why’d you only call me when you’re high?

работа в жизни лэйн никогда не была легкой. слишком много переменных, данных, таблиц и шифров, которые мозг постепенно уставал различать. всё смешалось в единую цифровую массу, вызывая навязчивую боль в висках. как долго она просидела здесь? спина затекла из-за нахождения в одном положении, а до ушей всё ещё доносилось мнимое постукивание ногтей по клавишам. одни и те же буквы, цифры и символы. всё одно… взгляд цепляется за зеркало, висящее на противоположной стене. зачем его повесили здесь? чтобы пугаться каждый раз, когда случайно сталкиваешься взглядом со своим уставшим отражением? в её отделе работали по большей части те, кому не было дела до внешнего вида — своего или чужого. или же донован повесила его здесь для себя? чтобы любоваться собой каждый раз, когда появляется в этом тёмном месте. или же… в голове всплывает воспоминание — одно, затем ещё и ещё. кошачья походка, лёгкая ухмылка и запах чистоты — эта девушка появлялась из ниоткуда и всегда бросала случайные взгляды на своё отражение. зачем? знала ведь что неотразима. лэйн всегда менялась в присутствии неё, пустой взгляд приобретал живость, а губы расплывались в ответной улыбке. сердце тоже не давало покоя, лишь вспомнив о ней, зашлось в диком танце. нехорошо это, страшно. собственное отражение же успокаивает, словно говорит: «пора домой». и лэйн больше не может ослушаться. слишком долго смотреть в монитор вредно для зрения, особенно, если данное времяпровождение не приносит более никаких результатов. интересно, анна носит очки из-за плохого зрения или…? лэйн никогда не интересовалась, не успевала. всегда было не до этого, времени на разговоры о личном вечно не хватало. об анне она всё узнавала от других и никогда от неё самой. разве они не были подругами? дорога домой занимает больше времени, чем обычно. на часах три часа утра, глаза слипаются, голова всё ещё противно гудит, взывая хозяйку к голосу разума. нужно поспать, завалится на диван в гостиной, не раздеваясь и не разуваясь, коснуться головой жесткой декоративной подушки и провалиться в сон без сновидений. организм, уставший от работы, не стал бы генерировать вообще никакие сны. главное восстановиться. звук оповещений не бодрит, но привлекает внимание. несколько сообщений от анны, льющиеся несвязным потоком — это уже действует лучше. лэйн распахивает глаза и набирает номер, вслушиваясь в бесконечные гудки, ожидая услышать знакомый голос. вместе с ним слышит и стук в дверь. — лэйн, — голос анны звучит приглушённо. — ты ответила. — не могла по-другому, — тяжело вздыхает, параллельно открывая входную дверь. не заканчивает звонок, хоть и собеседница стоит напротив. — что ты здесь делаешь? видела время? — скучала, — улыбка более широкая чем обычно выдает в ней алкогольное опьянение. — почему ты приходишь ко мне только когда пьяна? на это анна не отвечает. закатывает глаза и бесцеремонно заходит внутрь, наконец вешая трубку и откладывая телефон на стоящую в углу старую тумбу. стоит словно призрак, ожидая, когда дверь за ней закроется, а лэйн наконец станет более сговорчивой. — потому что скучаю, — ответ бессмысленный, как и вся ситуация. анна делает шаг вперёд, прижимая лэйн к закрытой двери. её горячее дыхание обжигает, пальцы зарываются в волосы, чуть оттягивая их в стороны. лэйн перед ней не способна устоять. каждый раз наступает на одни и те же грабли. тянется за поцелуем, о котором на утро анна не вспомнит, не захочет вспоминать. игнорирует боль в голове и желание заснуть мертвым сном. всё подождёт, пока анна здесь, готовая на всё, что давно выходит за пределы просто дружбы. от этого мерзко. хочется оттолкнуть, стереть с себя ощущение её пьяных касаний, но вместо этого лэйн прижимается ближе. обхватывает щёки, углубляя поцелуй, цепляется за анну как за последний шанс на спасение. иронично, ведь она — её погибель. её губы со вкусом вишневого тинта и отрицания, мягкие и нежные, не такие, как у лэйн. они прерываются на мгновение, только для того, чтобы анна могла отложить очки, но затем что-то в её голове щёлкает. она отстраняется и уходит в спальню, утягивая лэйн за собой. ей хочется поддаться, стать для неё единственной во всех смыслах, но… не так. не в тот момент, когда анна не в себе. это происходит который раз, столько упущенных лэйн шансов, над которыми позже будет жалеть. анна лежит на её кровати — абсолютно беззащитная, желающая большего, но только пока. её щеки алеют из-за алкоголя и поцелуев, касаний. лэйн же бледнеет сильнее, боясь поступить неверно. отступает, упираясь спиной в холодную стену — это ощущается странно после обжигающих прикосновений анны. — как долго ты будешь меня мучить? — спрашивает будто в пустоту, не ожидая ответа. и его нет. анна засыпает, как и каждый раз до этого. как и будет повторяться впредь, ничего не меняется. анна боится себя и своих чувств, давая им волю лишь под воздействием выпитого алкоголя, на людях же скрываясь под маской подруги, хотя между ними нет ни дружбы, ни любви, лишь выстроенная силами одного человека стена, которую лэйн была бы не прочь разрушить. но так ли им это надо? удобно ведь не иметь обязанностей, не говорить друг с другом по душам, не знать друг о друге ничего. лишь целоваться до одури, до ярких вспышек перед глазами, когда обе не в себе. опьянённые алкоголем и нерешительностью. «дмитрий убьёт меня, если узнает», — думает лэйн. перекладывает анну поудобнее, накрывает ту одеялом, а после оставляет на прикроватной тумбочке стакан с водой и таблетку. сама же ложится в гостиной, больше не способная уснуть. лишь знает, что эти чувства погубят их обеих, если они не прекратят.