Повязанный

      Хёма сразу понял, что у Марселя довольно необычные вкусы в сексе. Все его шутки, намёки и в целом юмор был направлен в эту сторону, так что удивляться было нечему. Однако после полугода постоянной близости Платини надоела однообразность, поэтому он захотел как-то скрасить их привычные вечера и ночи. Вот только Чигири совсем никто не предупреждал, как именно это будет происходить.       Хёма едва слышно вздыхает, когда с него снимают последний материал одежды, оголяя полностью перед пронизывающим до самого сердца взглядом. Он смотрит вниз, на собственные бёдра, такие мягкие и полные. В очередной раз в голове проносятся воспоминания, как Марсель постоянно целовал их, для дразнения покусывал и специально оставлял следы, о которых самые смелые его товарищи по команде спрашивали и шутили. Но в ответ он ничего ответить не мог, потому что причина появления следов человеческих зубов на внутренней стороне бедра была очевидна. Да и все уже знают про их отношения.       Чигири вновь вздрагивает, когда нежную светлую кожу касается красная верёвка, а сильные руки сзади хватают его запястья, прижимая их к пояснице. Он совсем не сопротивляется, позволяет собственной покорности взять вверх и подчиниться. Чувствует, как руки связывают, а верёвки обкручивают ещё и вокруг талии и спины, а также плеч, совершенно лишая возможности двигаться. По какой-то странной причине это было безумно возбуждающе, даже если немного смущающе быть таким оголённым. Но с другой стороны, он ведь таковой только перед Платини, который видел его обнажённым уже сотни раз.       Но всё же это действительно самое уязвимое положение, в котором он когда-либо был: абсолютно нагой, без какой-либо части одежды, чтобы прикрыть хотя бы самые сокровенные места. Это положение смущало, но он упрямо молчал. Хёма слегка поворачивает голову, чтобы взглянуть на Марселя, на чьём лице сияла уже привычная хитрая улыбка, явно ничего хорошего не предвещающая. Прищуренные оранжево-красные глаза внимательно наблюдали за процессом, даже если на них спадали тёмные кудрявые волосы с парочкой рыжих, под цвет глаз, прядей. Платини совсем был как лис, хитрый и коварный, поэтому и сумел утянуть своего возлюбленного в эту довольно сомнительную авантюру.              Чигири пытается подавить мурашки, пробегающие по телу после каждого прикосновения его бойфренда к чувствительной коже, ведь даже прохладные простыни под ним увеличивали чувствительность, но все попытки тщетные. В этот день всё было против него.              — Ну же, расслабься, — Марсель мурлычет в самое ухо и завязывает очередные узлы на теле любимого, наслаждаясь даже самим процессом. — Или тебе настолько нравится?              — Пытаюсь, — Хёма бубнит и чувствует, как форвард укладывает подбородок на его плечо и дразнительно трогает кончиками пальцев уже связанные бёдра, — просто очень непривычно. Я никогда не пробовал такое.              — Всё когда-то бывает в первый раз, — Платини хихикает и поправляет верёвки в последний раз, убеждаясь, что те затянуты не слишком сильно, но при этом не слабо. — Я тоже такое не пробовал, но не боись, я учился у мастера. Он мне всё рассказал, так что я профан.              — Боже, Марсель, — Чигири вздыхает и закатывает глаза, но не удерживается от лёгкой улыбки, ведь выходки парня постоянно его забавляли.              Марсель расхохотался и осторожно смахнул длинные красные волосы Хёмы в сторону, чтобы те не закрывали шею, которую он принялся целовать. Он прекрасно видит каждую малейшую реакцию Чигири на его действия: каждый милый вздох, каждое вспыхивание розового румянца на щеках и каждое лёгкое вздрагивание. Всё это говорило о повышенной чувствительности, а значит, о ещё большем удовольствии в будущем.              — Ты такой красивый, mon petit lapin, — Платини вдруг понижает голос до шёпота, а после целует деликатное плечо перед собой. — Je te désire. Tu es l’amour de ma vie.       Хёма смущается ещё больше, отчего румянец на щеках становится практически таким же красным, как и его волосы. Он всегда чуть ли не сходит с ума, когда Марсель вдруг начинает говорить на своём родном языке — на французском. В такие моменты он понимал, почему именно французский называют языком любви, ведь каждое слово, а уж тем более предложение, звучало словно мягкое мурчание, такое нежное и красивое. Разве что он совсем не понимал, что эти волшебно-звучащие слова обозначали.       — Спасибо.              Чигири еле слышно молвит, покорно ожидает следующих действий своего любимого с затаённым дыханием. В этом действительно было что-то необычайно возбуждающее — быть искусно связанным, без возможности сделать лишнее движение, полностью отдать контроль кому-то более опытному. Хотя было даже немного стыдно, что младший Платини знает о делах любовных и сексуальных гораздо больше него. Но в этом не было ничего зазорного, поэтому он быстро забыл эту мысль.              Марсель специально прижимает торс к спине Хёмы, чью обнажённую кожу, обёрнутую в красные верёвки, касается ткань его футболки. Проводит длинными, утончёнными, но при этом сильными пальцами вдоль рёбер, не таких выделяющихся. Далее кончиками пальцев он проводит вдоль живота и сразу же чувствует реакцию в виде мурашек и вздохов. Затем он касается груди, сжимает её, несмотря на маленький мальчишеский размер.              Хёма сразу же прикусывает нижнюю губу, чтобы не нарушать тишину в комнате неловкими звуками смеси удивления и удовольствия. Его грудь всегда была чувствительной, а уж область сосков, которую сейчас специально трогал Платини, — подавно. Он уже собирался откинуть голову на плечо Марселя позади него, но ощутил только передвижения того, а после и вовсе оказался с ним лицом к лицу.              Платини уложил правую руку на бок Чигири, а другую — на красные хлопчатые верёвки в районе груди, слегка потирая их о нежную кожу. Он сразу же берёт правый сосок Хёмы в рот, облизывает и посасывает, иногда даже покусывает, чтобы услышать изумлённые всхлипы и оставить после своих зубов след.              Чигири весь извивается, уже больше не сдерживает сладостные стоны и хныканья, потому что ощущение тёплого влажного языка на одной из самых чувствительных областей его тела было действительно интенсивным и приятным. Уже привычно схватиться за плечи Марселя или хотя бы за простыни не получалось, ведь руки были плотно связаны, как и всё тело в целом.              Платини вдруг отстранился и осторожно подтолкнул Хёму, чтобы тот полноценно лёг на кровать. До него дошло, что любимому вряд ли будет удобно в таком положении, в частности, из-за повязанных за спиной рук, поэтому он аккуратно перевернул Чигири на живот.              — Удобно? — Марсель спрашивает, укладывая руки на бёдра своего парня, чтобы поправить позицию.              — Да, нормально, — Хёма соглашается и выгибает спину, уже делая это неосознанно.              — Славно, тогда сейчас приступим…              Платини хихикает и спускает собственные шорты сразу же с боксерами, далее так же стягивает и футболку, чтобы совсем ничего не мешало. Он на вид огромный и ведь даже не скажешь, что он один из самых младших участников своей команды. Однако то было исходом футбольных тренировок с самого раннего детства, но и с генами, разумеется, очень уж ему повезло, ведь дорос он аж до метра девяноста трёх сантиметров. В общем, вылитый типаж Чигири, о котором мало кто знает, учитывая, что большинство обычно спрашивали про его типаж девушки, а про парня умалчивают. Наверняка они уже об этом пожалели.              Марсель вздыхает и взгляда не отводит от так его манящего вида, едва удерживая себя в руках. Берёт в руки нужную смазку, выдавливает её на пальцы и наносит на обоих, чтобы дальше было попроще. Оставляет на ягодице Хёмы красный отпечаток от своей ладони, всё-таки его шлёпнув для собственного удовлетворения и этим действием вызвав удивлённый вздох. Берёт в руку собственный член, головкой которого дразнит вход Чигири, а свободная рука уже тянется к этим шелковистым волосам, таким мягким и приятным на ощупь.              — Ну Марсель…              Хёма тихо хнычет, пытаясь двинуть бёдрами в направлении дразнений, но всё тщетно, ибо верёвки действительно сковывали движения, а некоторые делали совершенно невозможными. От этого становилось ещё нетерпимее, хотелось поскорее уже почувствовать Платини внутри себя, даже если тот вновь наматывает волосы на кулак и тянет, заставляя выгнуться ещё больше. Чёрт бы побрал его игры.              — Попроси, — Марсель предлагает, специально позволяя лишь головке члена скользнуть внутрь на мгновение, прежде чем снова вытащить, — давай. Ты же умеешь.              — Не хочу, — Чигири недовольно ворчит, опять бесполезно пытается двинуться руками или хотя бы сделать так, чтобы волосы упали на лицо и скрыли всё его смущение. — Mon grand renard…              Платини на этом сдаётся: его пальцы впиваются в бедро Хёмы, внутрь которого он сразу же после толкается, усиливая хватку на волосах. Он прекрасно помнит, что Чигири практически совсем не знает французского, довольствуясь лишь базовыми фразами, поэтому даже не совсем правильное и неуверенное произношение ласкового прозвища стало для него последней каплей.              Чигири от резкого проникновения мягко стонет, наконец-то получая желаемое. Самому стыдно, ведь говорить на чужом языке, особенно который он плохо знает, было довольно неуютно. Однако результат превзошёл все ожидания, ибо теперь его во всю втрахивали в кровать, благо в действительно стойкую, ведь та выдерживала все их развлечения.              Марселю нравилось, когда его называли вторым именем — Ренар, а ласковое прозвище на родном французском звучит уж слишком похоже. Именно потому он так ярко отреагировал, так как из уст любимого Хёмы это звучало ещё лучше. Он сам продолжал бубнить хвалебные фразы, ведь вид перед ним был слишком уж хорош: уязвимый Чигири, весь связанный, с растрёпанными волосами и блаженным выражением лица, а точнее, этими красными щеками и полуприкрытыми розовыми глазами, окаймлёнными длинными густыми, словно женскими ресницами. Что уж говорить о следах от собственных прикосновений Платини, которые наверняка сразу же заметят товарищи по команде и испустят пару шуток.              Отчего было неудивительно, что Марсель вскоре кончил прямиком внутрь Хёмы, который сам испачкал простыни собственными следами удовольствия. Чигири и пошевелиться не мог, причём во всех смыслах, но он явно был доволен, как и его дорогой Платини.