И муза бывает опасной

— Я дома! Ответом Нанабе была тишина. Зайдя в квартиру, она захлопнула спиной дверь, поставила на обувницу сумки с продуктами и принялась разуваться. Майк сегодня, вопреки обыкновению, не вывалился в коридор встречать её, и даже не подал голоса. Но когда Нанаба заходила, дверь была заперта только на нижний замок — значит, Захариус был уже дома. И значит, с ним что-то случилось. Может, заболел. Проходя по коридору к спальне, Нанаба была уже готова увидеть своего мужчину лежащим на диване в предсмертной позе с температурой 37,0, и он бы начал тихим басом просить её о каком-нибудь особенном целебном бульоне, ингредиенты для которого ей пришлось бы искать весь вечер, или о каких-то таблетках, стоящих половину зарплаты, или ещё о какой-то фигне. Нет, конечно, Майк был мужчиной солидным, взрослым и серьёзным. Представительным, внушающим уважение своими габаритами и невозмутимостью. В нужные моменты — ответственным и решительным. Но дома он превращался в обычного мужика, который лежит на диване, чешет яйца и строит планы, куда бы им поехать в отпуск через полгода, выбирает место, трындит о нём Нанабе трое суток, надоедая до чёртиков, а потом внезапно передумывает и начинает выбирать билеты в совершенно другом направлении, потому что «да ты посмотри, Нанка, у них прямо в отеле аквапарк!» Нанаба его, конечно, любила, но иногда он был несносен. Пожалуй, как и любой другой человек. Однако, войдя в комнату, она застала Майка вовсе не на кровати, обложенного градусниками и баночками мёда, а сидящего за столом перед ноутбуком в позе мыслителя. Очень задумчивого мыслителя. Настолько задумчивого, что он заметил Нанабу, лишь когда она подошла и заглянула в экран ноутбука. На экране был открыт текстовый редактор. Курсор одиноко мигал на абсолютно белом поле. — О, Нанк! — удивился Майк, наконец, заметив спутницу жизни. — Я не слышал, как ты зашла. — Конечно, не слышал, — Нанаба выпрямилась и направилась к шкафу, расстёгивая рабочую блузку. — Ты настолько завис, что и поступь титанов из детских сказок не услышал бы. — Эй, не надо тут, — Майк обернулся с важным видом, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Я, ваще-то, решил стать великим писателем. — Ты? — Нанаба приподняла одну бровь, стянула блузку, аккуратно развесила её на плечиках и убрала в шкаф. Достала с полки старый, длинный домашний свитер. — Я, — подтвердил Майк, и она, даже не оборачиваясь, почувствовала, как его взгляд цепко ползёт по изгибу её спины. Нанаба вздохнула, натянула свитер. Принялась расстёгивать юбку. Майк, конечно, был талантливым и довольно умным, но творческой жилки в нём присутствовало мало, а романтической — и того меньше. Они оба работали в школе, там и встретились, там и сошлись, разболтавшись как-то за обедом. Майк был учителем физкультуры, Нанаба — математики. И обоих, вроде бы, устраивала эта работа. Во всяком случае, прежде Майк никогда не выдавал намерения стать великим писателем. Нанаба вообще не была уверена, что он сможет написать что-то серьёзнее, чем записка на холодильнике в духе «КУПИ СИГИ ПЛИЗ ❤️». — Ну, рассказывай, что стряслось, — предложила Нанаба, потому что Майк явно ждал её расспросов, и ему, очевидно, не терпелось рассказать ей свою «невероятную» историю. Майк проследил, как она натягивает легинсы, и с видом пафосным и важным перевёл взгляд куда-то в угол под потолком. — Я фанфик решил написать, — доложил он таким тоном, словно великий полководец сообщал своему императору о том, что он-де за сутки возьмёт осаждённый город. — Что написать? — недопоняла Нанаба. — Фанфик, — повторил Майк, невозмутимо почесав грудь. — Это типа рассказы, часто эротического содержания. — Пресвятая Имир, где ты такое вообще услышал? — Нанаба закатила глаза и закрыла шкаф. Хотя она, разумеется, знала, что такое фанфики — не первый год в школе работала. — Да девчонки на физре болтали… — Девчонки? С тобой? О рассказах эротического содержания? — Да не со мной, — Майк фыркнул в усы. — Друг с дружкой. А я подслушал. — А почему твои ученицы вообще болтают на уроках вместо того, чтобы совершать пробежки? — Так эти… Дни у них… — Майк пожал плечами. — Я ж не тиран, разрешаю на лавочке сидеть, пока пацаны резвятся. — Угу, — Нанаба подошла к кровати и принялась поправлять мятое покрывало. — Правда, у тебя эти дни неделю, а у этих весь месяц, и у всех разом, — призадумался Майк. — Наверное, брешут. Но не могу ж я проверять. — Угу, — повторила Нанаба. — И как же это всё тебя сподвигло написать твой «фанфик»? — Да вот, — Майк потянулся к пачке сигарет, но увидел строгий взор стальных глаз, означающий, что курить разрешено только на балконе, и убрал руку. — Короче, они все пишут эти фанфики. — Тринадцатилетние девочки? — Да. Меряются лайками. И я так слушал-слушал, и думаю — дай тоже напишу, спорим, я всех вас переплюну, малолетки сопливые. — Ты и сам не лучше сопливой малолетки, если пытаешься их превзойти в такой чепухе, — сказала Нанаба, выпрямляясь. — Ладно. Я пошла готовить ужин. Успехов, писатель. — Да больно ты понимаешь, — проворчал Майк в ответ на её насмешливый тон, и снова развернулся к экрану. — А я такое напишу, они все офигеют. — Ну-ну, — согласилась Нанаба и ушла на кухню. Она устала за день и хотела заняться готовкой спокойно и уединённо, чтобы никто не мешал, не говорил под руку. Но такого удовольствия ей жизнь не предоставила. Майк пришёл на кухню прямо сразу за ней, и с ноутбуком уселся за маленький обеденный стол. — Нанка, я тут поработаю, в компании, — доложил он. — Будешь моей музой. — Работай, только молча, — предупредила Нанаба, доставая из пакета купленные продукты и часть расставляя на столе, часть убирая сразу в холодильник. — Молча не выйдет, — ответил Майк, усаживаясь поудобнее. — Мне нужна твоя помощь. — Это ты собрался стать писателем, а мне оно даром не нужно, — ответила Нанаба. — Но ты же моя муза. — Майк, ты только что это придумал. — Кому, как не тебе, быть моей музой, Нан? Нанаба вздохнула. — Я усталая и голодная, — сказала она, понимая, что этот человек так просто не отстанет, и терпеливо уселась за стол напротив. — Ладно. Чем помочь? — В общем, мне нужно придумать, что писать, — сказал Майк. — Хочу какие-нибудь извращения, чтобы все читатели ахнули. — Это какие? Копрофагия, некрофилия, каннибализм? — спокойно спросила Нанаба. Майк поперхнулся и чуть не упал с табуретки. — Да не, ну ты чё, ну я ж приличный, ну, — пробасил он, недоверчиво косясь по сторонам, словно к нему уже подкрадывались малолетние школьницы с горящими глазами, готовые читать про некрофилию и каннибализм. — А что, по твоему мнению, является извращением? — спросила Нанаба. — Ну… — Майк почесал в затылке. — Вибратор там. — Там? — Там-сям. — Нда, — Нанаба снова вздохнула, уже представляя, какой бред может выдать этот «писатель». — А про кого ты будешь писать, если не секрет? — А это второй вопрос, — Майк оживился. — Дай совет. Надо про кого-то популярного. — А про кого пишут твои ученицы? — Да разное. Про историка с уборщиком пишут. — Я говорила Эрвину, что он палится. — Ещё пишут про уборщика и того задиру, которого уборщик заставил драить туалеты, — добавил Майк, перечисляя на пальцах. — Ещё пишут про уборщика и подругу того задиры. Ещё пишут про уборщика и себя… — А Леви популярный, — заметила Нанаба, невольно улыбнувшись. — Итак, ты собираешься писать про него и.? — Не хочу я про него, — Майк недовольно поморщил свой немалый нос. — Что на нём, мир клином, что ли? — Тогда напиши про себя, — предложила Нанаба. — Как тебя поймали школьницы, связали в женском туалете и вставили тебе в попу вибратор. Подойдёт? Я могу готовить ужин? — Пх, да погоди ты! — Майк возмутился, даже слегка покраснев. — Эт непорядок какой-то! — Я уверена, — сладко сказала Нанаба, накрыв его большую руку своей ладонью, — что о тебе мечтает добрая половина школьниц. — Да я… Да они… — Майк насупился, глянул недовольно из-под чёлки. — Мне-то почто вибратор? И вообще, это нарушение возрастного ценза. Вот. Не буду такое писать. И про себя — оно как-то неловко. — Тогда напиши про меня, разрешаю, — предложила Нанаба. — Только определись уже. — Ну нет, — Майк ревниво вскинулся. — Тебя я вообще никому не отдам, и читать про тебя не позволю. Нанаба неожиданно ощутила, как невольное тепло румянца тронуло щёки. Эта ревность, то, как он оберегал её от чужих глаз и мыслей — даже если речь шла об идиотском рассказе и неразумных детях — согревала сердце. — Тогда про кого? — Нанаба снова погладила его кулак и откинулась на стуле. — Может, про директора Закклая? Я уверена, он знает толк в извращениях. Напиши, что у него в кабинете есть потайная комната для БДСМ-игрищ, с разными дыбами, качелями и секс-машинами. И он ночами надевает латексный костюм с огромным чёрным страпоном, берёт плёточку и наказывает плохих учениц. А? — Не-не-не, — Майк даже зажмурился. — Нанка, мать твою, как теперь это развидеть?! — Ты же хотел писать извращения. — Да не такие! — Майк запустил руку в волосы, отводя их со лба. — Я думал что-то возбуждающее написать. А не про седого жирного деда-маньяка. — Хммм… — Нанаба почувствовала, что ситуация начинает её веселить, и что она на верном пути. — Тогда напиши про частные занятия нашей Ханджи. Будто она генетическим путём вывела из пробирок какие-то неведомые организмы, они выросли, отрастили тентакли, и теперь мальчики, если хотят сдать зачёт по биологии, должны… — Она ж химию ведёт. — Для фанфика можно перевести её на биологию, — невозмутимо сказала Нанаба. — Так вот, она каждый день после уроков изучает эти тентакли и их необъяснимое стремление залезать доверчивым мальчишкам в штаны. Тут нужно много слизи, и спермы, и… — Не, стоп, — Майк снова мотнул головой. — Что у тебя за идеи такие страшные, женщина? Правду говорят: в тихом омуте… — О, про омут тоже можно, — согласилась Нанаба. — Знаешь пруд за школьным стадионом? Напиши, как старшеклассницы пошли купаться летом, а в этом омуте жили водяные, такие бледные, в чешуе, и у каждого по два члена. — Да почему?! — застонал Майк. — Почему два?! — Потому что я математичка, многочлены — моё призвание. Майк отреагировал продолжительным фэйспалмом. — Нет, ты знаешь, — сказал он, как-то обречённо опуская руку и закрывая ноутбук. — Что-то расхотелось мне писать. Нанаба самодовольно улыбнулась. В конце концов, именно этого она и добивалась во имя всеобщего психологического спокойствия. — Поможешь начистить картошки? — спросила она, пользуясь временной расфокусированностью своего мужчины. — Да, чё там, — Майк повернулся на табуретке, встал и направился к раковине. — Ща всё начищу. Он казался бодрым, но всё же дезориентированным, как и всякий раз, когда понимал, что его идея обречена на провал, и от неё лучше отказаться. Нанаба ощутила внезапное желание приободрить его. Поднявшись, прильнула к большой спине, обхватила руками, прижалась щекой. — Ты что? — не понял Майк. — Не расстраивайся, — сказала Нанаба. — Да я? Да ты чё! Будет такой мужик расстраиваться по фигне! — снова захорохорился он. — Подумаешь, не напишу фанфик. Эка важность. Нанаба, улыбнувшись, обняла его покрепче. — Ты — мой лучший фанфик, — сказала она. Мышцы Майка, до того напряжённые, разом расслабились. — Даж без извращений? — негромко вопросил он. — Особенно без них, — согласилась Нанаба. Майк накрыл её кисти своей тёплой лапищей. — Вот чё б я без тебя делал? — нежно и риторически пробасил он. — До вечера сидел бы перед пустым экраном. — Да я… Да ты… — Знаю-знаю, ты — великий писатель с нереализованным талантом, — Нанаба отпустила его и потянулась за фартуком. — И можешь написать жемчужины, каких не знала доселе мировая литература. — Я мемуары напишу. На пенсии, — заявил Майк. — Отлично, а сейчас давай готовить ужин. — Вот и напишу, — повторил Майк, доставая из ящика овощечистку. — Будешь завидовать моей славе. — Да-да, великая слава. Весь мир захочет купить мемуары старого физрука. — Ну Нанка, ёлы-палы! — На, держи картошку. Держи-держи, светило литературы. * * * После ужина они вместе смотрели какой-то дурацкий фильм по телевизору, и Нанаба было думала, что мысли о фанфиках покинули Майка, который в принципе легко отпускал перегоревшие идеи. Но не тут-то было. Вернувшись из ванной, голый и сосредоточенный Майк сел на край кровати и снова впал в состояние задумчивости. — Что опять? — Нанаба похлопала ладонью по его месту рядом с собой. — Ложись уже, не строй из себя не пойми что. — Я вот думаю, — проигнорировав её насмешку, сказал Майк. — А как же другие-то пишут? — Другие — это кто? — Да вот девчонки хоть. — Возьми да спроси. — Ну как. Ну не, так не делается, — Майк потёр подбородок и, озарённый новой мыслью, потянулся за лежащим на тумбочек телефоном. — Двенадцатый час уже, — предупредила Нанаба, заметив, что он ищет номер в контактах. — Да Эрвин не спит, — уверенно заявил Майк и, набрав номер, приложил трубку к уху. — Ну чё там? А. О. Эрв, здоров! Слушай… Что? Да видел я время, рано ж ещё, откуда мне знать, что ты уже лёг? Чего там твой карлик ворчит? Передай ему того же, и ещё гаже. Да. Да, я звоню по важному делу. Да, срочно. Нанаба закатила глаза и покачала головой. — Короче, Эрв, ты фанфики писал? — в лоб спросил Майк. — Да. Фанфики. Ну это рассказы такие. Похабные всякие. С тентаклями и страпонами. Не писал? А сейчас все их пишут. У меня вон все школьницы лайками меряются. Я тут подумал — а слабо тебе их обогнать по лайкам? — Майк, не занимайся ерундой, дай людям поспать, — попросила Нанаба. — Да ты не сможешь, — продолжал подтрунивать Майк. — Что? Спорнём? А давай на сотку. Ага, — и он отключился с совершенно довольным видом. — «Тяга к фиклиту, перейди на Смита?» — прокомментировала Нанаба. — Ага. — Вот зачем разбудил их? — Да прям разбудил, — Майк забрался под одеяло и растянулся во весь свой немалый рост. — У них музыка играла. — А теперь один ворчит, а другой думает про тентакли и страпоны, — Нанаба шутливо толкнула Майка в бок. — Засранец ты, испортил людям вечер. — Чё разу испортил? Просто сделал интереснее. Нанаба вздохнула и, дотянувшись до пульта, выключила свет. Майк повозился, устраиваясь поудобнее, прижался к ней со спины, привычно обнял, положив руку на живот. — Вот такой я деятель, — прокомментировал он. — Твою бы энергию да в мирное русло… — пробормотала Нанаба, с наслаждением вжимаясь щекой в подушку и готовясь к сладкому сну. — Ты тоже, Нанка, — внезапно серьёзно выдал Майк, совершенно иным тоном, и прямо ей на ухо. — Тоже с шилом в пятой точке? — не поняла Нанаба. — Нет, — Майк немного помолчал, и продолжил ещё одухотворённее. — Ты тоже — мой лучший фанфик. Иногда строгая баба, но ты — самая-самая. Нанаба ощутила, как в груди становится тесно. Майк был не мастер признаваться в любви и чаще всего делал это подобными странноватыми способами, но она очень это ценила. И тоже любила его в ответ. Сперва, в начале отношений, она, кажется, искала в нём лишь опору, крепкое плечо, человека, который был бы рядом. Но со временем это переросло в удивительно крепкое чувство привязанности, нежности, искренности и уверенной необходимости. И уже сложно было бы представить жизнь без этого обаятельного великана с причёской пса-бобтейла. — Конечно, строгая, — сказала она, подтрунивая. — Я же учитель, а ты ведёшь себя, как ребёнок. — А вот я сейчас буду вести себя как взрослый, — с претензией сообщил Майк, и ладонь его скользнула вниз по её животу, ныряя под резинку трусиков. — Восемнадцать плюс. — Майк, нам вставать рано, — Нанаба невольно выгнулась, ощутив его шершавый палец между ног. — Да пофиг. — Ты делаешь это только из чувства… ах… противоречия. — Нет, — Майк приподнялся на локте и развернул её к себе, нависая сверху. — Я делаю это потому, что в моём лучшем фанфике тоже должна быть эротика. Справедливо? Даже если у Нанабы и были возражения, после озвученного, а также ввиду того, что Майк в этот миг проделал своей рукой, они все отпали. — Справедливо, — согласилась она и, обвив его крепкую шею тонкими руками, потянула на себя. Потому что, в конце концов, на сей раз он был прав.