинхэ тоже много цветов. Знал бы мой А-Чэн, как они хороши, особенно, весной и летом, но и осенью также… Цзян Чэн неожиданно тихо засмеялся: — Моя мать наверняка была уверена, что брак с тобой послужит мне наказанием, поэтому так легко ответила согласием на предложение Чифэн-цзуня, но он сделал меня таким счастливым… — И подарит нам обоим ещё больше счастья, — пообещал Не Хуайсан, приникая к нему поцелуем. … — И всё же, мой А-Сан, — признался Цзян Чэн, когда они с Не Хуайсаном пили чай в саду Нечистой Юдоли, — я до сих пор не могу понять, почему моя мать не угостила меня хорошенько кнутом, прежде чем отпустить с тобой в Цинхэ? После того, что я наговорил ей в присутствии Ван Линцзяо, прокусил руку Иньчжу, разбил нос и губы Цзиньчжу… Я видел — она до сих пор закрывает шёлковым платком половину лица. Не Хуайсан улыбнулся: — Скорее всего, это произошло потому, что столь резкими и радикальными словами ты невольно спас ситуацию. Так и представляю себе, как отослав вас с Цзян-сюном, твоя мать сделала гневное лицо, так, будто серьёзно рассердилась на тебя, и заговаривала Ван Линцзяо зубы, пока не вернулся глава Цзян вместе с дагэ, и помог отстоять Пристань Лотоса. Всё же, госпоже Юй следует отдать должное, ведь, изобразив смерть Вэй-сюна, она, по сути, спасла ему жизнь. Кто знает, чего могла бы потребовать Ван Линцзяо, если бы не увидела Вэй-сюна мёртвым. Да и талисман твоей матери защитил вас обоих куда лучше, чем Цзыдянь. А дагэ ещё сомневается в веерах… — добавил он вполголоса, тихо засмеявшись. — Всё это так, мой А-Сан, — вздохнул Цзян Чэн, — но… Всё дело в том, что я не лгал, отрекаясь от кровных уз с матерью. Все говорят, будто я — её зеркальное отражение, и от этого иногда я сам себе бываю ненавистен. — Он всхлипнул. — Я не хочу быть, как она, ни за что… — Забудь, А-Чэн, — успокоил Не Хуайсан. — Теперь мы вместе, ты понемногу забудешь о её влиянии на тебя. Цзян Чэн невольно улыбнулся: — Хотел бы я это видеть — сцену разговора матери и Ван Линцзяо после нашего с Вэй Ином бегства. Наверняка это было забавно… — Я знаю способ, позволяющий увидеть нужный эпизод из недавнего прошлого, — ответил Не Хуайсан, легко и изящно проводя рукой с веером в воздухе, а другой обнимая плечи любимого. В тот же миг перед их с Цзян Чэном глазами предстала сцена разговора Юй Цзыюань, вернувшейся в комнату, где её ждала Ван Линцзяо, улыбавшаяся так, словно уже считала Пристань Лотоса своей собственностью. Юй Цзыюань, видимо, чтобы усыпить её бдительность, вздохнула: — Невозможный мальчишка. Пришлось запереть его, пусть посидит несколько дней голодным, это пойдёт ему на пользу. — А что с телом Вэй Усяня? — спросила Ван Линцзяо. — Глава Вэнь бы охотно взглянул на него. Юй пожала плечами. — Цзян Чэн был твёрдо намерен наложить на себя руки, если я не позволю ему похоронить Вэй Усяня. Это всё, что от него осталось. — Она протянула Ван Линцзяо алую ленту Вэй Усяня, на которую, как только Цзян Чэн с Вэй Усянем на плече покинул Пристань Лотоса, наложила особое заклятие, долженствующее убедить Ван Линцзяо, а если понадобится, то и самого Вэнь Жоханя, что Вэй Усяня действительно нет в живых. — Видимо, мы с госпожой Юй поладим, — улыбнулась Ван Линцзяо. — Надеюсь, — ответила Юй уже далеко не так холодно, как прежде. — Ещё чаю? — Почему бы нет? — ещё слаще улыбнулась её собеседница. — Могу приготовить его собственноручно, — улыбнулась в ответ Юй.       Она так и сделала, щедро добавив в чай по порции трав. Для себя — трав, придающих сил и проясняющих рассудок, а для Ван Линцзяо — нечто совсем иное, хотя и отнюдь не яд. И те, и другие травы значительно улучшали вкус напитка, так что Ван Линцзяо, пустившись в разговоры о том, как будет выглядеть Пристань Лотоса, став частью ордена Вэнь, вскоре окончательно развеселилась и не стала протестовать, когда Юй неожиданно положила руку ей на бедро и прошептала: — Покажи мне, что ты умеешь. — Притянув Ван Линцзяо к себе, Юй послала незаметный взгляд Цзиньчжу и Иньчжу и те поняли свою госпожу, принеся масла, покрывал и подушек и неслышно удалившись. Юй знала, что обе рядом и появятся в любой момент, поэтому, впервые за весь день вздохнув спокойно, погладила Ван Линцзяо по спине и мягко добавила: — Любопытно, за что юный Вэнь Чао так тебя ценит.       Должно быть, под воздействием трав в своём чае, Ван Линцзяо и не подумала возражать, охотно продемонстрировав всё своё искусство, лаская губами, легонько щекоча языком, мягко поглаживая кончиками пальцев. Юй же, по всей видимости, откровенно наслаждаясь и вполне искренне одобряя Ван Линцзяо, тем не менее, не теряла бдительности, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. И когда поняла, что Цзян Фэнмянь вернулся, ловко выскользнула из-под Ван Линцзяо и в одно мгновение связала девицу её же собственным поясом, не позволив издать и звука, и слегка улыбаясь. — Не убью, — пообещала она, откровенно смеясь. — Возьму в горничные или в наложницы, так и быть.       Особые травы и умелые и достаточно продолжительные ласки Ван Линцзяо придали Юй сил, Ван Линцзяо же, напротив, всё стало казаться происходящим во сне, и далее всё произошло очень быстро. Цзян Фэнмяню удалось не только вернуть мечи, отобранные Вэнями, но и привести помощь из ордена Не во главе с самим Не Минцзюэ. Он, Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань бились бок о бок так отчаянно, что к концу боя глава Цзян и глава Не стали настоящими друзьями, а Юй забыла все свои разногласия с супругом и на слова Не Минцзюэ о браке Цзян Чэна с Не Хуайсаном удивительно легко ответила согласием. Перепуганная и растерянная Ван Линцзяо моляще взглянула на Юй, готовая заплакать, и та без злобы, хотя и без сочувствия, спросила, владеет ли та каллиграфией. — Да, — пролепетала Ван Линцзяо. — Но не так хорошо, как хотелось бы, ведь я знаю очень мало ханьцзи… — Что ж, значит, Цзиньчжу и Иньчжу займутся твоим образованием, — пообещала Юй. Ван Линцзяо вздрогнула, представив себе, каким может быть обучение у этих двоих, но, понимая, что у неё нет выбора, смирилась. Юй же задала ей новый вопрос: — А рисовать ты умеешь? — Лучше, чем писать, — призналась Ван Линцзяо. — Но ведь… — Она помедлила, но всё же рискнула спросить: — Но ведь госпожа Юй обещала взять меня в горничные или в наложницы. Обещаю, я буду стараться, мною будут довольны и госпожа Юй, и глава Цзян… Фэнмянь только отмахнулся, а Юй ответила: — Посмотрим, как ты справишься со своими обязанностями в библиотеке, — и, поручив Цзиньчжу и Иньчжу наблюдать за ней, велела Ван Линцзяо, хорошенько изучив грамоту и каллиграфию переписывать и иллюстрировать книги в библиотеке Пристани Лотоса.       Когда Ван Линцзяо одели в скромное фиолетовое ханьфу Цзянов, она, увидев себя в зеркале, надула губы, но покорилась, так как идти ей было больше некуда. Ван Линцзяо была достаточно умна, чтобы понять, что попытка отомстить за смерть Вэнь Чао обернулась бы или немедленной казнью, или смертью под ударами Цзыдяня, или участью куртизанки в Юньмэне, или жизнью в монастыре до конца своих дней. Юй же пообещала, что Ван Линцзяо ни в чём не будет нуждаться, если станет исполнять свои новые обязанности, как полагается. Вторично взглянув на себя в зеркало и увидев куда более скромную причёску и скромные одежды, Ван Линцзяо невольно подумала, что всё к лучшему. Цзинь Гуаньшань вместе с золотом прислал и письмо, в котором обещал устроить брачную церемонию Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли как можно скорее и торжественнее. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань согласились с этим, ведь Яньли действительно незачем было видеть пострадавшую от битвы Пристань Лотоса и знать, что Вэй Усяня пришлось избить до потери сознания, так что Цзинь Цзысюань с одобрения родителей сам отправился в Мэйшань Юй, чтобы привезти оттуда свою невесту. Но Фэнмяня с его мягким характером тревожили судьбы тех Вэней, которые никогда и никому не причиняли вреда. Юй, впрочем, было явно не до того, она едва слышно шептала: — А-Чэн так явно говорил о ненависти ко мне… Я до сих пор это слышу.       Цзян Фэнмянь же, услышав от неё обо всём случившемся, лишь покачал головой и сказал: — Тебе следовало бы вернуть Вэй Усяню его ленту, если ты увидишь его снова. — Ты верен себе! — воскликнула Юй со слезами в голосе. — Мой сын в глаза сказал мне, что ненавидит меня, а ты всё ещё думаешь о Вэй Усяне! Цзян Фэнмянь нахмурился. — Ты полагаешь, я могу не думать о Вэй Ине, узнав, что ты избила его так, что он мог умереть? А если не умереть, то навсегда остаться калекой. Что же касается слов А-Чэна… Прости, но чего ты ждала? Нашего сына вполне можно понять. Не удивлюсь, если А-Чэн с Вэй Ином сейчас где угодно, но не в Мэйшань Юй. Юй Цзыюань пожала плечами. — Не всё ли равно, если оба живы и в безопасности? К тому же, я ведь только изобразила смерть Вэй Усяня, чтобы сохранить ему жизнь. Вэй Усянь ведь нужен А-Чэну, чтобы тот был в безопасности. Фэнмянь помрачнел ещё сильнее. — После того, что Вэй Ин пережил, я бы и сам охотно отпустил его из Пристани Лотоса, запретив тебе требовать его возвращения обратно. — И что дальше? — улыбнулась Юй уже не сердито, а печально. — А-Ли — с Цзинь Цзысюанем, глава Не за помощь нам потребовал союза А-Чэна с Не Хуайсаном. Положим, с братьями Не А-Чэну и будет безопаснее, чем с Вэй Усянем (в конце концов, пусть уходит, если хочет, нам же легче), но что будет с орденом Цзян? Кто будет его наследником? Цзян Фэнмянь впервые за очень долгое время слегка улыбнулся супруге. — Вэй Ина и А-Чэна теперь нет здесь, тебе не на кого выплёскивать свой гнев, некого пороть кнутом и ставить на колени, А-Ли скоро вступит в брак, и ты больше не сможешь запрещать ей готовить. Давай попробуем начать сначала. Заведём ещё детей, много. Наследников и наследниц у ордена Цзян будет в избытке. — Он подошёл к жене и обнял её сзади. — Всё к лучшему: и А-Чэн, и А-Ин, и А-Ли теперь будут много счастливее, чем были здесь, и мы постараемся стать счастливее. Только, прошу тебя, стань хоть немного разумнее, не повторяй прежних ошибок снова с детьми, что будут у нас с тобой. — А иначе что? — горько улыбнулась Юй. — Посадишь меня под замок, а детей отдашь няням? Или собственноручно выпорешь меня на глазах у всего ордена Цзян? — Я не собираюсь уподобляться тебе, — покачал головой Фэнмянь. — Не заставляй меня думать, что ты действительно безумна, забудь свою ненависть ко всем и вся. — Фэнмянь поцеловал жену в затылок, привлекая к себе, и прошептал: — Подумай хорошенько: Вэй Ина здесь нет и возвращаться ему нет нужды, А-Ли и А-Чэн будут счастливы, а если ты продолжишь направо и налево сыпать наказаниями, упрёками и придирками, в Пристани Лотоса однажды вспыхнет мятеж, и, прости за прямоту, но я вполне смогу понять тех, кто этот мятеж поднимет. Ведь наверняка ты этого не хочешь, верно? — Конечно, нет, но… — Юй задумалась: — Возможно, следовало бы всё же отправить в орден Не вместе с А-Чэном и Вэй Усяня? Ведь все знают, что главе Не свойственна склонность к искажению ци. Что если А-Чэн однажды пострадает от этого? Фэнмянь покачал головой. — Это ничего не даст, поверь мне. Прежде всего, младший Не никому и никогда не позволит причинить вред А-Чэну, даже своему собственному дагэ. А если предположить худшее, и глава Не в припадке искажения ци убьёт Вэй Ина, то защищать А-Чэна будет более некому, и наш сын всё равно однажды пострадает. Смирись, прошу тебя, позволь Вэй Ину устроить свою жизнь самому. Я догадываюсь, где сейчас А-Ин — наверняка А-Чэн отвёз его к Ланям, сделав то, что изначально следовало бы сделать мне, и поступив милосердно. Забудь свою злобу и ненависть, годами терзавшую тебя. Нам обоим от этого станет легче. Юй вздохнула, подаваясь навстречу его рукам: — Ты бился так, что удивил даже меня… Фэнмянь улыбнулся. — А как ты билась с Вэнь Чжулю… Когда он едва не сжёг твоё золотое ядро, но твой Цзыдянь сломал ему шею, это было достойно упоминания в летописях ордена Цзян. Юй вдруг не выдержала и заплакала: — Я не знаю, что сейчас с орденом Юй, возможно, и от него уже ничего не осталось? Может, это была кара за жестокость моей семьи? Фэнмянь, помоги мне, я действительно хочу начать всё заново. Я брошу наказывать адептов Цзян, если ты захочешь, брошу придираться к ним… — И пообещай не наказывать и не упрекать А-Чэна за его слова о разрыве с тобой, когда он вернётся, — добавил Фэнмянь. — Ведь А-Чэн этим спас всех нас. — Я даже не стану вспоминать об этом, — пообещала Юй, кладя голову на плечо Фэнмяня. О, каким же нежным мог быть её супруг, почему она не замечала этого прежде? — И Вэй Усянь пусть идёт, куда захочет — мы начнём всё заново.       Фэнмянь повернул супругу к себе и приник к ней страстным поцелуем. На этом моменте Не Хуайсан вернул Цзян Чэна из сцены прошлого новым взмахом веера. — Прости, что тебе пришлось увидеть то, что произошло между твоей матерью и Ван Линцзяо, но ты ведь сам хотел, — произнёс Не Хуайсан. — Подумаешь, — пожал плечами Цзян Чэн. — Не новость. Я всегда знал, что моей матери нравится не только с моим отцом, но и с Цзиньчжу и Иньчжу. Отец знал это так же, как и я. Цзиньчжу и Иньчжу были единственными, кто мог хотя бы ненадолго унять её гнев, спасая этим нас с сестрой и Вэй Усянем от её брани, придирок и ударов кнута. Теперь понятно, почему мать приняла меня так мягко, — заметил он. — К тому моменту она уже наверняка носила дитя, если не двоих… Не Хуайсан кивнул. — Твой отец и мать начали всё заново, начнём и мы, любовь моя, — прошептал он, нежно обвив Цзян Чэна руками. — Позволь доказать тебе, что я искусен не менее Ван Линцзяо и Цзян Фэнмяня… — Охотно, — позволяя Не Хуайсану уложить себя на постель. — Со мной А-Чэну не будет плохо, — страстно шептал Не Хуайсан между поцелуями и ласками. — Мой А-Чэн забудет обо всём, что ранило моего А-Чэна… — Но ведь и у моего А-Сана, есть то, что сильно ранит моего А-Сана, — напомнил Цзян Чэн, отвечая на поцелуи любимого. — Склонность Чифэн-цзуня к искажению ци… — Для этого судьба и послала нас друг другу, — прошептал Не Хуайсан. — Вместе с моим А-Чэном мы найдём средство помочь дагэ, непременно. — Никто ещё не нашёл от этого средства, — вздохнул Цзян Чэн, признавая искусство Не Хуайсана, ласкавшего его с подлинным совершенством. — Значит, я это сделаю, мой А-Чэн, — прошептал Не Хуайсан, и Цзян Чэн поразился уверенности в его голосе. — Заодно и смогу доказать дагэ, что веера способны исцелять. В своё время я мечтал когда-нибудь добиться такого совершенства, чтобы шёлк веера мог стать крепче стали сабель, но теперь решил иначе. Я сделаю из моих вееров средство, способное и предотвращать искажение ци и спасать от такового. И тогда… — Глаза Не Хуайсана мечтательно блеснули. — Мой А-Чэн, тогда ордену Не в Поднебесной не будет равных, со временем веера станут сильнее и надёжнее и мечей, и сабель, о которых все забудут раз и навсегда. — Положим, моему А-Сану это и удастся, — согласился Цзян Чэн, невольно поддаваясь энтузиазму возлюбленного. — Но я-то как могу в этом помочь? Я — не лекарь, знающий всё об искажении ци, не каллиграф, ведь меня растили как мечника, сколько я себя помню… — Мой А-Чэн будет рядом со мной — уже одно это придаст мне сил, — улыбнулся Не Хуайсан, нежно целуя Цзян Чэна за ухом. — И мой А-Чэн умеет убеждать, причём, весьма недурно, так что сможет убедить дагэ, что создание вееров — не пустяк. — Ради моего А-Сана я сделаю всё, — пообещал Цзян Чэн. — Я так люблю тебя… — Я люблю моего А-Чэна вдвойне, — прошептал Не Хуайсан. — Но моего А-Чэна как будто тревожит что-то ещё? — Ты прав, — признался Цзян Чэн. — Меня тревожит то, что могло произойти с сестрой. Что если в Мэйшань Юй действительно произошло несчастье? И Цзинь Цзысюань сейчас тоже там… Отец упомянул о мятеже, который мог бы случиться в Пристани Лотоса из-за жестокости моей матери, а если в ордене Юй именно это и случилось? — Но что если, наоборот, там что-то изменилось к лучшему? — Не Хуайсан успокаивающе поцеловал возлюбленного. — Если бы с твоей сестрой случилось несчастье, ты бы уже знал, да и супруги Цзинь тоже. * — Как нам теперь помочь родственникам Вэнь Цин? — спросил Вэй Усянь у Лань Цижэня. — После того, как Не Минцзюэ заключил союз с орденом Цзян, а шицзе с Цзинь Цзысюанем вот-вот вступят в брак, Вэням наверняка начнут мстить без разбора. Или… — Он помедлил и добавил почти с ужасом: — Что если госпожа Юй захочет вдруг держать Вэнь Цин при себе в искупление за атаку на Пристань Лотоса и начнёт притеснять её? — Едва ли, А-Ин, — неожиданно мягко ответил Лань Цижэнь, который был очень нежен с Вэй Усянем с самого его появления в Облачных Глубинах не только по той причине, что тот спас Лань Ванцзи, но и потому, что увидел его раны и после этого простил ему все его прежние выходки. — Если бы Юй Цзыюань этого хотела, то уже давно была бы здесь. Но, судя по всему, Пурпурной Паучихе нет никакого дела до Вэнь Цин или Вэнь Нина, а если бы и было, я не дал бы в обиду мою невесту и её родичей и тем более, не позволил бы разлучить вас с А-Чжанем. И всё же, в одном ты, безусловно, прав: мирным Вэням нужно помочь. — Тогда поспешим, — решил Вэй Усянь. — Глава ордена Цзинь уже собрал в Ланьлине совет кланов, чтобы решить их судьбу.       Лань Цижэнь, Лань Ванцзи и Вэй Усянь успели очень вовремя — как оказалось, главы орденов, среди которых был и Цзинь Гуаньшань, помогавший в борьбе хоть и щедро, но лишь золотом, уже вовсю решали судьбу оставшихся в живых Вэней, среди которых было немало и тех, кто никогда и никому не причинял зла. Не Минцзюэ, хоть и обещал Цзян Фэнмяню не проявлять жестокости, всё же, настаивал на примерном наказании всех виновных, глава Цзян же призывал не карать всех без разбора. Лань Сичэнь, уже успевший узнать, что Вэнь Цин стала невестой его дяди, пока что хранил благоразумное молчание, прислушиваясь к обоим, но склонялся в итоге принять сторону Фэнмяня. А Цзинь Гуаньшань, напоминая, что без его помощи победа над орденом Вэнь бы никогда не состоялась, с всегдашним высокомерием Цзиней требовал права распорядиться судьбой тех из Вэней, кто остался в живых, рассчитывая, видимо, в их лице приобрести новых слуг для своего ордена. Спор едва не перешёл в ссору, когда неожиданное благоразумие проявил тот, от кого благоразумия при его горячности, ожидали менее всего — Не Минцзюэ. Он предложил: — Хотя без существенного вклада главы Цзинь победа над кланом Вэнь действительно не состоялась бы, но всё же, больше других от Вэней во время войны пострадали кланы Лань и Цзян, так что пусть судьбу оставшихся в живых членов клана Вэнь и решают глава Лань и глава Цзян. — А что же достанется ордену Цзинь? — нахмурился Цзинь Гуаньшань. — Двойная выгода, глава Цзинь, — улыбнулся Не Минцзюэ. — С одной стороны, это послужит репутации ордена Цзинь, чьё золото решило исход борьбы против клана Вэнь, и щедрость главы ордена Цзинь станет образцом для подражания. А с другой стороны, наследник Цзинь уже заполучил прекрасную супругу — война ускорила счастье Вашего старшего сына, глава Цзинь.       Вздохнув, Цзинь Гуаньшань признал правоту Не Минцзюэ: предлагаемый главой Не выход означал наименьшие затраты и потери для клана Цзинь, как и немалую выгоду для репутации такового в будущем. С одной стороны, заботиться о лагере для содержания пленных — явно лишние хлопоты, с другой — если среди выживших Вэней каким-то образом действительно не осталось виновных, то пачкать руки их кровью только во вред как репутации самого Цзинь Гуаньшаня, так и репутации всего ордена Цзинь. Если ордены Лань и Цзян так уж хотят озаботиться судьбой оставшихся членов клана Вэнь, это их право. Ему с супругой куда разумнее будет позаботиться о Яньли и её будущем сыне, ведь его сноха уже в положении и недавно пережила немало волнений. — Что ж, — решил Цзинь Гуаньшань, — поступайте, как сочтёте нужным. В разговор вступил Лань Сичэнь: — Тогда мы так и поступим. О части Вэней, оставшихся в живых, позаботится орден Цзян, а ещё о части — орден Лань. Но, чтобы убедиться, что среди мирных Вэней нет тех, кто виновен в бесчинствах, но скрывается от возмездия, я и глава Цзян применим талисманы и заклинания, разоблачающие ложь.       Цзян Фэнмянь кивнул. В талисманах, не позволяющих обманывать, ему и Лань Сичэню не было равных. Дабы усилить эффект, оба не только вынули из рукавов по талисману искренности, но и распространили вокруг себя соответствующую магию, о которой знал и Лань Цижэнь. Она была так сильна, что преодолеть её не смог бы даже заклинатель уровня Вэнь Жоханя. Чтобы помочь племяннику, Лань Цижэнь применил ту же магию. В итоге это помогло Вэнь Цин скорее найти бабушку Вэнь, дядей и Юаня, которые и отправились в Гусу, а прочих мирных Вэней принял к себе Цзян Фэнмянь.       Цзян Чэн, как оказалось, тоже был здесь. Вид опечаленных простых людей уже не пробуждал в нём ненависти, наоборот, сострадание. Отыскав Цзян Фэнмяня, Цзян Чэн вполголоса спросил: — Как сейчас мама? Почему её нет здесь, с тобой? — Я не взял сюда твою мать, так как она ждёт дитя и ей нужен покой, — ответил Цзян Фэнмянь. Цзян Чэн кивнул. — Только бы мать не стала мстить тем мирным Вэням, которых ты приютил… — Этого не будет, обещаю, А-Чэн, — ответил Цзян Фэнмянь твёрдо. — А это правда, что в ордене Юй произошло несчастье, и поэтому родственники матери не пришли к нам на помощь, когда напали Вэни? — осторожно предположил Цзян Чэн. Цзян Фэнмянь кивнул. — Как оказалось, орден Юй пал не по вине Вэней — там вспыхнул мятеж, так как адепты Юй не выдержали непомерной строгости главы ордена Юй и его супруги. Теперь это орден Мэйшань Ли, и там совершенствуются, не полагаясь на какое бы то ни было оружие — лишь на талисманы, медитацию и магию. — Что ж, однажды бы это случилось, — кивнул Цзян Чэн. — Подобное было неизбежно. Но как же сестра? Выходит, она оказалась в Мэйшань Юй как раз во время мятежа? — К счастью, когда А-Ли прибыла туда, всё было уже позади, — ответил Фэнмянь. — Её приняли в Мэйшань Ли, как сестру, и стали обучать, а с Цзинь Цзысюанем получилось даже забавно. Узнав обо всём, что произошло, он уже хотел спасать А-Ли, но та лишь убедилась, что Цзинь Цзысюань действительно любит её, и адепты обновлённого ордена Мэйшань Ли, который, говорят, стал теперь намного счастливее, благословили их союз. — Хотел бы я побывать там, — признался Цзян Чэн. — Думаю, твоей матери это было бы также полезно, хотя, кто знает, как могли бы принять её там, — заметил Цзян Фэнмянь. — Что ж, А-Чэн, ступай к главе Не, ведь Хуайсан тебя ждёт. А я сопровожу часть мирных Вэней в Юньмэн. * — Бабушка, А-Юань… — счастливо шептала Вэнь Цин, обнимая всех своих родственников поочерёдно. — А-Цин… — шептала в ответ бабушка Вэнь, тоже обнимая Вэнь Цин. — Все мы так боялись, что… — Благодари наставника Ланя и Вэй Усяня, — ответила Вэнь Цин, улыбаясь супругу. — Моя А-Цин ждёт дитя? — тоже улыбнулась бабушка Вэнь. — Мой Цижэнь был так нежен со мной… — скромно опустила глаза Вэнь Цин. — Наставник Лань сможет полюбить нашего А-Юаня? — осторожно спросила бабушка Вэнь. — Я уже люблю его, — улыбнулся Лань Цижэнь. — В Облачных Глубинах Вам будет хорошо, обещаю. Бабушка Вэнь поклонилась. — Наставник Лань и в самом деле очень добр. Я отдам ордену Лань всё, что в моих силах. А наш А-Нин? — Он здесь, — ответил Лань Цижэнь мягко. — Я сделал А-Нина своим сыном. Орден Лань может гордиться таким лучником, как он. — Не обижайте А-Нина, он так раним… — вполголоса попросила бабушка Вэнь. — Обижать А-Нина? — удивился Лань Цижэнь. — Я люблю его, как родного.       Остаток дня Лань Цижэнь посвятил обустройству мирных Вэней в Облачных Глубинах. А вечером, когда и Вэнь Цин, и Лань Ванцзи с Вэй Усянем давно спали, был немало удивлён визитом к себе Лань Сичэня и Мэн Яо. — Как это понимать, А-Хуань? — спросил старейшина Лань. Сичэнь сел и усадил Мэн Яо рядом с собой. — Видишь ли, дядя, когда мы с тобой и с Лань Чжанем применили заклинания и талисманы истины, чтобы выяснить, нет ли недоброжелателей среди оставшихся в живых Вэней, это случайно подействовало на А-Яо и я узнал, что из-за пережитых унижений… — Сичэнь помедлил. — Дядя, ему нужно помочь. Пусть А-Яо забудет о своей мечте присоединиться к ордену Цзинь и отомстить. Прошу тебя. Цижэнь задумался. — Что ж, А-Хуань, ты прав, юноше нужно помочь, иначе действительно дело может закончиться не лучшим образом. — Ваш племянник любит меня, — вполголоса произнёс Мэн Яо. — Ради этого я готов забыть обо всём. Если старейшина Лань пожелает, я приму, что угодно. — Я не стану запирать тебя, ведь вы с Сичэнем многое пережили вместе, — ответил Лань Цижэнь. — Но здесь, в ордене Лань, тебе действительно придётся всё начать заново.       Рядом с искренне любящим его Сичэнем и Цижэнем, готовым ему от всей души посочувствовать, Мэн Яо вдруг ощутил, как с его души спадает огромная тяжесть, почувствовал желание забыть обо всём. Действительно, так ли уж важно, что было в прошлом, если он счастлив сейчас? Отец не принимает его? Ну и пусть, ведь Сичэнь и Цижэнь приняли его. Не Минцзюэ был холоден с ним? Не всё ли равно, если это позади? Если Сичэнь сделает его своим партнёром по самосовершенствованию, он станет Лань Яо, и этого будет вполне достаточно.       Сичэнь понял его мысли по глазам, обнял за плечи и увёл к себе. Цижэнь же отправился к Вэнь Цин, зная, что возлюбленная ждёт его. * — Лань Чжань! — вскрикнул Вэй Усянь, просыпаясь. — Я с тобой, — прошептал Лань Ванцзи, обнимая любимого. — Снятся кошмары? Что-нибудь болит? У тебя жар? Хочешь, я схожу за лекарем? Вэй Усянь вздохнул. — Следы от ударов Цзыдяня давно зажили, но иногда по ночам они ещё напоминают о себе, и напоминают чудовищно, болью и жаром, словно бы госпожа Юй до сих пор не может смириться с тем, что я счастлив с тобой…       Лань Ванцзи успокоительно поцеловал любимого в лоб, одновременно убеждаясь в отсутствии лихорадки. — Прошу, Вэй Ин, не думай об этом. Юй Цзыюань больше нечему завидовать, я слышал, она вполне счастлива и вскоре родит близнецов. До ненависти ли в таком положении даже такой женщине, как она? — Он уложил Вэй Усяня спиной к себе и принялся гладить одними кончиками пальцев, смазывая успокаивающей мазью и время от времени целуя. Следы от Цзыдяня, сплошь покрывавшие шею, плечи и спину Вэй Усяня, действительно давно зажили, но до сих пор выглядели пугающе, каждый из них словно кричал о несправедливости, пережитой Вэй Усянем в клане Цзян, но тем сильнее Лань Ванцзи хотелось целовать каждый из них. Он пошептал: — Наверняка это было чудовищно… Вэй Усянь грустно улыбнулся: — Что ж, у всего есть своя цена. Если я должен был заплатить этими шрамами за то, что не оставил тебя в пещере черепахи-губительницы, право же, цена эта не столь велика. Мы с тобой в долгу у Цзян Чэна, ведь если бы он не решил отвезти меня не в Мэйшань, а в Гусу, мы бы вряд ли… — Не думай об этом. — Лань Ванцзи прервал его поцелуем. — Если бы Цзян Ваньинь отвёз тебя в Мэйшань, я нашёл бы тебя там и вырвал бы из рук семейства Юй, чем бы это ни закончилось… — Счастье, что этого не понадобилось, — улыбнулся Вэй Усянь, но улыбка его вдруг стала печальной. — И всё же, почему меня не покидает чувство, что ненависть госпожи Юй ко мне всё ещё не угасла? — Главное, что мой Вэй Ин не ненавидел этой женщины, — разумно заметил Лань Ванцзи. — Наша любовь преодолеет её ненависть. — Ты прав, мой Лань Чжань, — согласился Вэй Усянь и вскоре уснул в его объятиях. * Юй Цзыюань тихо застонала, проснувшись от боли, пронзившей её тело. — Что случилось, моя А-Юань? — нежно спросил Цзян Фэнмянь, обнимая супругу за плечи. — Что тебя мучает? Юй горько вздохнула. — Должно быть, Небо наказывает меня за чёрствость. В последнее время мне снятся сны, в которых я чувствую боль, которую причиняла А-Ли, А-Чэну и Вэй Усяню. Особенно, Вэй Усяню… Как будто мою собственную спину ранит мой же кнут… Цзян Фэнмянь покачал головой. — А ведь Вэй Ин никогда не ненавидел тебя. Признаться, иногда я удивляюсь, как ему не пришла за все эти годы мысль о том, чтобы отомстить тебе. Должно быть, Вэй Ин искренне тебе сострадал и столь же искренне восхищался тобой. — И чего ты хочешь? — грустно улыбнулась Юй. — Чтобы я попросила прощения у Вэй Усяня? — Я должен был бы ответить утвердительно, — вздохнул Цзян Фэнмянь, — но, зная твой характер… Ты ведь никогда и ни у кого не попросишь прощения, а у Вэй Ина, которого возненавидела с самого начала, тем более. Кому бы следовало попросить прощения у Вэй Ина, так это мне. За то, что я привёл его в Пристань Лотоса, а не в Облачные Глубины, хотя мог. Лань Цижэнь был бы куда милосерднее и справедливее к А-Ину, чем ты. — Выходит, я буду так страдать до конца своих дней? — вздохнула Юй. — А если это отразится на наших будущих детях?       Цзян Фэнмянь легонько погладил супругу по животу, чувствуя лёгкое движение внутри неё. — У Вэй Ина нет к тебе ненависти. Возможно, тебе и следовало бы попросить у него прощения, но, скорее, тебе нужно просто отпустить свою прежнюю к нему неприязнь, тогда вам обоим станет легче. Пожалуй, даже будет лучше не возвращать ему алую ленту, ведь у него теперь есть своя, которую он наверняка носит с ещё большей радостью. Юй Цзыюань вздохнула. — Возможно, ты прав, чем скорее все мы оставим прошлое позади, тем скорее всем нам станет легче. Но… Ты упомянул о терпении Вэй Ина, когда я наказывала его. А на его месте ты бы не стал терпеть? — Я не стал бы отвечать ударом на удар, — признался Цзян Фэнмянь, — потому что в этом случае возненавидел бы себя. К тому же, все эти годы мне было так жаль тебя, но я не знал, как унять боль, которая тебя мучает, просто не знал. — Жалость и удерживала тебя рядом со мной все эти годы, не позволяя развестись? — предположила Юй. — Или чувство долга? — Сострадание, — честно ответил Цзян Фэнмянь. — Если бы не оно, я бы давно отправился в Мэйшань Юй и потребовал бы развода. Но, видя твою боль, я был уверен, что однажды смогу помочь тебе. Конечно, если бы я с тобой развёлся, дети бы были спасены от твоего влияния, но тебя саму наверняка бы подвергли позорному наказанию, от которого ты могла бы не оправиться. — А если бы я однажды, скажем, не рассчитала сил во время порки и по случайности убила бы Вэй Усяня? — горько усмехнулась Юй. — Тогда я бы не остался с тобой, — признался Фэнмянь. — Мне не нужна была бы жена-убийца. Но не будем об этом, прошу тебя. Когда ты забудешь свою злобу, пройдёт и твоя боль. — Да, в этом ты прав, — кивнула Юй, засыпая в его объятиях уже без снов. *       Цзян Чэн, переселившись в Нечистую Юдоль, зажил вполне счастливо. Его любил Не Хуайсан, любил так, как никогда до этого не любил ещё никто. Его любил и Не Минцзюэ, пусть и по-своему, но искренне. Цзян Чэн знал, что его мать ожидает рождения детей и не покидает Пристань Лотоса, так как путешествия для неё теперь обременительны, а климат Юньмэна благоприятствовал в её положении. Время от времени день прихода Ван Линцзяо ещё снился ему в кошмарах, но Не Хуайсан успокаивал дурные сны любимого столь умелыми ласками, что Цзян Чэн мгновенно обо всём забывал. Воспоминания о вечном гневе матери понемногу таяли, исцеляемые нежностью Не Хуайсана и дружеской теплотой Не Минцзюэ. Но теперь Цзян Чэн всё чаще замечал печаль Не Хуайсана. Живопись, веера, совместные прогулки и купания — ничто не могло развеять младшего Не. — Что случилось, мой А-Сан? — однажды осторожно спросил Цзян Чэн. — Мы как будто вполне счастливы, но ты грустен. Я чем-то обидел тебя? Знаю, я бываю резок… — Я опасаюсь за дагэ, мой А-Чэн, чем дальше, тем сильнее, — признался Не Хуайсан. — Если бы дагэ бросил саблю, эти его припадки искажения ци миновали бы сами собой, но ты ведь знаешь дагэ… Чтобы он да отказался от сабли — подобное немыслимо. — Что же делать? — развёл руками Цзян Чэн. — От искажения ци нет средств. Возможно, Вэнь Цин смогла бы помочь твоему брату однажды, но ведь ей самой вот-вот рожать. Да Чифэн-цзунь и не захочет, чтобы Вэнь Цин ему помогала — гордость не позволит… Не Хуайсан кивнул. — Тогда помочь дагэ должны мы с тобой, А-Чэн. Понятно, что искажения ци не вылечить травами, есть лишь настои, предотвращающие припадки, но… Что если вшить в ханьфу дагэ талисман, предотвращающий искажение ци? А я при первой же возможности подарю дагэ веер с целительным талисманом, дарующим покой. Это должно помочь. Пусть моё золотое ядро и слабо, но на создание исцеляющих талисманов его уж наверняка хватит. Цзян Чэн нахмурился. — А если ты будешь рядом с твоим братом, и он бросится на тебя? А я не смогу даже закрыть тебя собой? — спросил Цзян Чэн осторожно. — Тогда и я буду рядом, — решил он. — Я не пренебрегаю тренировками, моих сил хватит, чтобы сдержать Не Минцзюэ, не причиняя ему вреда. Не Хуайсан улыбнулся: — Этого не потребуется, мой А-Чэн, я уверен.       С того времени Цзян Чэн всегда сопровождал Не Хуайсана, когда тот навещал Не Минцзюэ и угощал его чаем с травами, предотвращающими припадки искажения ци, и одновременно незаметно обмахивал своего дагэ веером, исписанным целительными надписями сверху донизу. Цзян Чэн, помня, как Вэнь Цин спасла Вэй Усяня, время от времени всё ещё жалел, что её нет рядом, на что Не Хуайсан, улыбаясь, отвечал: — А чем бы Вэнь Цин, если подумать, помогла бы дагэ? Смягчала бы последствия искажения ци акупунктурой? Да, это помогает, но мало. А талисманы, если ты заметил, хоть и понемногу, но помогают дагэ. Когда я навещаю его, то понемногу убеждаю в превосходстве вееров над саблями. Уверен, понемногу всё наладится.       Не Хуайсан оказался прав. Постепенно припадки искажения ци у Не Минцзюэ стали спадать, и когда пропали полностью, глава Не признал, что и от талисманов и вееров младшего брата может быть польза. Вначале Не Минцзюэ носил и саблю, и веер, что, как заметил Не Хуайсан, очень шло ему, а позднее, опасаясь возобновления припадков, бережно завернул Бася в шёлк и простился с нею, перестав носить вовсе. Вместо этого, втроём с Хуайсаном и Цзян Чэном Не Минцзюэ стал учиться летать на веерах и использовать их так же, как некогда использовал саблю. Со временем глава Не с восхищением заметил, что не только шёлк, но и бумага вееров, благодаря вливанию духовной энергии, становятся крепче железа, служа и для путешествий, и на ночных охотах. При этом веера оберегали своего носителя от искажения ци надёжнее любых снадобий и заклинаний. Не Минцзюэ был искренне благодарен Не Хуайсану, ведь тот фактически спас его. С тех пор счастье в Цинхэ Не стало полным. Не Хуайсан ещё больше полюбил Цзян Чэна, Не Минцзюэ смягчился нравом, более не препятствуя младшему брату расписывать веера. Напротив, теперь Не Хуайсан снабжал веерами весь орден Не, и преждевременная смерть адептов Не от искажения ци навсегда осталась в прошлом. *       Маленький Юань тренировался с мечом под руководством Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Когда Вэнь Цин вынесла подышать близнецов — сына и дочку — в сопровождении Лань Цижэня, все заметили, как она изменилась, став совсем иной. Кто знает, что могло так повлиять на неё — нежность ли Цижэня, благополучная ли беременность, дети ли, но так или иначе, её горячность уже давно сошла на нет, в ордене Лань все полюбили не только Вэнь Цин, но и мирных Вэней, взятых на попечение Лань Цижэнем. Те трудились изо всех своих сил, платя Ланям искренней признательностью, а бабушка Вэнь в Облачных Глубинах зажила ещё счастливее, чем некогда в Безночном Городе. Никто не напоминал Вэнь Цин о её прошлом, напротив, лекари Лань были благодарны ей за новые знания, а Вэнь Цин была благодарна Лань Цижэню за то, что вся медицинская библиотека Ланей была теперь в её распоряжении. Лань Цижэнь был рядом с ней и во время родов, передавая духовную энергию, что существенно облегчило Вэнь Цин весь процесс. Она быстро оправилась после родов и вскоре уже гуляла с детьми на руках в сопровождении Цижэня. Вэй Усянь к тому времени уже полностью оправился от последствий ударов кнута — не только полностью зажили раны, но и остались позади фантомные боли и дурные сны — и вместе с Лань Ванцзи посвятил себя воспитанию маленького Юаня. Лань Ванцзи же охотно и с удовольствием носил Вэй Усяня на руках, словно боясь потерять его снова, да и Цижэнь не запрещал им смеха, слёз объятий и поцелуев, видя, что оба стали отличными отцами для Юаня. Кроме того, возлюбленные охотно кормили кроликов, обучали адептов в обновлённых павильонах Облачных Глубин. Чтобы порадовать Вэй Усяня, Лань Ванцзи посадил рядом с цзинши чудесные цветы, которые полюбил и Юань. *       Лань Сичэнь тоже был счастлив с Мэн Яо. Оба к тому времени давно стали партнёрами по самосовершенствованию и Мэн Яо понемногу забывал свою прежнюю жизнь, наслаждаясь тихим счастьем с Сичэнем и оставив в прошлом все унижения, что когда-то перенёс. Сичэню удалось полностью вернуть Мэн Яо к свету. Глава Лань улыбнулся любимому, украшая его голову венком из цветов. — Год, как мы вместе, мой А-Яо, — сказал Сичэнь, заключая Мэн Яо в нежнейшие объятия. — Я словно заново родился, — признался Мэн Яо. — Столько покоя и счастья у меня не было за всю мою жизнь. Теперь всё, что было до этого, кажется мне сном… — Моему А-Яо нужно было сразу искать приюта в Облачных Глубинах, а не идти в Башню Золотого Карпа, — нежно сказал Сичэнь. — Да, это верно, — согласился Мэн Яо. — Зато теперь мы вместе. — И я люблю тебя, — добавил Сичэнь, обнимая его. *       Пристань Лотоса со временем также не только приняла прежний вид, но и стала ещё лучше. В прежние времена некоторые из семейств, живущих в Юньмэне, опасались отдавать детей учиться в Пристань Лотоса, зная о характере госпожи Юй, но всё пережитое повлияло на неё поистине чудесным образом. Госпожа Юй не только смягчилась душой, но и предпочла заняться воспитанием своих детей, полностью доверив и управление орденом Цзян, и обучение адептов супругу. И в ордене Цзян со временем вновь воцарилось непринуждённое веселье. Оправившись после родов, госпожа Юй решила на время отправиться в Мэйшань, желая узнать, что же всё-таки стало с её орденом. Фэнмянь вначале не хотел отпускать свою супругу, в Мэйшань одну, опасаясь, что там ей могут если и не причинить вред, то отказать в приёме, и настаивал, чтобы Юй взяла с собой хотя бы охранный талисман, но та отказалась, сказав, что не верит, что в обновлённом ордене ей могут причинить вред. Фэнмянь, в конце концов, уступил ей, а Юй, оказавшись в Мэйшань, была приятно удивлена. Её охотно приняли, не обвиняя, а сочувствуя, как жертве жестокости, царившей до этого в ордене Мэйшань Юй. В ордене Мэйшань Ли же теперь тренировались вовсе без оружия, без кнутов и мечей, и это давало поистине удивительные результаты. Юй Цзыюань решила на время остаться в ордене Мэйшань Ли, чтобы познакомиться с их методами совершенствования, и это очень помогло ей. Одним из методов совершенствования адептов ордена Мэйшань Ли было совершенствование через исцеление души, и, посвящая дни медитации и купаниям в ароматных источниках, Юй понемногу чувствовала, как застарелая боль покидает её тело и дух. — Из меня словно бы выходила тьма, — рассказывала она после Фэнмяню. — А искусство адептов Мэйшань Ли действительно поистине совершенно. На ночных охотах они не прибегают ни к какому оружию, сражая монстров и тёмных духов лишь импульсами духовной энергии и талисманами. — Возможно, орден Мэйшань Ли станет ещё сильнее, чем был орден Юй, — предположил Фэнмянь, замечая в супруге чудесную перемену к лучшему. — Наверняка он сделается орденом целителей в будущем.       Он оказался прав. Неоднозначная слава, присущая в прошлом ордену Мэйшань Юй, постепенно забылась, и орден Мэйшань Ли прославился как орден целителей, открытый для всех. — Недаром я предчувствовала, что в Мэйшань Юй может однажды непременно вспыхнуть мятеж, — призналась Юй Цзыюань. — Недаром находились те, кто склонен был считать клан Юй вторыми Вэнями. Вэней погубила жажда власти, а адепты Юй однажды не выдержали строгости нравов, царящих в моём родном клане. Выходит, что теперь мы с Цзиньчжу и Иньчжу — единственные, кто носит духовный кнут в качестве оружия. — Но ведь орден не погиб, а лишь изменился, моя А-Юань, и это послужило всем ко благу, — напомнил Фэнмянь, бережно заплетая волосы жены. — Твои мать с отцом могли бы быть казнены за свою жестокость, но они лишь были справедливо наказаны, не более, и позднее чудесно изменились. А ордену Цзинь не дадут пропасть А-Сюань и А-Ли. — Он улыбнулся. — У А-Сюаня было такое лицо, когда он примчался в Мэйшань… Он-то думал, что А-Ли может угрожать там опасность из-за случившегося мятежа, но адепты Ли полюбили её как сестру, даже смогли сделать её сильнее, и были так сердечны с А-Сюанем, что тот на какой-то момент даже пожалел о необходимости возвращения в Башню Золотого Карпа. Но зато оба убедились, что действительно любят друг друга. И я уверен, что Цзинь Цзысюань не станет повторять ошибок своего отца. — Я надеюсь, А-Мянь, я очень надеюсь, — кивнула Юй, склоняя голову ему на руки. — Нужно будет съездить в Ланьлин, навестить А-Ли и маленького А-Лина, скоро ведь будет праздник в его честь. — Я подарю ему серебряную подвеску на счастье, — решил Цзян Фэнмянь. — Действительно, — согласилась Юй, — это будет хорошо. — Если на торжестве в честь А-Лина ты встретишься с Вэй Ином, — мягко посоветовал Фэнмянь, — всё же признай, что была не во всём права по отношению к нему, иначе боль между вами так и останется навсегда. — Ты хотел сказать иначе, — печально улыбнулась Юй. — Чтобы я признала, что была неправа по отношению к Вэй Ину во всём, не так ли? Но, так или иначе, а поговорить нам действительно следует, иначе от следов боли не смогу избавиться и я.       Фэнмянь дал хороший совет — встреча Вэй Усяня и Юй Цзыюань на торжестве в честь Цзинь Лина и в самом деле послужила их окончательному примирению. Юй признала свою неправоту по отношению к Вэй Усяню, тот, как всегда, легко улыбнулся ей, сказав, что те удары кнута не только спасли его, но в итоге и позволили прийти к счастью, какового он пожелал в дальнейшем достичь и госпоже Юй. Были здесь и братья Не с Цзян Чэном, который тоже светился счастьем. Таким счастливым своего шиди Вэй Усянь не видел ещё никогда. Не Хуайсан тоже расцвёл, обмахиваясь веером из серебристого шёлка как-то особенно изящно и даже горделиво. Как Вэй Усянь узнал от Цзян Чэна, Не Минцзюэ в благодарность за спасение от искажения ци позволил младшему брату править орденом Не вместе с ним, что послужило процветанию земель Цинхэ. — Я должен поблагодарить за это и А-Чэна тоже, Вэй-сюн, — признался Не Хуайсан. — Он был рядом и поддержал меня, когда я нашёл способ помочь дагэ. — Все мы счастливы, — улыбнулся Вэй Усянь и спросил у Яньли, незаметно подошедшей к нему: — А шицзе счастлива? — Как никогда, А-Сянь, — кивнула та. — После того, как мы с А-Сюанем встретились в Мэйшань, А-Сюань взял меня в Башню Золотого Карпа и потребовал у отца с матерью устроить нашу брачную церемонию как можно скорее и торжественнее, и эта его просьба чудесно совпала с письмом мамы из Юньмэна. Вэй Усянь кивнул и спросил: — Но Цзинь Цзысюань и госпожа Цзинь хотя бы не обижают шицзе? Яньли тихо рассмеялась. — О чём ты, А-Сянь? В Башне Золотого Карпа я могу делать, что захочу, заниматься хозяйством, медитировать — что угодно. Здесь я ещё свободнее, чем была в Пристани Лотоса, да и глава Цзинь благоволит ко мне после того, как я родила сына. — Бог счастья благословил нас во время испытаний, — заметил Вэй Усянь, ныряя в объятия Лань Ванцзи. — В этом мой Вэй Ин прав, — поддержал тот возлюбленного. * — Лань Чжань вырастил ещё одну такую чудесную орхидею для А-Юаня… — прошептал Вэй Усянь. — Это будет лучший подарок к его дню рождения.       Орхидея, что вырастили они вдвоём, была действительно хороша: словно созданная из белоснежного фарфора, хрупкая, ароматная и нежная. Зная о любви А-Юаня к цветам, и Вэй Усянь, и Лань Ванцзи не сомневались, что этот подарок порадует А-Юаня больше нового нарядного ханьфу, о котором заранее позаботились Лань Цижэнь с Вэнь Цин, больше барабанчика и книг с картинками, больше расшитого узорами мячика, больше кистей и даже больше разноцветной туши для рисования, о которой А-Юань давно мечтал. Лань Ванцзи и Вэй Усянь прикрыли орхидею магическим куполом, оберегающим от ночного холода, и улыбнулись друг другу. — Идём к А-Юаню, он нас ждёт, — сказал Вэй Усянь. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Поможем ему принять ванну и сыграем колыбельную вместе.       Так они и сделали. Лань Ванцзи сыграл малышу на гуцине, а Вэй Усянь рассказал весёлую историю, как девятихвостый лис встретил кота, у которого хвостов было ещё больше, и они стали друзьями. Назавтра же состоялось по-ланьски скромное и уютное торжество в честь дня рождения А-Юаня, которого поздравили Лань Цижэнь, Лань Сичэнь Вэнь Цин, Вэнь Нин и Лань Цзинъи, с которым Юань успел крепко сдружиться. В честь торжества Цзинъи уступил своему другу на целый день любимую деревянную лошадку, и в глазах Юаня было столько искренней благодарности, что Цзинъи ещё больше полюбил его. Треволнения, пережитые Юанем во время войны с Вэнями, понемногу угасали в его памяти, а в ордене Лань ему было хорошо. Лань Цижэнь, особенно чуткий к своему воспитаннику и успевший понять, что он любит, угощал его фруктами с мёдом и орехами, соком локв и ароматным чаем. В честь праздника он даже позволил Юаню немного побегать, а когда малыш набегался и благодарно обнял наставника, свернувшись на его коленях, Лань Ванцзи сыграл ему что-то очень лёгкое и нежное. Несмотря на то, что у Цижэня и Вэнь Цин были собственные дети, Цижэнь искренне любил маленького Юаня, и, в немалой степени благодаря ему, окончательно примирился с Вэй Усянем. *       Цзян Фэнмянь взял супругу и детей на первую в жизни близнецов прогулку по реке. Уютно расположившись на корме, Юй Цзыюань кормила детей грудью, а Фэнмянь, управляя лодкой при помощи талисмана, обнимал её за плечи. — Ты так изменилась, — заметил он вполголоса. — Моя А-Юань не была так хороша и в самые лучшие наши годы… Юй вздохнула. — Иногда я и сама ужасаюсь, вспоминая себя прежнюю. Меня словно бы терзала тьма, а сейчас это прошло, как болезнь, как лихорадка… — Возможно, тебе помогло время, проведённое в Мэйшань Ли? — предположил Цзян Фэнмянь. — Скорее всего, — согласилась Юй. — Признаюсь, меня поразил их теперешний способ совершенствоваться: ни мечей, ни кнутов, ни кинжалов, ни луков — вообще никакого оружия, только талисманы и духовная энергия в чистом виде. Духовная энергия в качестве оружия на ночных охотах и в качестве средства для путешествий. Признаюсь, я была уверена, что меня выгонят тут же, узнав, кто я, но меня, напротив, приняли с искренним состраданием и смогли исцелить мой дух. — Тебя поэтому и приняли, что видели, что твой дух изранен, — заметил Фэнмянь. — Но, признаться, я до сих пор недоумеваю, как Яньли смогла избежать опасностей, ведь она оказалась в Мэйшань в разгар мятежа, когда твои родители уже находились в заключении… — Мои родители… — Юй горько вздохнула, покачивая на руках уже вполне насытившихся детей. — Когда в ордене Юй произошёл мятеж, единодушие адептов было столь сильным, что на их стороне не остался никто, ни один человек. Власть в обновлённом ордене Ли взяли на себя по-настоящему разумные люди, иначе им обоим могли бы отсечь головы без суда, но этого не случилось… А-Ли позднее рассказала мне, как всё вышло. Да, обстоятельства сложились именно так, что А-Ли оказалась в Мэйшань Юй именно тогда, когда мятеж там уже был в разгаре, но её приняли, как родную, и даже предлагали остаться, и, кто знает, возможно, А-Ли и осталась бы, если бы не Цзинь Цзысюань, давший понять, что искренне любит её. — Всё к лучшему, — заметил Цзян Фэнмянь. — А что с лентой Вэй Ина? Ты вернула ему алую ленту, в которую вложила заклинание, обманувшее Ван Линцзяо и Вэней? — Я хотела это сделать, — призналась Юй. — Но Вэй Усянь теперь носит ленту Ланей и оставил мне на память свою алую ленту в знак примирения. Странное дело, Фэнмянь: с тех пор, как я стала носить её, то начала словно бы отчасти видеть всё глазами Вэй Усяня. И теперь лучше, чем когда-либо, понимаю, почему он поступал именно так, а не иначе, понимаю, как был добр Вэй Усянь, и как я была несправедлива по отношению к нему, и понимаю, почему его выбор в пещере черепахи-губительницы был именно таким. Цзян Фэнмянь кивнул. — Любимая лента Вэй Усяня хранит память о его чувствах и мыслях, это вполне естественно. — Теперь я знаю, что у Вэй Ина действительно никогда не было ко мне ненависти. Когда наши дети станут старше, пусть поедут в Гусу учиться, как в своё время ездили А-Чэн и Вэй Ин. — Она вздохнула. — А ведь он всегда был по-настоящему благороден, мне никогда не стать такой… — Двух одинаковых людей всё равно не может быть, А-Юань, — мягко ответил Фэнмянь, целуя супругу. *       Лань Цижэнь и Вэнь Цин встречали рассвет. Цижэнь нарочно разбудил свою супругу ещё до пяти утра, чтобы отвести её в сосновую рощу, где рассвет всегда особенно хорош. — Цишань был красивым местом, во всяком случае, до войны, — произнесла Вэнь Цин вполголоса, кладя голову Цижэню на плечо, — но и там не было таких рассветов…       Между тем её и Лань Цижэня окружили кролики. Все они мгновенно полюбили Вэнь Цин, не меньше, чем своего хозяина. Вэнь Цин отвечала им взаимностью, бережно вычёсывала каждого кролика, а в тёплые плащи, которые изготавливались из кроличьей шерсти, вплетала целительные заклятия. — Моя А-Цин счастлива? — спросил Лань Цижэнь, наблюдая, как кролики ласкаются к Вэнь Цин. — Как никогда, — кивнула та. — Здесь, в Облачных Глубинах, у меня столько возможностей для занятий наукой — неизмеримо больше, чем было в своё время в Цишань. И здесь все так добры ко мне… — Иначе и быть не могло, моя А-Цин, — нежно ответил Лань Цижэнь. — Вэнь Жоханю, между нами говоря, следовало бы ценить тебя вдвое больше. — Не будем о нём, мой Цижэнь, — попросила Вэнь Цин. — Он притеснял нас с А-Нином и фактически сделал А-Юаня своим заложником, зная, как я люблю моего племянника, мне больно вспоминать об этом…       Цижэнь притянул её к себе и поцеловал в волосы. Оба услышали дыхание у своих ног — это дети пришли их поприветствовать. Сын и дочь Лань Цижэня и Вэнь Цин ещё с трудом умели говорить, но были по-ланьски почтительны и нежны. Цижэнь и Вэнь Цин взяли обоих на руки, встали на меч Цижэня и взлетели. — Так хорошо встречать рассвет в воздухе, мой Цижэнь, — счастливо вздохнула Вэнь Цин, прильнув к нему. *       Яньли и малыш Цзинь Лин играли в беседке, утопавшей в пионах, которую подарил своей супруге Цзинь Цзысюань на годовщину свадьбы, и нарочно сам следил за обустройством уголка сада, где будет возведена беседка, велев насадить пионы так, чтобы она была окружена белоснежными пионами, как ковром. Сама же беседка была возведена по его чертежам и поражала своим изяществом даже знатоков архитектурного искусства. Малыш Цзинь Лин потягивал руки к пионам, прося сорвать один или два, но Яньли не любила рвать цветов и предпочла отвлечь сына деревянным колокольчиком, украшенным нефритовым шариком и кисточкой — подарком отца и матери из Юньмэна. Лин с удовольствием принялся играть колокольчиком — он всегда любил гладкость нефрита и тепло дерева. В это время к ним подошёл Цзинь Цзысюань с пиалой, полной очищенных и нарезанных фруктов, сладких, как мёд, которые так любили и Яньли, и А-Лин. — Мой А-Сюань осыпает нас подарками, — улыбнулась Яньли, приобнимая и целуя супруга. — К тому есть повод, моя А-Ли, — улыбнулся Цзинь Цзысюань так, словно хотел преподнести супруге сюрприз, и прошептал ей на ухо: — Отец намерен сделать меня своей правой рукой, желая, чтобы я начал управлять орденом Цзинь вместе с ним, а если я буду вторым после отца, значит, ты будешь второй после моей матери, чего же лучше? Цзинь Лин широко улыбнулся, словно понимал новое положение своих отца и матери. — Боги счастья улыбаются всем нам, мой А-Сюань, — улыбнулась Яньли. — А всё-таки я испугался за мою А-Ли, — признался Цзинь Цзысюань. — Тогда, в Мэйшань… — Но ведь всё обошлось, мой А-Сюань, — мягко ответила Яньли. — Меня бы не обидели в ордене Ли. И именно там я убедилась, что мой А-Сюань любит меня. Ты подтвердил это вдали от посторонних глаз и именно поэтому признание моего А-Сюаня было вдвойне ценно. К тому же, члены ордена Ли наконец-то исцелили мою мать — как ни удивительно, просто покоем, который и пробудил в ней светлое начало, а волны тьмы в её душе постепенно улеглись сами собой. — Волны тьмы? — переспросил Цзинь Цзысюань. — Выходит, в твоей матери была тьма? — Главное, что теперь её нет, и мама исцелилась, перестав страдать, — мягко ответила Яньли. — Если бы моя мать не исцелилась, я побоялась бы привозить А-Лина в Пристань Лотоса. Если бы мать стала проделывать с А-Лином то же, что некогда проделывала со мной, А-Чэном и А-Сянем… — Яньли опустила голову и заплакала: — Клянусь Небом, если бы мать приказала выпороть А-Лина или взялась бы за это собственноручно, не знаю, что бы я сделала… — Тогда и я не стал бы с нею церемониться, — прошептал Цзинь Цзысюань. — Мне было бы всё равно, что Юй Цзыюань — подруга моей матери. — Он обнял Яньли. — Тише, любовь моя, не напугай А-Лина слезами. Теперь ничего подобного не случится уже никогда. Моя А-Ли приготовит нам с А-Лином супа? У моей А-Ли он выходит ещё вкуснее, чем у лучших поваров Пристани Лотоса. — С радостью, мой А-Сюань, — просияла Яньли. — И супа, и ароматной каши, и твоего любимого чая, и пирожков, и молока с мёдом для А-Лина — я всё приготовлю своими руками… Тем временем Цзинь Гуаньшань с супругой нежно смотрели на них издалека. — Как они счастливы, мой Гуаньшань, — прошептала госпожа Цзинь. — Когда ты передашь управление орденом Цзинь нашему сыну, А-Ли и А-Лин будут его украшением. — А-Сюань будет управлять орденом лучше, чем я, — признал Цзинь Гуаньшань. — И юному Вэй Усяню также следует отдать должное — он придумал А-Лину вежливое имя с редким вкусом и изяществом: Жулань. — Вэй Усянь… — задумчиво произнесла госпожа Цзинь. — Признаюсь, я бы с радостью принимала его здесь, в Ланьлине. А-Ли любит его, А-Лин к нему искренне привязан, а я не могу забыть, что это именно он спас А-Сюаня у Вэней. — Да, тут ты права, — кивнул Цзинь Гуаньшань и заметил: — Всё же Юй Цзыюань, не в обиду ей будь сказано, обходилась с ним слишком круто, так что, может, оно и к лучшему, что юноша в итоге поселился у Ланей… — Всё к лучшему, — кивнула госпожа Цзинь. — А Цзыюань сейчас так расцвела — я никогда не видела её столь счастливой. — А ты счастлива? — спросил у супруги Гуаньшань, которому она показалась ещё лучше, чем прежде. — Могу ли я не быть счастлива, когда так счастливы все, кого я люблю? — улыбнулась госпожа Цзинь, склоняя голову на грудь Гуаньшаня. *       Юй Цзыюань же в это время занялась разведением цветов, и это занятие действительно увлекло её, принося радость. Теперь они с госпожой Цзинь охотно обменивались цветами, и в Пристани Лотоса, как и в Башне Золотого Карпа, стало ещё красивее и уютнее. Раскаявшись, что не позволяла Яньли заниматься домашним хозяйством, Юй понемногу сама стала приобретать к этому вкус — ей было по душе готовить своими руками, а Фэнмянь полюбил её кушанья, окончательно забыв о какой бы то ни было холодности между ними. Не только супы, но и медовые пирожки, и каши, и фруктовые десерты, и чай, и домашнее вино — всё это выходило у его жены таким вкусным, что стало понятно, откуда кулинарный талант у Яньли. А когда Юй трудилась в саду, ухаживая за цветами, или кормила детей грудью, Фэнмянь, расположившись в лодке на озере или в саду под деревьями, много и охотно рисовал свою супругу, а иногда они любили друг друга прямо в садовой беседке или на дне лодки, когда путешествовали вместе. Яньли, навещая Пристань Лотоса с супругом и сыном, не узнавала теперь своей матери. Та изменилась так, словно её коснулись сами боги: сделалась куда нежнее и тише, Цзыдянь использовала исключительно на ночных охотах и никогда — для наказания адептов. Иногда Юй начинала столь сильно мучить совесть, что она не могла сдержать слёз, и Фэнмянь обнимал её, утешая. Однажды, когда Яньли с Цзинь Цзысюанем и Цзинь Лином навестили Пристань Лотоса в очередной раз, Юй сообщила им счастливую новость — она была снова беременна и вскоре произвела на свет ещё двоих детей. Понемногу прозвище Пурпурной Паучихи, данное ей в своё время, было счастливо забыто, и теперь Юй Цзыюань все звали Королевой Лотосов, поскольку именно благодаря ей озёра Пристани Лотоса украсились множеством поистине роскошных цветов. Душевные раны Юй Цзыюань полностью затянулись, ей хотелось не только самой быть счастливой, но и щедро делиться счастьем со всеми остальными. Прошло время, Вэй Усянь с Лань Ванцзи также стали навещать Пристань Лотоса, и между Вэй Усянем и Юй Цзыюань установились взаимопонимание и покой. Когда Вэй Усянь дал маленькому Лину второе имя — Жулань, Юй, также как и супруги Цзинь, одобрила его вкус, сказав однажды: — Меня прозвали Королевой Лотосов, а мой внук будет носить имя орхидеи, благодаря тебе. — И добавила: — Всё же, я была неправа на твой счёт, признаю это. — Всё давно позади, госпожа Юй, — легко улыбнулся Вэй Усянь. — Даже те удары кнута перед Ван Линцзяо, вольно или невольно, но привели меня к счастью. — Ван Линцзяо… — повторила Юй со странной улыбкой, в которой читалось сострадание. — Кто бы мог предположить, что она станет одной из лучших хранительниц библиотеки Пристани Лотоса.       И тут Вэй Усянь увидел в другом конце сада Ван Линцзяо, облачённую в скромное фиолетовое ханьфу, которое только подчёркивало её природное изящество, с небольшим подносом, на котором были чай для Цзян Фэнмяня и тушь, кисти и бумага — в этот час Юй обычно занималась каллиграфией. Приблизившись, Ван Линцзяо мельком и не без удивления взглянула на Вэй Усяня, которому ланьские одеяния и лобная лента также придавали очарования, низко поклонилась Фэнмяню и Юй и, не разгибаясь и изящно семеня, так что сделала бы честь и служанкам супруги самого императора, удалилась. — Престранный поворот судьбы, не так ли, юноша? — заметила Юй. — Ван Линцзяо искренне любила Вэнь Чао, знала, что тот погиб от руки Фэнмяня, но так преданно служит нам обоим и ни разу не помышляла о мести… — Возможно, потому, что поняла со временем, что союз с Вэнь Чао ничего бы ей в итоге не дал? — предположил Вэй Усянь. — Или в Пристани лотоса Ван Линцзяо было всё же лучше, чем в Безночном Городе? — Скорее всего, именно так и было, — согласилась Юй. — А что касается твоего счастья с Лань Ванцзи, то за него тебе следует благодарить всё же не меня, а Цзян Чэна. Он тогда спас всех нас, и если бы не обещание моего мужа Чифэн-цзуню, из него бы вышел отличный глава ордена Цзян. Но вышло так, что у А-Чэна теперь иная жизнь, а орден Цзян возглавят наши с Фэнмянем дети. Что ж, всё к лучшему, и это тоже. Будь счастлив, Вэй Ин. — И вы с дядей Цзяном, госпожа Юй, — улыбнулся Вэй Усянь. — А нам с Лань Чжанем пора в Облачные Глубины. Старейшина Лань ждёт, что я стану обучать адептов стрельбе из лука. — Что ж, успехов, — кивнула Юй. — И безопасного вам обоим путешествия домой. — А-Ин так изменился, — заметил Цзян Фэнмянь, поднося к губам пиалу с чаем. — Он стал истинным Ланем — столько изящества и деликатности… — Все мы изменились за это время, Фэнмянь, — кивнула Юй. — Действительно, всё к лучшему. *       Лань Ванцзи и Вэй Усянь закончили тренировать адептов в стрельбе из лука и теперь прогуливались вдвоём, приобняв друг друга за плечи. Хоть это и было запрещено правилами, но наедине Лань Ванцзи не только обнимал, но и целовал любимого — тёплыми, лёгкими поцелуями, а его объятия были бережными и нежными, как никогда. — Я помню, как ребёнком тренировался в стрельбе из лука в Пристани Лотоса, и как любил это, но так счастлив я не был и там… — Вэй Усянь закрыл глаза, представляя себе восход солнца над Пристанью Лотоса, свои тренировки вместе с Цзян Чэном, аромат лотосов, сияние солнечных лучей на поверхности озёр. Потом глубоко вдохнул прохладный горный воздух Гусу, напоённый сосновым ароматом, откинулся на грудь Лань Ванцзи и понял, что настоящее его счастье — здесь, рядом с ним. Второй Нефрит, словно слыша мысли своего возлюбленного, поцеловал его в затылок. — Не думай о грустном, Вэй Ин, наше счастье и наше будущее — друг с другом, здесь. — Мой Лань Чжань прав, как всегда, — кивнул Вэй Усянь, улыбаясь. Но Лань Ванцзи видел боль за этой улыбкой. Да, его Вэй Ин был счастлив в Пристани Лотоса, но это счастье всегда было пополам с болью и несправедливостью, чудовищные шрамы на его спине, плечах и шее теперь будут напоминать об этом всегда. И, притянув к себе любимого, он поцеловал его особенно долго и нежно. — Забудь о боли, — прошептал Лань Ванцзи. — Я более не позволю тебе страдать. — Мой Лань Чжань был послан мне свыше, — тоже вполголоса ответил Вэй Усянь. — Как и мой Вэй Ин — мне, — кивнул Лань Ванцзи. — И наш А-Юань — тоже…       Словно услышав это, к ним тихо подошёл Юань и обнял ногу Вэй Усяня. Лань Ванцзи взял приёмного сына на руки и обнял. Вэй Усянь снова расцвёл улыбкой, теперь уже без всяких следов боли и скорби. — Ты прав, мой Лань Чжань, — сказал он. — Мы оба немало испытали, но в итоге счастливы. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи.       К ним подошёл Лань Цзинъи, чтобы попросить позволения поиграть с Юанем. Лань Ванцзи и Вэй Усянь охотно присоединились к ним, а вскоре — и Лань Сичэнь с Лань Цижэнем. Лань Ванцзи и Вэй Усянь с одинаковым счастливым удивлением замечали, как изменились Лань Цижэнь и Вэнь Цин рядом друг с другом. Лань Цижэнь стал мягче и чаще улыбался, а Вэнь Цин забыла о своей горячности и более не сыпала колкостями, став нежной женой и заботливой матерью.