Недостаточно взрослый

      – Вечером поговорим об этом.       – Сегодня?       – Разумеется, сегодня, – раздраженно кинул отец и первым поднялся из-за стола.       Подросток проводил его недовольным взглядом. Настроение окружающих легко отражалось на нем, и порой он сам ненавидел то, что на него так просто повлиять. Как же он сплоховал! Эндрю тихо фыркнул под нос и постарался сосредоточиться на чудесном шоколадом пирожном, что подали ему в качестве десерта.       – Спасибо, – вежливо кивнул он молодому лакею. – Кстати, не помню, чтобы видел вас раньше. Вы – новенький?       – Да, милорд. Работаю третью неделю, – после этих слов он замолчал, хотя вроде бы собирался сказать что-то еще. Наверное, подумал, что не стоит болтать о том, чего не спрашивали.       – Довольно недолго, – продолжил Эндрю. Он решил использовать возможность поговорить с новым человеком, чтобы не думать о вечере. – Вы так хорошо себя показали, что вас выпустили подавать еду уже после трех недель работы?       – Судя по всему, милорд.       – А чем вы занимались раньше?       Лакей поведал о своей совершенно обычной жизни. Вырос в другом городе, закончил школу, но учиться дальше не пошел. Вместо этого решил работать. Сначала в порту, но недолго, потом в маленьком кафе, где было всего три столика. Затем хозяин заведения скончался, а его сын прибрал небольшой бизнес отца себе и сообщил парню, что теперь в его услугах кафе не нуждается.       – Я решил, что Плимут все-таки не мое и отправился в столицу, а оттуда и до графства. Мистер Берн, – упомянул он дворецкого, – как раз выполнял поручение вашего отца в тот момент. Мы познакомились, а дальше и так все понятно.       – И как вам у нас? Нравится?       – Вполне, милорд.       – Хорошо, – Эндрю аккуратно промокнул губы салфеткой. – А вы случайно не знаете, где моя мама?       – Я слышал, леди Ловелл уехала, но это все, что мне известно.       – Понятно, – встал подросток из-за стола. – Спасибо. Хорошего дня вам.       Лакей слегка поклонился и принялся убирать.       Эндрю завалился на кровать у себя в комнате и в сторону сумки с учебниками даже не хотел смотреть. Понедельник объявили днем нерабочим и неучебным, вот он и приехал на выходные домой. Однако кучу заданий никто не отменял. Кто же знал, что в колледже будут требовать еще больше, чем в школе? В старших классах он часто видел студентов и думал, у тех всегда полно времени, но вступив в их ряды, понял, что то были какие-то неправильные студенты. Одним словом прогульщики.       Как Эндрю ни пытался игнорировать мысли о заданиях на дом, они все же бередили задворки сознания и, словно старая скрипучая калитка, требовали, чтобы с ними уже что-то сделали. Неужели больше заняться нечем, сердился он на себя. Мог бы пойти погулять, например. Он посмотрел на исполосованное мелким дождем окно. Ненастная погода – одна из лучших прекрас осени, терять такую возможность по меньшей мере грешно. Для многих сырость является отговоркой от прогулок, но для него это – приглашение. Спрыгнув с кровати, он показал сумкам с книгами и тетрадями неприличный жест и захлопнул дверь.       В небольшом помещении, где хранились всякие принадлежности для охоты, он снял зеленый плащ с вешалки, накинул его и вышел на улицу. На лестнице встретилась служанка, несшая в руках какие-то ветки. Эндрю бросил на нее подозрительный взгляд и ему показалось, что она ускорила шаг, едва успев поклониться. Нет, не может быть. Он хмыкнул, отбросив пришедшую на ум мысль, и тут же забыл об этой встрече. В голове уже наметился маршрут. Он планировал пойти к реке.       Дождь неприятно бил в лицо, пришлось натянуть капюшон, чтобы хоть немного спрятаться от холодных капель. Изо рта шел пар, когда подросток поднимался на холм. Он едва не поскользнулся на мокрой траве, ругнувшись под нос. Вообще, проведя три недели в колледже, он гораздо чаще стал позволять себе грубые выражения, чем до поступления. Окружение играло свою роль и, конечно, не хотелось сойти за чопорного и скучного зубрилу. Поэтому лексикон быстро пополнился и постепенно становился частью привычки. Внимательным нужно быть только при родителях. Ну, и в обществе дам, разумеется. А со своими ребятами и разговаривать положено на своем языке. Он взобрался к старой черемухе на вершине холма и плюхнулся на ее толстую ветку, которая росла не вверх, а вбок. Пока Эндрю сидел, с дерева медленно опадали желтые листья. Поймав один прямо в полете, он засунул его в карман и пошел дальше, в золотистую сень ив, что окружали темную реку. Он знал отличное место, где прибрежный песок заменяли многочисленные белые камушки. Вода на ощупь оказалась ледяная, а на вид совсем безжизненная. Даже характерных кружков от рыб на поверхности нет. На несколько минут разъяснило, но стоило теплу почувствоваться, как тучи снова поглотили голубой кусочек неба. Тишина и безмятежность наполнили все вокруг. И какая-то грусть. Это необъяснимое томное и печальное чувство, приходящее только в осенний сезон так ярко контрастировало с более зимним и радостным, когда все в предвкушении рождества. Эндрю мысленно согласился, что осень нужно уметь смаковать, наслаждаться ею. Но она не для каждого, лишь истинные ценители способны разобраться во всей ее прелести. Собственные размышления показались ему такими глубокими, что он готов был вписать себя в ряды великих философов и отправился бродить к роще вдалеке.       Часы показывали пять, когда он вернулся. Вовремя, как раз к чаю!       – Где ты был? – встретил вопрос, стоило ему войти в столовую. – И что у тебя на голове?       Он провел рукой по мокрым волосам и пожал плечами.       – Я гулял.       – Почему не предупредил, что ушел? – отец кивнул на место напротив.       – Надо было?       – Да. Или ты у нас стал слишком взрослым? – едва ли не прикрикнул он.       – Нет, просто, – подросток стушевался. – В следующий раз буду предупреждать.       Ему уже шестнадцать! Почему к нему относятся, как будто он все еще ребенок?! Может быть, ему еще спрашивать разрешения отправляться в постель позже десяти? Дурацкие правила. Хотя в колледже они тоже присутствовали... Но это другое! Да и чай в пять часов не должен ли быть приятными посиделками с семьей, а не допросом и осуждением опоздавших ее членов? Эндрю больше не хотел разговаривать. Он небрежно намазал масло на хлеб, добавил джема сверху и отпил горячего чая. Наверное, чай был с ромашкой, раз уже через некоторое время он успокоился. Он подумал дать отцу второй шанс, но прежде взглянул на него исподтишка. И все не решался. Стоит ли? Или лучше молчать?       – А куда уехала мама? – думать о действии сложнее, чем действовать.       Граф поднял на него взгляд.       – На день рождения к сестре, – коротко ответил он.       – А ты почему остался?       – Чтобы ты не спалил дом в наше отсутствие, – подросток чуть не закатил глаза на это, но тут отец продолжил: – Мне на следующий день после ее отъезда нужно было посетить недавно открывшийся госпиталь, они теперь под моим патронажем.       Эндрю кивнул. Больше тем для разговора как будто не наблюдалось. Про учебу он больше не горел желанием рассказывать. Все после того, как сболтнул лишнего за обедом. Это уже обернулось вечерней беседой для него и он не хотел, чтобы по неосторожности вылезло что-нибудь еще.       Вернувшись в комнату, Эндрю подумал начать делать уроки. До шести он успел решить только две задачи. Никак не мог разобрать формулу из конспекта, поминая недобрым словом преподавателя, который диктовал все очень быстро, а повторять отказывался. Говорил мол студенты должны успевать. А еще Эндрю неизвестно как написал в формуле другую цифру и выяснил это, только когда просматривал решение задачи, которую они разбирали в качестве примера. Но в итоге все сошлось, и он перешел к следующему номеру, а впереди таких еще два. Мистер Гэлвин специально задал побольше, чтобы ребята не расслаблялись и практиковались щелкать задачки как орешки. Проблема в том, что остальные учителя действовали по тому же принципу, считая, что их предмет самый важный и заслуживает отдельного внимания. А если учесть более гуманитарный склад ума Эндрю, точные науки, коих было большинство на его факультете, давались ему нелегко. Благо, в колледже он завел хороших товарищей, которые всегда готовы помочь или – что еще лучше – дать списать. Но дома пришлось думать самому. Он понял, что отвлекся и принялся решать дальше.       После ужина оставалось некоторое время, чтобы перейти, наконец, к следующему предмету. К счастью, тему он понял неплохо, и тут не возникло особых проблем, кроме пары небольших помарок, но это простительно. Все-таки стоило начать еще днем. Но вместо этого он пошел гулять, хотя интуиция предупреждала его. Что ж, поздно жалеть.       Восьмой час подкрался незаметно. Отец как раз велел подойти к этому времени. Не хотелось идти к нему, когда он в таком настроении, как сегодня, но если опоздать, у него будет больше поводов для недовольства. Подросток поднялся, сделал несколько наклонов вправо-влево, чтобы размяться после продолжительного сидения, и вышел из комнаты.       – Входи, – раздалось еще до того, как он успел постучать.       – Как ты узнал, что я за дверью?       – Я могу наблюдать за тобой без твоего ведома, – не демонстрируя ни единой эмоции, пошутил граф.       – Я уже взрослый, так что не верю в это.       – Садись, – кивнул он на диван.       Эндрю не понравился его тон. Заняв место рядом с родителем, он краем глаза увидел в дальнем темном углу емкость с торчащими из нее прутьями. Если секунду назад он чувствовал лишь желание поскорей уйти, то теперь появились нотки беспокойства. Давно этого не было. Он и забыл, как это страшно. Нет, не собрался же отец… бить его? Не может же он? Шестнадцать – это уже не тот возраст, в котором получают по заднице. Эндрю попробовал взять себя в руки, успокоиться. Но сердце только ускорило ритм. Он усмехнулся. Как глупо, наверное, он выглядит сейчас. Он посмотрел на отца и сразу узнал этот взгляд. Но все-таки подросток отказывался верить в то, что родитель собирается…       – Итак? – граф приподнял брови после долгого молчания. Сын только пожал плечами. – Днем ты рассказал, что вам уже начали выставлять оценки, верно? – мальчик кивнул. Наверное, отец ждал, что он ответит, но Эндрю молчал. – Расскажи, как так вышло, что уже в сентябре у тебя две “удовлетворительно”?       – Я же говорил, учитель непонятно объяснил, и почти все решили неправильно. И он поставил всем “у”.       – Так почему вы не попросили его объяснить вам еще раз?       – Потому что, – Эндрю повел руками. – Я не знаю. Он не выглядит, как человек, который станет повторять.       – Допустим. Но вы могли бы попробовать.       – Почему ты говоришь так, будто это моя вина, что все промолчали? – сердито проговорил подросток.       – Следи за своим тоном, мальчик, – нахмурился граф. Он выпрямился, опершись ладонью на колено, и развернулся к сыну. – Я не говорю, будто это твоя вина. Но ты мог бы взять инициативу. Возможно, профессор понял бы, что хоть кому-то из вас, оболтусов, интересен предмет. Но выходит так, что ты не исправил то задание, и в итоге у тебя уже две “у”. А ведь шанс поговорить с учителем был, – он кивнул сам себе, потом продолжил: – А теперь насчет прогула.       – Технически, это не прогул, – запротестовал Эндрю. – Я просто перепутал дни в расписании.       – По-моему, ты стал позволять себе слишком много с тех пор, как уехал учиться, – отец встал и двинулся сначала в сторону стола.       – Нет, это не так, – подросток несколько запаниковал. – Это просто ново для меня…       – Прошел почти месяц, ты уже должен был адаптироваться. Или почувствовал вкус свободы? – мальчик ничего не ответил, но лорд и так знал, что попал в яблочко. – Ты же знаешь, что я плачу за твое обучение там?       – Да, отец.       – Так будь добр не пропускать занятия без уважительной причины и прикладывать больше усилий к учебе, – он медленно пошел к дальнему углу. – А пока я вижу, что ты все еще нуждаешься в контроле.       – Отец, я обещаю, что буду ответственно относиться к обучению, – Эндрю не мог скрыть страха в глазах, когда увидел, как родитель взял гибкий прут из емкости и резким движением смахнул с него влагу. От – в прямом смысле – до боли знакомого звука подросток невольно поморщился.       – Разумеется, будешь, – словно указкой, он похлопал кончиком прута по подлокотнику дивана. – А, начиная с этой недели, будешь еще и приезжать домой каждые выходные, чтобы отчитываться мне за оценки и прогулы. И не вздумай врать, я в любой момент могу наведаться в колледж и узнать, как у тебя идут дела.       Ситуация удручала. Озвученное совсем не понравилось Эндрю. Он буквально чувствовал, как драгоценную свободу забирают прямо из его рук. Но тут внимание сместилось на родителя, который стоял над ним, как скала. Холодная и безэмоциональная. Прут в его руке нехило пугал. Хотелось убежать. Но в его возрасте даже в сторону двери посмотреть стыдно. Он не хотел, чтобы отец считал его трусом. Но и ложиться под его секущую руку не хотел! Чувство, будто ему снова десять. Ничего не изменилось. Отец все так же отчитывает его за плохие оценки, контролирует. А от осознания, что он собственными руками вырыл себе эту яму, хотелось выть. Он-то, дурак, думал, что стал достаточно взрослым, чтобы мочь признаться о неудачах в учебе без страха быть наказанным… Как стыдно теперь, просто ужас! Провалиться бы сквозь пол. Превратиться бы в опавший лист, в камешек на берегу, в безжизненную реку.       – Долго мне еще ждать?       Он посмотрел родителю в глаза цвета молодого орешника. Начать спорить? Будет выглядеть, как бегство от ответственности за свои проступки.       – Но ведь я… Это унизительно! – Эндрю все-таки не мог не постоять за себя. Он обязан хотя бы попытаться, верно? – Я…       – Взрослый. Но, как мы выяснили, недостаточно. Поэтому живо встал, спустил штаны и занял положение, – он резко ударил розгой по подлокотнику. Жуткий хлопок и оставшийся на обивке тонкий след вселяли ужас в сердце.       Все. Смысла спорить больше нет. Отец начал говорить в приказном тоне. Усугублять ситуацию не хотелось, пришлось сделать так, как он сказал.       Теперь, когда Эндрю вырос, было не так удобно склоняться над подлокотником. Он еле нашел более-менее комфортное положение, уперся локтями и поерзал. Последний раз его пороли около полугода назад, и тогда он пообещал себе, что этого больше никогда не случится. Но вот он тут, лежит кверху задом, как мальчишка, и мечтает, чтобы отец передумал. Но вместо того, чтобы сказать, что все это – шутка, лорд Ловелл откинул край рубашки ему на спину. По ногам пробежался прохладный воздух.       – Тридцать пять раз, – сообщил он. – По десять за каждую “у” и пятнадцать за прогул. Считать вслух. Ошибешься и я начну заново, ясно? – мальчик только кивнул в ответ. Даже для мужчины он казался сейчас меньше, чем был на самом деле. – Готов?       – Да.       Раздался свист, характерный звук. Боль сразу же пробрала волной. Ноги дернулись, Эндрю зашипел, он успел позабыть, какого это. А еще ужасно хотелось выругаться. Вслух, грязно и смачно. Но нельзя, иначе отец добавит.       – Один.       Хлесть!       – Два!       Третий пришелся сразу за вторым, а следом и четвертый, и пятый. На восьмом уже не хватало времени перевести дыхание, казалось, что беспощадная рука отца сечет его без остановки. На деле же это было не так. Родитель соблюдал интервалы в несколько секунд между ударами.       – Девять! – Эндрю сцепил зубы и до боли сжимал кулаки, игнорируя подкативший к горлу ком. – Десять! М-мм, – промычал он.       Как же обидно! От злости на себя и от того, что теперь никак себе не помочь, хотелось… плакать. Но он решил во что бы то ни стало держаться. Не слабак же!       Лорд Ловелл отошел. Эндрю сделал глубокий вдох, потом выдох и осторожно посмотрел за плечо. Отец стоял в дальнем углу и выбирал новый прут. Пока было время, подросток, насколько это возможно, постарался перевести дух и поменять положение. В неосознанных попытках уйти от болезненных ударов он немного сполз, теперь лежа на подлокотнике больше на животе, что затрудняло дыхание. Он не мог не ответить внутреннему желанию как бы ненарочно одернуть рубашку, когда подвинулся чуть выше. Прикосновение легкой ткани к травмированной коже охлаждало и дарило некоторое облегчение. Но ненадолго. Скоро вернулся отец и снова задрал ее край. Порка продолжилась. Эндрю отметил, что удары стали сильнее, резче. С чего это вдруг?       – Тринадцать! – выкрикнул он и снова сполз, но едва колени коснулись пола, родитель самостоятельно вернул его на место, как будто это не стоило и малейших усилий, и нанес еще один удар. – Четырнадцать, а-ай… Б-больно, – пробормотал он и прикусил губу изнутри.       Раздалась усмешка.       – Ты мог догадаться, что так будет, – занес руку лорд. – Терпи, ты заслужил это.       Хлесть!       Почему он вынужден терпеть это? Ко второму десятку Эндрю еле сдерживал слезы, пытался думать о чем угодно, но только не о том, что происходит с ним здесь и сейчас, однако каждый удар, как магнит, возвращал его в настоящее. Отец снова отходил сменить розгу и быстро вернулся. Слишком быстро.       – Д… Двадцать один! – выкрикнул подросток и всхлипнул. Нет, только не это! Нельзя проиграть, нельзя!       Он вел эту битву неизвестно с кем. С самим собой? Эндрю, от осознания, что сам против себя строит какие-то препятствия, совсем расстроился. Отец ведь не запрещал слезы… Наверное, он уже проиграл, раз лежит сейчас с голым задом и терпит порку от строгого родителя. Так есть ли смысл давиться горьким комком обиды? Он сдавленно выдохнул и почувствовал как по щеке пробежала горячая слеза. За ней другая, и следующая, будто в такт ударам.       – Двадцать шесть, м-мм!       До конца наказания он горько всхлипывал, все же пытаясь скрыть это, и закусывал губу на особенно сильных ударах. Чувствовался жар, лоб покрылся испариной, спина тоже вспотела. Он закрыл глаза и хрипло отсчитывал каждый.       – Тридцать пять, – выдохнул Эндрю и уронил голову, упираясь лбом в мягкую обивку. Щеки горели, зад тоже.       – Поднимайся, – не дал прийти в себя суровый голос.       Нужно собраться. Будет еще время отлежаться. Подросток усилием воли начал вставать. Часть пониже спины моментально запротестовала, выражая свое недовольство горячим пульсированием, от которого вверх и вниз по телу расходились болезненные волны. Эндрю тихо зашипел и принялся натягивать брюки. Он старался как можно аккуратнее обойтись с пострадавшей частью, застегнул пуговку и совсем неэлегантно вытер рукавом рубашки щеки и глаза.       – Надеюсь, впредь ты будешь прикладывать больше усилий в учебе и думать, прежде чем прогуливать.       Подросток кивнул, хотя чувствовал порыв напомнить, что прогулял он не по своей воле. Однако промолчал, не хотел спорить. Не сейчас. Может, когда он станет действительно взрослым, когда ему будет… Сколько ему будет, когда его перестанут наказывать? Он посмотрел на родителя.       – Можешь идти, – кивнул тот на дверь и отошел к столу, на краю которого лежали использованные розги.       Эндрю развернулся и покинул кабинет.