Фрактал

Вынырнув из Омута Памяти, я глубоко, жадно вздохнул, словно утопающий, и замер. Сердце колотилось где-то в горле, будто я действительно только что всплыл с большой глубины, успев глотнуть воздуха в последний момент. Я тупо смотрел на свои пальцы, сжавшие край каменной чаши так, что они побелели. По поверхности серебристой дымки скользило последнее, что видел Снейп: мой искажённый образ, где я, всклокоченный, в пятнах сажи и крови, с сочувствием смотрю на умирающего. Губы горчило от привкуса лжи. Внутри меня царила странная тишина. Предательство выжгло меня изнутри как адское пламя Выручай комнату – в прах! Предательство такого масштаба, что несущие конструкции моего мира не устояли. Дамблдор знал. Знал, что я крестраж! И приговорил меня к смерти. Он буквально распланировал мою смерть, хладнокровно и цинично, и разыграл её, как шахматную партию. Про Снейпа понятно, тот никогда особо и не скрывал ненависти в отношении меня. Меня скорее удивило, что он поклялся беречь мою жизнь, и некоторое время даже следовал клятве. Видимо, профессор действительно любил мою мать. Что, впрочем, не помешало ему послать на смерть её ребёнка от ненавистного Джеймса Поттера. Но отвратительнее всё равно был Дамблдор, плачущий крокодиловыми слезами от бессильного упрёка: "Вы растили его как свинью на убой!" Ха! Растил, пестовал, направлял, бережно оберегая от преждевременной смерти. Какая самоотдача! Вот моё время пришло, и что? Прислушавшись к себе я понял, что ничего не ощущаю. Вообще ничего. Ни горя, ни сожаления, ни утраты, ни разочарования. Ничего. Да и о предательстве думаю, скорее анализируя, нежели испытывая какие-либо чувства. Я будто резко повзрослел на целую жизнь. Повзрослел, состарился, умер. Столкновение с объективной реальностью оказалось сродни удару о бетонную стену. Я ударился весь, целиком, ломаясь, крошась и рассыпаясь на части, из которых сейчас собирался кто-то новый и мне незнакомый. Наверное, случись со мной подобное потрясение раньше, я бы уже кружил чёрным роем обскура, круша директорскую башню. Но, как ни странно, форму я удержал. Худое, истощённое тело оказалось наиболее подходящим сосудом для моей измученной души. Шрам кольнуло. Я потрогал его и улыбнулся как безумец. Двух душ. Я, как и Квиррелл после подселения в него духа Волдеморта, никогда не был один. Сам, но не один. В процессе рекомбинации реальность предстала передо мной в своей незамутнённой эмоциями логике. На некоторое время я застыл перед красотой этой выхолощенной обманчивой простоты, рассматривая сложные структуры, выделяя отличные и одновременно идентичные детали. Если бы меня сейчас попросили дать определение Бога, как творца всего сущего, я бы сказал, что это логик высшего порядка, холодный сияющий разум, отличающийся от людей только абсолютным отсутствием каких либо чувств, что делает его одновременно неизмеримо сильным и бесконечно слабым. Мы мечемся, глупые, верим в судьбу, покоряемся карме и надеемся на высшую справедливость, не понимая, что Создателю нет дела до наших метаний. Ему важнее общая картина бытия, сложная, но стройная, прорисованная в непостижимой человеческим разумом чёткой структуре. На миг я ощутил себя деталькой. Маленькой, одной из множества. Элементом, запчастью, составляющей, или как называется то, что легко заменить. У меня даже дубликат есть – Невилл Лонгботтом. Я хохотнул, но в гулкой высоте директорского кабинета мой смех прозвучал механически-холодно, и оттого жутко. Однако, несмотря ни на что, я пока живу, дышу и даже на что-то надеюсь. И пусть я всего лишь винтик, мелкая деталь этой картины, я не хочу умирать! Я хочу жить, даже в таком, непостижимом и оттого страшном мире. Даже сломанным, утратившим наибольшую силу и слабость живого существа – чувства. Возможно, это временно, как онемение от сильного потрясения, защита самого себя от неодолимой лавины переживаний, что сорвалась в свой разрушительный путь... Перед глазами вдруг с кинематографической чёткостью предстала эта самая лавина, сформованная из бесконечного множества крошечных снежинок, единообразных, но неповторимых. И моё прозрение тоже состояло из крошечных фактов, наблюдений, заметок, проигнорированных мозгом в то время, когда они были получены, слепленных в единую структуру и ждущих момента, когда определённое событие стронет их с места. Возможно, я и являюсь незначительной частью целого, статистической погрешностью этой войны, но для самого себя я значимое неделимое. Я и снежинка и лавина. А ещё меня осенило, что у меня ничего и никого нет, кроме самого себя. Я – самая своя большая ценность, близкий друг и доверенный человек. Не оружие, не расходный материал, не чьи-то чаяния, мечты и надежды. Не символ. Человек. Который будет любить меня беззаветно и преданно. Я – тот, кто проведёт рядом с собой всю свою жизнь. Шрам вновь кольнуло. Крестраж напоминал о себе. Осколок чужой души во мне... Что ж, он не раз помогал мне выжить, как оказалось. И я принимаю его как часть себя, как свою особенность. Как часть той структуры, что не имеет цели причинять добро или зло, но в своём следовании закону бытия невольно вершит благо. Сколько раз я оставался предоставлен сам себе? Бесконечное количество раз! В тёмном чулане я сам себя утешал, я сам себя хранил от безумия и отчаяния, я сам стремился к тому, чтобы выжить. Но были и моменты, когда меня поддерживали, направляли, заслоняли собой от смерти. И вот сейчас я, преодолевший весь этот страшный путь, принявший на себя жертвы тех, кто защищал меня и хранил, должен пойти и отдать себя на смерть?! Хуй! Хуй вам всем! Прозрение заставляло глаза слезиться от неприятной правды, буквально лежащей у меня под носом. Вроде той, что если Дамблдор был так могущественен как об этом говорили, что сам Волдеморт его боялся, с хера ли он подставлял меня – неопытного, слабого и необразованного – под удар? Из-за пророчества?! Чушь! Тем более оно давно исполнено! Зачем были все эти загадки, иносказания и намёки. Вызвал бы после возрождения Волдеморта на дуэль и шлёпнул бы его, подтвердив свою славу победителей Тёмных Лордов. И что в итоге? Помер от жадности, которая застила ему глаза, стоило увидеть один из Даров Смерти. А как хитро он подставил Снейпа, принудив зельевара стать убийцей поневоле?! Я бы восхитился изощрённостью ума Дамблдора, если бы не являлся жертвой его манипуляций. Чёртов старик! Самое смешное, что Снейп, мерзкий Снейп, очень часто орал мне в лицо совершенно правдивые вещи. Вроде того, что только я сам могу защитить себя от несправедливости жизни. Истина, выплюнутая тебе в лицо не отличается ничем от той, что преподнесена тебе за чаепитием с милой улыбкой. И будь я менее рефлексирующим идиотом, я бы это понял. Боюсь, именно ради этого Дамблдор подогревал нашу со Снейпом обоюдную ненависть. Чтобы купировать любой шанс на сотрудничество! Знал ли Снейп, "обучая" меня окклюменции путём насилия, что я не могу защитить свой разум из-за крестража? Впрочем... какая разница?! Он мёртв, а я – жив. И глупо этим не воспользоваться. Я выдохнул, отпуская ситуацию. Прошлое не изменить, будущее ещё не наступило, в моей власти только настоящее. Присев в жёсткое директорское кресло, заменившее золотой в финтифлюшках трон Дамблдора, я задумался. Мозг работал как навороченный компьютер Дадли – быстро и чётко. События, факты, эпизод за эпизодом выстроились в чёткую картину. Я видел её целиком, словно мгновенно сложившийся пазл. Гермиона. Она, кажется, догадывалась… Смешная девочка с чуть выдающимися зубами и неукротимыми волосами. Изгой на факультете. Смелая, правильная, но в то же время правила нарушающая. Лучший и самый преданный друг. На этой мысли я хмыкнул. Больнее всех предают те и только тех, кто предан. Предан... Двоякое слово, одновременно несущее в себе позитивный и негативный смысл, который раскрывается в рамках контекста. Ты можешь быть одновременно предан – кем-то или кому-то... Девочка, а после девушка с замашками Макиавелли – всё ради высшей цели. Быть ей Министром магии, если выживет. Такие, как она, ужасны для близких, но важны для общества. Они либо уничтожают целые цивилизации, либо их создают. Опять же, это не мой путь, не моя забота и не моя проблема. Общество, рождающее таких людей, само же потом от них и страдает. Спускаясь по витой лестнице, я уже знал, что мне делать. Из-за угла выскочили абсолютно мокрые Рон и Гермиона. – Гарри! Гарри, мы уничтожили чашу! – Рон буквально светился. В его руке до сих пор был зажат клык василиска – желтоватый, похожий на древний кинжал, выточенный из кости. Мой наивный, болезненно-открытый друг. Все его чувства были на виду, а я, дурак, этого не ценил. – Отлично, – я улыбнулся, глядя рыжему прямо в голубые глаза, а потом, переведя взгляд, спросил: – Герм, скажи, когда ты поняла, что я крестраж? Рон выпучил глаза, а Гермиона вспыхнула, как факел. Знала… – Как давно?! – надавил я. – Гарри... Гермиона всегда ставила на лидера, вычисляя его всей сутью. Ведь встреченный ей в начале пути в мире Магии Избранный мог оказаться пустышкой. Я не мог ей не восхититься: умная, умеющая просчитывать и рассчитывать, хладнокровная и легко играющая в чувства. Это растерянное "Гарри" тронуло бы меня, чувствуй я сейчас хотя бы что-нибудь. Но я видел лишь манипуляцию. – Отвечай! – заорал я, и Рон мгновенно закрыл собой Гермиону, сжимая кулаки. Вот у рыжего реакция совершенно искренняя, потому что бессознательная. Они пара, и он будет защищать своё. Я бы тоже так поступил. Гермиона вскинула голову, прямо и решительно посмотрела на меня, но встретив мой холодный взгляд – смешалась. От меня не ждали спокойствия. И понимания не ждали. Осознав, что истерить я не собираюсь, Гермиона открыла карты: – Догадывалась, когда ты посвятил нас в суть возрождения Вол.. Того-кого-нельзя-называть, а удостоверилась, когда медальон чуть не утопил тебя в проруби. – Почему ты молчала? – склонил я голову на бок, рассматривая Грейнджер так, словно видел её впервые. Да я и видел впервые. Интересно, а Дамблдор, завещавший ей свою книгу сказок, не вложил ли в подарок отдельных инструкций или удовлетворился осознанием, что эта девушка точно доведет меня до логического конца затеянной им игры? – Гарри, ведь это приговор… Как я… Прикрываться сочувствием и жалостью удобно. Бешенство взвилось во мне адским пламенем. Надо же, запал во мне ещё остался, не окончательно иссяк. Но бешенство ледяное, управляемое, механическое. – То есть в выборе ты отказала мне так же, как Снейп и Дамблдор, два бездушных ублюдка?! Я априори должен пойти на заклание, как жертвенная овца?! Приговор мне, носителю крестража, вынесен и обжалованию не подлежит?! – Что было в воспоминаниях Снейпа?! – Рон закрутил головой, глядя то на меня, то на Гермиону. – "Мальчик должен умереть!" – спародировал я лживо-сочувствующий тенорок директора, добавив в него блеяния. Козёл! Старый, вонючий, бездушный козёл! А я так убивался из-за его кончины! Идиот! Надо было сразу после похорон перевести все средства в маггловские деньги и валить из этого дурдома! – Гарри?! – убито произнёс Рон, уже поняв, но не желая верить. – Я, уничтожив все крестражи, должен подставиться под Аваду, так как я - последний из них! Как тебе такой план? М? Рон пошатнулся, а Гермиона уронила лицо в руки и зарыдала. Возможно, у Грейнджер все-таки есть совесть. И ей действительно меня жаль. Но останавливать она меня не собирается. – Ценность моей жизни определялась не моей личностью, а моментом, в который я должен был быть использован. Ты зря тащил меня из проруби, дружище! – хмыкнул я, кивнув рыжему. – Не ходи! – выкрикнул он. – Нагайну убьём, а то, что в тебе крестраж останется между нами. – Рон… – тронула его за руку Гермиона. – А вдруг кто-то знает… И Гарри не будет тогда покоя. Рон развернулся к Гермионе и, отдёрнув руку, в ужасе посмотрел на неё. Гермиона умела отключать чувства – это факт. Ценное качества для бойца и функционера. Я бы не смог стереть родителям воспоминания. Мне, эмоциональному идиоту, до нынешнего прозрения данное действо казалось актом высшей самоотдачи. А сейчас я вижу в этом акте презрение. И насилие над свободой воли. Они же не дети и не недееспособные, как родители Невилла. Если бы Гермиона относилась к родителям с уважением, то рассказала бы всё как есть, предоставив возможность выбора. Но... Слабые и незащищённые магглы были ахиллесовой пятой этой девушки. А теперь – нет. И меня она не посвятила в свои догадки не из-за сочувствия, а потому что я мог просто выбрать себя, а не всеобщее благо, и сбежать. Ломая её возможность встроиться в магический мир, в котором при власти Волдеморта грязнокровке попросту не было места. И вместо блестящей партии в лице Виктора Крама она выбрала Рона не из-за высоких чувств. Крам в Британии всего лишь залётная знаменитость, а клан Уизли – значительная величина, невзирая на невысокие доходы. Связи дороже денег. Раньше бы я сошёл с ума прямо тут, посреди засыпанного пылью и обломками коридора, но сейчас я отстранённо наблюдал промелькнувшую череду кадров-воспоминаний, сложившихся в маленькую жизнь. "– Вы не видели жабу?" "– Ты Гарри Поттер? Я Гермиона Грейнджер." "– Гарри, ни в коем случае! Что сказала мадам Трюк? И, кстати, ты даже не умеешь летать!" "– А сейчас я иду спать, пока у вас не появилось новой идеи, как быть убитыми!" "– Я взяла эту книгу для лёгкого чтения!" "– Никто в Гриффиндоре из игроков не покупал себе места! Всех взяли за талант!" "– Я сварю оборотное зелье." "– Оказывается, нарушать правила так весело!" "– Я вам не сова!" "– Гарри, опять твои очки разбиты! Oculus Reparo!" Быть бесчувственным оказалось крайне комфортно. И практично. Темновато, правда, но кого ебёт цвет магии, когда речь заходит о всеобщем благе и благе личном? Если бы я умел работать с менталом, я бы сейчас вытащил из себя все воспоминания о Гермионе, слил бы в банку и передал ей. Мне они теперь без надобности. Мне неприятно, что она была частью моей жизни. Хрипло, надтреснуто забили часы на восточной башне. Я вздрогнул, словно очнувшись. Моё время истекло. – Ладно, друг, я пошёл. У нас в жизни всякое бывало, но хорошего было больше, – я протянул руку Уизли. Он схватил меня ладонью за запястье, дёрнул на себя. – Не ходи, – зашептал он на ухо. – Нас много, мы будем бороться. У нас есть шанс! – Когда тебя растят на убой, как свинью, причём те, кто является для правых примером, начинаешь задумываться, а так ли неправы левые. Боюсь, Рон, шансов у нас нет. Тьма и тут и там, просто там она честнее. Хлопнув Рона по плечу, я оттолкнул его и пошёл, накидывая на плечи мантию и окончательно отгораживаясь от своего прошлого. На Гермиону я так больше и не взглянул. И да, в свете открывшихся обстоятельств я бы не обернулся к ней спиной так беспечно, не стой рядом с ней Рон. С неё станется кинуть мне в спину заклинание и доставить Реддлу в готовом для убийства виде. Всё ради высшей цели! Далеко пойдёт девочка, если "правые" победят. По дороге к месту встречи я достал снитч и шепнул шарику: «Мне пиздец», – и тот раскрылся, являя мне долгожданную начинку. Если треснувший камень всё же был Даром Смерти, то нарушенная целостность не влияла на его свойства. По крайней мере я на это делал ставку. Крутнув камень, я понял, что не ошибся: мама, Сириус, отец, Ремус окружили меня призрачными тенями. Только подлая тварь Снейп не явился. А может и не помер вовсе. Чтобы зельевара отравила какая-то там змея?! Да скорее Нагайна загнётся, глотнув его ядовитой крови! – Мама, папа, я иду умирать, – для затравки кинул я, проверяя свои догадки. – Мы будем рядом, сынок. – Мне жаль, Гарри... – Гарри, какого хрена?! Я усмехнулся. Ну хоть у крёстного совесть есть. А может, он просто не так давно умер и ещё не растерял связи с реальностью. Хотя, Ремус вон, не возражает, только глаза долу опустил. Жаль ему, оказывается... Волчара позорный. Впрочем, чего ожидать от "друга" семьи, не навестившего меня ни разу, готового кинуть беременную жену ради похода за крестражами, а после потащившегося на битву, имея маленького ребёнка на руках. Воин света. Ослеплённый этим самым светом... – Вы отдали за меня жизнь, мама. И вы просто будете рядом? Не отговорите? Не скажете взять деньги и бежать из этого дурдома, да, отец? – Побег – для трусов! – Именно поэтому я вырос сиротой, упоротый ты идиот! Пошли прочь! Отец, мама и Ремус, негласно их поддерживающий, истаяли. И я вновь не ощутил ничего: ни раскаяния, ни сожаления, ни привычной вины за отданную за меня жизнь. Сириус смотрел на меня побитой собакой. – Я был херовым крёстным, щеночек. – Даже спорить не буду. Ты предал меня дважды: когда бросился за крысой и не стал себя защищать, согласившись с обвинениями. Выбрав не меня, а месть и вину. Во второй раз ты предал меня, разбив мою мечту о семье. Поманил, наобещал с три короба, обнадёжил... И вместо ответственного взрослого я получил пьющего инфантильного потерянного подростка, которому самому нужна была помощь.       Но я тебя прощаю. Любовь, боль потери и дементоры кого угодно сломают. Ты единственный, у кого действительно были причины. – Спасибо! – Прощай! Сириус не истаял, как другие, а словно рассыпался колкими серебристыми звёздочками. Так теряет свою магию Патронус. Кажется, моё искреннее прощение освободило его мятежную душу. Спрятав камень в карман, я накинул мантию, которую снимал для разговора с мёртвыми, и продолжил свой путь. Торопиться не хотелось, так как шансов, что получится втянуть Реддла в диалог, было немного. Кто знает, насколько он адекватен? На поляне меня уже ждали. Тёмный стоял, сжимая Старшую Палочку в бледной руке, и напряженно вглядывался в темноту. Хах, мой самый верный поклонник Волдеморт всегда меня был рад видеть, никогда мне не врал, не скрывал своих намерений относительно меня! Скинув мантию, я переждал вспышку удовлетворения и глумливые крики Пожирателей, прокатившиеся по поляне. И горестный вскрик пленённого Хагрида. – Гарри?! Нет! Что ты здесь делаешь?! Я кивнул полувеликану, прощаясь и благодаря одновременно. Хагрид был искренен в своём горе. Хоть кто-то не разочаровал меня в детских впечатлениях. Переведя взгляд на Реддла, я чуть склонил голову набок, ожидая сольного выступления. И он не подвёл. – Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, пришёл умереть! – в холодном пришепётывающем голосе лидера Тёмных было слишком много торжества. Надеюсь, он себе в трусы не накончал от радости. Дав себе ментальную пощёчину и напомнив, что мои мысли для Волдеморта – соблазнительно приоткрытая дверь, я постарался выкинуть всё из головы и бросил пробный камень: – Поговорим? Волдеморт сбился с пафосного тона, его голос, схожий с шелестом листвы под телом крупной змеи, затих. Тёмный глянул на меня недовольно, словно бы с укоризной, как человек, которому ломают миг триумфа. Некоторое время Реддл в молчании прожигал меня кроваво-красным взглядом, почему-то не вторгаясь в разум, а после неожиданно кивнул, соглашаясь. У Волдеморта явно был урезан спектр эмоций, он ведь психопат. Остались только базовые: гнев, страх, грусть, отвращение, радость. Но сейчас Тёмный, как мне показалось, испытывал любопытство. И потрафил ему, расслабившись, уже считая себя победителем. Да почему бы и нет? Вот я перед ним и безоружный. К тому же впервые пошёл у него на поводу, выполнив требование. Змеи, как и коты, иногда любят играть со своими жертвами, питаясь их ужасом. Тем более психопаты мучают своих жертв именно ради ярких эмоций, получая их извне, а не формируя внутри, как психически здоровые люди. Собственно, вступив в диалог, я ничем не рисковал. Самое страшное, что со мной может случиться – меня убьют. Так к этому бы и так пришло, не прозрей я после просмотра воспоминаний Снейпа. Заодно и проверю свою теорию относительно Даров Смерти, а конкретно - мантии. Ведь в теории мантия может укрыть даже от Смерти! Камень точно оригинал, а вот с мантией и палочкой были вопросы. Но я всё равно не выпускал мантию из рук, надеясь успеть ей прикрыться от убивающего проклятия. Магических щитов от Авады не существует, но можно уйти с линии огня или же укрыться за предметом вроде стены или шкафа. Или Даром самой Госпожи... Отойдя от перешёптывающейся толпы Пожирателей и причитающего Хагрида, мы присели на поваленное дерево. Нагайна в защитном коконе, как привязанная, следовала за своим хозяином. Интересно, почему я тогда, на пятом курсе, видел её глазами, но при этом не ощущал со змеёй никакого сродства? И почему близость Волдеморта способна причинять мне боль? Я же вроде как несу в себе часть его самого? Или крестраж автономен и защищает своего носителя даже от главной души? Вопросов было больше, чем ответов. Если бы старый козёл не интересничал, а чётко изложил весь план, я, может быть, и признал бы конструктивность принесения себя в жертву, не возненавидев его больше, чем своего извечного врага. – Говори! – повелительно произнёс Реддл, окидывая меня непонятным взглядом. Кажется, мне всё же удалось зацепить его "за интерес". Я зачастил, понимая, что времени у меня немного и надо чётко и компактно изложить всё, при этом не выведя Тёмного из себя, и заинтересовать: – У меня есть важная информация, способная сломать весь концепт нынешнего противостояния. Это раз. Два – я знаю полный текст пророчества и некий упущенный тобой факт о нём. Дары Смерти – тоже актуальная тема. Это три. – Хм... – протянул Волдеморт. Коснулся бессознательно изящными когтистыми пальцами тонких губ. Кажется, он не ожидал, что жертвенная овца окажется собакой в овечьей шкуре. – Сделка? – Да! – выпалил я. Это было лучше, чем я ожидал. То ли Реддл стал адекватнее, подтверждая мою теорию, то ли я – удачливый сукин сын. Одно, впрочем, не исключает другое. – Предмет сделки? – деловитый тон из уст этого существа, мало сейчас похожего на человека, вызывал странные чувства двойственности. Неадекватность, гневливость, швыряние заклинаниями подходили к этому образу больше. Но как-то ведь Тёмный проворачивал свои дела в промежутках между пытками и убийствами. И проворачивал вполне успешно, учитывая, как быстро он захватил власть и раскинул свои тенёта по всей стране. Поэтому я решился, заодно прощупывая рамки допустимого: – Ты не трогаешь меня, – когда взгляд полыхнул багрянцем, я поднял свободную от мантии руку, – ты после моего рассказа поймёшь, что это невыгодно, да и уже не имеет смысла. – Реддл на моё высказывание хмыкнул так человечно, что я продолжил: – И отменяешь эту хероту с преследованием магглорожденных. Воровство магии, серьёзно?! Ты ведь умный и отлично знаешь, что магию невозможно украсть не магу! И случилось чудо – Реддл вильнул взглядом, нахмурился. И выдал: – Ебанутая сука Амбридж наворотила дел, пока я занимался одним вопросом… Знаем мы эти вопросы... Так, стоп! Раньше Волдеморт никогда не выражался, как кокни! – Что?! – сбился с мысли Реддл, видя моё изумление. – Думаешь, я забыл говор лондонских подворотен, вращаясь в высших кругах? Уверен, что перед тем как сдохнуть, старикашка просветил тебя обо мне во всех отвратительных подробностях, смакуя и моё незавидное происхождение, и то, как отправлял меня под бомбы, хотя я униженно умолял его позволить остаться за защитой древних стен школы, и прочие "прелести" моей жизни до обретения могущества. – Было такое, – признался я. – И что он показывал? – вновь любопытство. Такое человечное, что становится дурно от диссонанса. – Первую встречу в приюте... – пробормотал я, несколько дезориентированный. – Этот козёл умудрился мне испортить всю радость осознания, что я маг! Всё же мы до анекдотичности похожи с Реддлом в ключевых этапах своей жизни. – Не тебе одному, – буркнул я. Хагрид – хороший чело... хороший. Но явно не он должен был объяснить затюканному за малейшее проявление магии мальчику, кто он такой... И не настраивать против меня окончательно моих единственных родственников, согласившихся приютить меня. Моя сносная жизнь ДО Хогвартса превратилась в невыносимую после того, как Дурслей буквально довели до безумия атакой письмами и явлением полувеликана. А поросячий хвост у Дадли! Сейчас я понимал, что будь я совсем уж безразличен дяде Вернону, он бы с радостью сбагрил меня в школу, по сути являющуюся интернатом, на десять месяцев. Но он пытался в своей, крайне своеобразной манере, уберечь меня от мира магии, убившего моего отца и мать. Мерлин, почему прозрение даётся такой ценой и приходит так поздно? – Я не намерен тут тратить время с тобой, Поттер! Или выкладывай, что ты там хотел, или я убью тебя, наконец, без всяких предисловий! – вырвал меня из тягостных размышлений Реддл. – Есть ли вообще смысл заключать с тобой договор? Если твои слова про пророчество и Дары – уловка, – тебе не поздоровится! Я не убью тебя милосердной Авадой, а буду тянуть жизнь медленно и вдумчиво, пока ты сам не станешь молить о смерти! И правда, что это я? Не время и не место. Если выживу – после будет время предаться самобичеванию. Не выживу – и сожалеть не о чём. – Поверь, есть смысл! Да и убить ты всегда меня успеешь. Я перед тобой безоружный, – видя колебания Реддла, я решил кинуть бонус: – Кстати, хозяин Старшей Палочки я. Волдеморт кинул на меня полный ярости взгляд, раздув щелеобразные ноздри. – Как?! Я сжал мантию, готовясь накинуть на себя, но всё ещё надеясь заключить договор. – Договор о ненападении, и ты охренеешь от информации, которой я обладаю, – смело заявил я, хотя всё внутри орало о надвигающейся опасности. – А ничего, что я могу просто прочесть это в твоей дырявой башке, Поттер? – прошипел Реддл на грани перехода на парселтанг. И я решился выложить второй козырь. – Видишь мантию? – я расправил шелковистую ткань, вывешивая её между собой и Волдемортом. – Это та самая мантия – Дар Смерти. Я сейчас накину капюшон, и ты просто меня больше никогда не увидишь. Глаза моего оппонента вспыхнули жадным любопытством. Есть! Я его зацепил! Теперь только подсекать потихоньку. – Твои друзья и последователи заплатят за это. Я выцежу из них кровь по капле! – Да посрать! – пожал я плечами, не соврав ни в одной букве. Мне действительно была абсолютно безразлична судьба всех, кроме меня. Волдеморт нахмурился и замер, явно прислушиваясь к нашей связи, природу которой он не понимал. Такой же замороченный идиот, что и я. Отголоски моей уверенности в себе до него дошли. – Что изменилось, Поттер? За тот час, что я дал? – вкрадчиво спросил он, окидывая меня сканирующим взглядом. Я убрал мантию, давая обозреть меня с головы до ног. – Смешно, не находишь? Я буквально слышу заботу в твоём голосе. – Не паясничай! – голос взвился, и я поднял руку. Не в моих интересах злить Реддла. – Прости. Я узнал, что меня предали... Лорд, – этот титул дался мне непросто, но жить захочешь - и не так раскорячишься. – Самые близкие предали. Тот сузил красные глаза, вновь сканируя меня взглядом. Если он пикнет, как сканер штрихкода в руках кассира в супермаркете, я сорвусь в истерику. – Мерлин, тебе почти восемнадцать лет! Как ты до такого возраста, будучи сиротой, сохранил наивность? – Меня «вёл» очень опытный кукловод. А может, я просто тупее тебя. Кажется, признание в предательстве тех, в кого я верил, и заветам кого я следовал, окончательно расслабили Реддла. – Второе скорее… – не без удовольствия произнёс он. И продекламировал негромко: – И обещания кружили голову, Слова напрочь сбивали с ног. Он смотрел в глаза демона И ему казалось, что это Бог... Я опешил. Стихотворение в исполнении этого шелестящего голоса под покровом ночи в Запретном лесу просто взорвало мои мозги! – Я согласен заключить пакт о ненападении, если ты, признав мою власть, свалишь нахрен из страны и поклянёшься не мешать мне делать свои дела. Не на словах поклянёшься, а дашь полноценный Обет. – Годно! – выпалил я, стараясь скрыть облегчение. Рука, судорожно сжимающая мантию, намокла. – Люциус! – требовательно взвился голос Волдеморта, раскатом достигнув замерших на кромке поляны Пожирателей. Серый, какой-то землистый, Малфой покорно притрусил на зов своего сюзерена. – Закрепи между нами Непреложный Обет! Ты, Поттер, повторяй за мной: я, Гарольд Джеймс Поттер, клянусь не вступать более в противостояние с Лордом Волдемортом ни магией, ни словом, ни делом. Я, Лорд Волдеморт, клянусь не нападать на Гарольда Джеймса Поттера первым до тех пор, пока он сохраняет нейтралитет. За это упомянутая особа обязуется поделиться информацией касательно пророчества и Даров Смерти. На последних словах глаза лорда Малфоя расширились. Он, как и преимущественное большинство, считал сказку про Дары Смерти именно сказкой. Когда слова были произнесены, а запястье обожгло, я мельком глянул на вновь ушедшего в себя Малфоя. – Драко в замке и жив. И увидел, как на красивое некогда лицо сиятельного лорда возвращаются краски. Люциус склонил голову, выражая признательность. Но я больше не был тем альтруистично настроенным мальчиком, поэтому произнёс, вкладывая в свои слова магию и навешивая Долг Жизни: – Будешь должен! Малфой покорно кивнул, соглашаясь и принимая выставленный счёт за бесценную информацию. Что ж, Долг Жизни от этого человека мне не помешает. А с его сынком мы квиты. Повинуясь всполоху в красных глазах, Малфой поспешно отошёл. Лорд смерил меня взглядом и спросил: – Что это было?! – Тебе не понять, – отмахнулся я, забыв, кто собственно передо мной. – Отцовская любовь и всё такое. Волдеморт дёрнулся, зашипев, и я, струхнув, поспешил его успокоить. – Я тоже не понимаю, но это выгодно. Реддл вздохнул глубоко, явно пытаясь обуздать эмоции, отчего дорогущая мантия из плотного шёлка на его широкой груди опасно натянулась. – Ты очень зря испытываешь моё терпение, Поттер! Убедить самого себя, дабы не нарушить Обет, что ты препятствуешь мне в достижении целей, я смогу без проблем. Поэтому хватит трепаться, рассказывай! – Я бы хотел, чтобы ты во время моего рассказа всё же помнил про наш пакт, вернее, про главный его мотив: я очень хочу жить, а это значит, никоим образом не вредить тебе. Так что держи, будь добр, себя в руках. – Я уже злюсь, Поттер! – шикнул Реддл, полыхнув глазами. Эти багровые проблески являлись вспышками очень ярких эмоций. Хоть Волдеморт и психопат, но урезанный спектр его чувств был очень ярок. Удивляло меня не это, а то, что шрам не вспыхивал в ответ болью. Возможно, принятие природы своего шрама и осознание, что крестраж защищает меня, а не своего "родителя", купировало боль. Ведь в организме боль исполняет не роль палача, как принято думать, а роль стража, предупреждающего об опасности. – Короче, по пророчеству ты сам отметил меня как равного себе. Не отметил бы, и угрозы бы не было. – Докажи! – Я покажу тебе воспоминание, если ты посчитаешь нужным, когда я договорю. Суть в том, что пророчество избыло себя 31 октября 1981 года. Ты отметил меня как равного себе, напал и... умер. То, что твой дух не ушёл за грань, подстрахованный крестражем, частности, не имеющие к пророчеству никакого отношения. У Волдеморта от шокирующей информации комично отвисла челюсть, и он некоторое время сидел, уставившись пустым взглядом в темноту, освещаемую лишь призрачно светящимся защитным коконом дрейфующей над нами змеи. Та находилась в состоянии подобном анабиозу, слабо шевелясь и закрыв глаза кольцом массивного тела. Я перевёл взгляд на застывшего Тёмного и неожиданно посочувствовал своему извечному врагу. Самое ужасное, что сейчас я его понимал. Трудно осознавать, насколько ты туп. Прямо болезненно. А понять - значит принять иногда. Вскочив, Реддл заставил меня отпрянуть, накинуть на себя мантию и сквозь шелковистую ткань завороженно наблюдать, как тот принялся выжигать всё вокруг адским пламенем. Я на всякий случай, уйдя с линии огня, старался держаться за его спиной, пережидая вспышку гнева. Его последователи дураками тоже не были, когда первые всполохи огня озарили ночь, начали массово разбегаться, кто-то даже аппарировал. Малфои – Люциус и Нарцисса – устремились в сторону замка. Что ж, пожелаю им удачи. Я бы тоже хотел, чтобы меня так беззаветно любили, как они – Драко. Выплеснувшись, Реддл сел на дерево и уронил лысую голову в ладони. Палочка торчала из его пальцев, и я с трудом погасил соблазн забрать её себе, здраво рассудив, что сам отдаст. Скинув капюшон, я осторожно подошёл и тронул Волдеморта за плечо. – Ты как? – спросил я, не забыв подпустить в голос сочувствия. Реддл тоже человек, хоть и исковерканный до самой сути. Тёмный вскинул голову и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он выглядел так беззащитно в этот момент, что я затолкал промелькнувшую мысль в самый дальний угол памяти. – Я никогда, – выплюнул он, – никогда не осознавал себя таким глупцом, Поттер! Я покивал, похлопывая его по предплечью с меткой призыва. Та отозвалась, чуть шевелясь. Сомнения, что я крестраж, окончательно развеялись. – Понимаю и сочувствую. Я и сам час назад так себя ощущал. – Что ты сделал? – вопрос звучал как консультация у коллеги. – Как справился? – Ничего, – пожал я плечами. – Я теперь ничего не чувствую. Это удобно. – И не боишься меня? – усмехнулся Реддл. Я прислушался к себе, желая ответить на заданный вопрос не только Волдеморту, но и себе. – Базовые эмоции, отвечающие за выживание, остались. Страх, но не гипотетический, вроде того, что обо мне подумают, нет. А фактический, когда палочка направлена в лицо – испытываю, конечно. Удивлюсь, если ты вдруг упадёшь на колени, в желании сделать мне минет. Волдеморт вскинул голову и посмотрел на меня с непередаваемой смесью изумления и возмущения, и у меня сдали нервы: я захохотал. Шрам вспыхнул болью, и я, увернувшись от красного луча Круцио, накинул капюшон и затих. Волдеморт растерянно потоптался по выжженной поляне, покрутил палочку в руках, сел на бревно и сказал: – Выходи из тени. Я взял себя в руки. Я ехидно уточнил у него за спиной: – Это ненадолго, – и когда тот вздрогнул от неожиданности, добил: – Я владелец всех трёх Даров Смерти. – Ах, ты, сука! Волдеморт буквально развернулся в прыжке, стреляя из палочки, как террорист из пулемёта. Мерлин, сколько же в нём силы и огня! Я, пойдя в разнос, с хохотом бегал по поляне, пока Реддл пулял в меня, ориентируясь на звук, разными заклинаниями. Некоторые, кажется, таки попали, но я был в мантии, и они меня, похоже, не брали. Мантия работала и была той самой, то есть даром Смерти Игнотусу Певереллу, моему прямому предку по отцовской линии. Какая же старая блядь Дамблдор! Он ведь мог предупредить меня. Да и мантию у отца он забрал подозрительно не вовремя. Он бы с мамой и мной спокойно спрятался под ней, если компактно сесть, подобрав ноги, угнездив между собой меня. Я даже замер, оглушённый осознанием и глубиной предательства. – Как?! – заорал Волдеморт в пустоту, устав от собственной истерики, заставив меня дёрнуться. Что "как"? О чём это он? А-а-а, Реддл про порядок передачи правообладания Старшей Палочки... Я заглянул в потускневшие красные глаза, смотрящие сквозь меня, и чётко произнёс: – Дамблдор получил палочку как трофей у Грин-де-Вальда, Драко обезоружил Дамблдора в башне Астрономии, а я обезоружил Драко в подвале Малфой-менора, когда нас туда притащили егеря. Именно поэтому Старшая Палочка послушна мне, а не тебе. Она не приемлет кражи, её владельцем становится исключительно тот, кто забрал её в бою. – Но Снейп убил Дамблдора! – когтистые руки сжались, наугад пытаясь схватить воздух перед собой. Уверен, если бы Тёмный меня нащупал, то тряс бы, крича в лицо. Я чуть сдвинулся и уточнил: – После того, как Драко его обезоружил! – Сука! Сука! Волдеморт, раздувая ноздри, в бешенстве напал на бревно, кромсая его сосредоточенно Секо. Его бы силу, да в мирное русло… Устав, он отбросил палочку в выжженную траву и уселся на остатки ствола. – Мантия досталась мне от отца в наследство, Поттеры – потомки младшего брата – Игнотуса Певерелла. А ты прямой потомок Кадмуса Певерелла – Воскрешающий камень был в твоём родовом кольце, – добил я Реддла, и тот вскочил и начал ногами пинать оставшийся обрубок, пока не сбил костяшки босых ног в кровь. На силе кипящего внутри бешенства Волдеморта можно было бы улететь в космос. Я поднял отвергнутую палочку, покрутил её в пальцах и сунул в рукав. Ощущение всемогущества на меня не снизошло, но так было спокойнее. – Это всё? – безразлично спросил Волдеморт. – Драться больше не будешь? – я не обольщался отсутствием артефакта у Реддла, тот отлично владеет беспалочковой магией. Да и голыми руками меня задушит легко. – Нет. Скинув капюшон, я распахнул мантию, оттянул ворот худи и достал из мешочка, болтающегося на шее, обломки своей палочки. Деревянный корпус артефакта треснул по всей длине, и внутри него сверкало огненным проблеском перо феникса. Не желая демонстрировать Реддлу, что я прибрал к рукам Старшую Палочку, я постучал по обломкам рукой, в рукаве которой покоился Дар Смерти и произнёс, лелея надежду: – Репаро! Моя любимица мгновенно собралась в свой исходный вариант. Однако… Вот теперь я ощутил всю мощь Даров Смерти. Реддл с любопытством наблюдал за мной, и я похвалил себя за предусмотрительность. Пусть думает, что это я настолько мощный маг, а не заёмная, бесстыдно эксплуатируемая мной сила Даров. – Лови! Я бросил Реддлу остролистовую палочку, и тот поймал её ловко, жестом профессионального ловца. Примерил по руке, пустил сноп искр и… улыбнулся. Впечатляющее зрелище. – Знаешь, почему меня выбрала палочка с той же сердцевиной, что и у тебя? – заторможенно спросил я, до сих пор не отойдя от вида улыбающегося Тёмного Лорда. – Почему? – Она выбрала не меня, Гарри Поттера, а твой крестраж во мне. Реддл застыл, прозревая, а потом, через несколько мучительных минут осознания и переваривания информации, сделал шаг ко мне, непроизвольно протягивая руки. – Эй, эй! – я отступил, выставив перед собой раскрытые ладони. – Давай без обнимашек, родственничек! Волдеморт вновь замер, сморгнул, а после сел прямо на землю, схватился за голову и захохотал, как ненормальный. В ночном, уничтоженном Адским пламенем лесу это смотрелось феерично. От холодного, словно искусственного смеха, проснулась дрейфующая в коконе змея, тычась в стены своего узилища. Кажется, она стремилась к Волдеморту. Я вдруг подумал, что он очень опекал свой живой крестраж, в противовес совершенно небрежному отношению к крестражам, заключённым в предметы. Интересно, а если бы Снейп, спасая меня, выдал бы Реддлу правду, как бы он отнёсся ко мне? Отсмеявшись, Реддл вытер глаза, щёлкнул пальцами, выпуская змею на волю, и та мгновенно оплела его торс, укладывая плоскую голову на плечо. Он зашипел ей что-то успокаивающее на Парселтанге, я не прислушивался, деликатно давая время Тёмному на осознание и переваривание всей свалившейся на него правды. У меня был ещё один... даже не козырь, предположение, но и им я был намерен поделиться. Гулять так гулять! Пакт о ненападении выдержал самые сложные моменты нашей коммуникации, так почему бы мне не обрести... соратника. Или как называют тех, кто случайно оказался с тобой в одной лодке, которую пытаются утопить, и вы вынуждены объединить усилия, чтобы выжить? Утонув в размышлениях, я совершенно оказался не готов к тому, что Реддл выдал: – Ты сделал меня по всем пунктам, Поттер! Браво! Не зря я отметил тебя как равного себе! Некоторое время я тупо хлопал глазами, а Тёмный медитативно гладил змею. Эх... Была-не-была. – Хочешь добью? – Валяй! – Ты не стал более адекватным за последнее время? Глаза Лорда полыхнули красным, но он удивительно быстро взял себя в руки. То ли этому способствовала обвившая его змея, то ли информация о том, что я его крестраж. – Стал, – нехотя признался он. – У меня даже волосы начали расти. – Где? – удивился я, обозревая лысый, как шар для боулинга, череп. – В паху, блядь! Нет, чтоб на голове. Я прыснул и заткнул сам себе рот руками, укрощая подступающую истерику, напоровшись на горящий бешенством взгляд багряных глаз. – П..прости. – Так почему? – прошипел Реддл. – Ты слишком много крестражей налепил. Их уничтожение возвращает тебе твои осколки души, приводя в чувство. В 1992 что случилось? – Я смог обрести тело, – протянул Реддл. – До этого все тела, что я занимал, разрушались, а тут младенец магглы, в которого я проник, не просто был доношен и родился, но и существовал худо-бедно до возрождения в 1994. И Нагайна! Она почуяла меня и приползла на зов! – Потому что я уничтожил Дневник, Том. – Не называй меня так! – Почему, кстати? – Видел бы ты моего папашу, в честь которого меня назвали, тоже бы ненавидел это имя! – А как тебя называть? – Мой Лорд! – Тогда и ты называй меня, Ваша Светлость! Реддл посмотрел на меня так внимательно, что я поднял руки, признавая свою неправоту: – Понял, принял. Твои триггеры больше теребить не буду. Не_мой Лорд закатил глаза. – Ты закончил, Поттер? – Да. – Слава Древним! – Что делать будем? – Я пожинать лавры, наказывать сбежавших, карать провинившихся, а ты… Чёрт… Ты же мой... – Не твой! – я отскочил непроизвольно, но всё равно не успел. Скорость Тёмного была феноменальной. – Крестраж! Инкарцеро! Заклинание сползло по мне, как метафорическая сопля, взбив у ног пепел. Упс. Некоторое время Реддл упражнялся на мне всем, чем мог, кроме Авады. Мозги у него всё же работали, Обет он соблюдал. Выдохнувшись, он воззрился на меня с возмущением. – И что это за херня? – Мало того, что ты пытаешься нанести мне вред моей же палочкой, починенной второй моей палочкой, отданной тебе в дар, так я ещё и твой крестраж. А, чуть не забыл, я ещё и повелитель Смерти! – Иди нахуй! – психанул Реддл, встал, грубо сталкивая с себя Нагайну, и решительно пошёл куда-то вглубь леса. Змея, совершенно не обидевшись, поползла за своим господином. Знатно я прокатил Тёмного на эмоциональных качелях. Самое удивительное, что я заставлял его чувствовать. А он – меня. Я постоял в темноте и побежал за ним. – Эй! Погоди! Реддл пёр через лес словно кентавр и игнорировал, пока я не крикнул, сдаваясь: – Мой Лорд! Он остановился, оглянулся. – Не убивай, пожалуйста, никого. Они одурачены. Все. Как и я был. Снейп и Дамблдор – вот их я ненавижу. Но они мертвы. Волдеморт вздохнул, посмотрел на меня как на идиота и… аппарировал. А я остался посреди темноты один. Как дурак. Впрочем, разве это не то, что я хотел? Выжить и оказаться предоставленным самому себе? Почему я тогда испытываю опустошение и чувство потери? Шлёпнув себя по пульсирующему шраму, я прошипел: – Угомонись! Мы ему нужны, но только для возрождения! Кричер! Появившийся передо мной эльф угодливо согнулся в глубоком поклоне. Вот же мелкое говно! Знает, перед кем гнуть спину! Хрен с ним, такова природа этих существ. – Перенеси меня на Гриммо! – не стал я церемониться. Запечатав принадлежащий мне по праву наследования дом, я потратил немало Магии и крови на его восстановление и обустройство. Бурлящие во мне сила и свобода требовали выхода, и я сливал их, куда мог, доводя до экстаза портреты Блэков и дрожащего от переизбытка энергии домовика. Оказывается, обожающий тебя домашний эльф – это охренеть как круто! Вкуснейшая еда, предусмотрительность вроде нагретого полотенца и расстеленной постели, поклонение и обожание, питающие моё эго. Мы с крестражем были довольны. По экстренным выпускам "Пророка" я знал, что Империо со всех пало, преследования магглорожденных и прочие безумства прекратились, Пожиратели бежали из страны, а Волдеморт пропал. Информация о том, что Гарри Поттер, то есть я, пропал, продержалась в топах недолго. Умер Аким, да и хер с ним, как говорится. А может, Том озаботился, чтобы его крестраж оставили в покое. Не знаю, пытался ли он со мной связаться, да и знать не хотел. Главное, чтобы людей не крошил направо и налево. Профессора Снейпа не нашли, и он тоже числился в списках пропавших. Уполз, гад. То, что на арене появился Том Реддл, пока ничем, кроме восторженных отзывов о сильном и деятельном маге, активно участвующем в восстановлении страны после гражданской войны, меня не смущало. Видимо, Волдеморт нашёл рычаги давления на Грейнджер и Уизли. И если Рон мелькнул в газетах пару раз, то имя Гермионы рядом с именем Тома Реддла встречалось всё чаще и чаще. Я вспомнил меткое четверостишие, что бормотал Волдеморт: И обещания кружили голову, Слова напрочь сбивали с ног. Она смотрела в глаза демона, И ей казалось, что это Бог... Иногда люди хотят быть одураченными. Впрочем... Представители тёмной триады психиатрии всегда находили язык между собой. Лучшими партнёрами психопатов были нарциссы, а лучшими соратниками – макиавеллисты. Гермиона с Реддлом буквально обрели друг друга.

***

Через полгода бурной деятельности, в которые я принял род, восстановил дом и, вызывав стряпчего на дом, довёл его до нервного срыва, я загрустил. Этот мир мне был абсолютно понятен и больше не интересен. Но я, потынявшись по старому особняку, выпив пару десятков бутылок коллекционного вина, придумал неплохой план. Учитывая, что я молод, богат и вроде как бессмертен, почему бы мне не посмотреть мир. Миры. Сняв все деньги, экипировавшись и оставив Кричеру инструкцию на все случаи всех жизней, я под мантией пошёл в Министерство. Днём своего отбытия в иные миры я выбрал ночь с 31 октября на 1 ноября. Ночь Хэллоуина, ставшую для моей несчастливой судьбы знаковой. В гулком атриуме Министерства, украшенном по случаю праздника, было жутковато. И раньше бы я проникся инфернальным ужасом, но сейчас лишь посмеивался. Самое страшное всегда внутри. Хорошо, что я не читаю в душах, иначе бы давно сошёл с ума от ужаса и вязкой топкой Тьмы, в которой медленно тонут люди. До Арки я прошёл беспрепятственно, да и кто остановит меня под мантией самой Бледной Госпожи? Дверь атриума, ведущего к Арке, канонично заскрипела, и я медленно спустился по пыльным ступеням вниз. Глядя на трепещущую ткань, я обалдевал, почему раньше не заметил, насколько она похожа по текстуре с моей легендарной мантией. Ничего остального я не чувствовал: ни сожаления о потере крёстного, ни страха, ни, увы, даже предвкушения. Просто потребность идти дальше. Встав на первую ступеньку, я скинул мантию и оказался атакован замученным эльфом, упавшим со стоном мне в ноги. – Наконец-то я нашёл вас, Гарри Поттер, сэр! Однако! Кто это у нас такой настойчивый и догадливый? Я принял записку из трясущихся лапок домовика, развернул, вчитался и захохотал. «Поттер, я пересмотрел свою позицию относительно тебя. Ты, хоть и крестраж, но имеешь право на свободу, так как человек. Мне тяжело обуздывать собственнические инстинкты, но я над этим работаю. К тому же, как я понял, ты очень терпеливый человек. Как ты столько лет терпел Грейнджер, ума не приложу. Покрутившись на вершине власти, куда стремился долгие годы, я пришёл к неожиданному выводу: этот мир мне абсолютно понятен и неинтересен. Не хочешь посмотреть на другую реальность? Буду ждать тебя у Арки на Хэллоуин, с полуночи, в течение десяти дней от отправки сего письма. Твой Лорд. 28 октября 1998 года» Кинув Темпус, я понял, что у дураков мысли сходятся. Сегодня 31 октября, 23:32. Что ж, подожду. Реддл пока не понимал, что мы почти идентичные части одного целого. Но раз ему так важно иметь рядом для баланса равного себе... Заодно проверим, у кого харизма толще и Судьба длиннее.

***

Пару часов спустя: – Поттер! Какого чёрта?! Мы же вместе шагнули! Почему это ты переместился неизменным, а я реинкарнировал?! – Я Повелитель Смерти, Том, а ты просто бессмертный, – улыбнулся я, с удовольствием рассматривая пышную грудь и густые каштановые локоны. – Какой я нахер Том?! У меня сиськи пятого размера! – Претензий по занятому телу не принимаю! И чего ты так колотишься? Какие-то вшивые пятьдесят лет и ты переродишься. – Сука... Сука! Какая же ты сука удачливая! – взвыл бывший Тёмный Лорд, вцепляясь в собственную шевелюру. Темперамента и внутреннего огня эта душа не растеряла. Я засмеялся и воспользовавшись моментом ущипнул Реддла за задницу.