Презумпция невиновности

      Быть самым отстающим – спасибо, что не в развитии, – учеником по обществознанию — то ещё везение.       На самом деле Тэхёну это обществознание не упёрлось от слова совсем. Он что, не знает, как жить и как строить взаимоотношения с социумом? Или собирается стать кандидатом на Нобелевскую премию? Да упаси его боже от таких титулов. Просто у Тэхёна строгая мать. А перспектива не пройти вступительный экзамен на юриспруденцию – он до сих пор не особо понимает, как ввязался в это «увлекательное» путешествие – не самая радужная из всех в его-то не самой прелестной жизни. Просто оно ему в свои девятнадцать не слишком-то и надо. А против матери, что причитала об его успеваемости, безуспешном будущем и перспективах остаться максимум работником какого-нибудь дешёвого общепита, пойти не получалось. Пришлось смириться. Во-первых, с тем, что юриспруденция – его шаг в счастливую безбедную жизнь. А во-вторых, с тем, что до конца учебного года ему придётся заниматься с репетитором после всех школьных занятий по два часа три раза в неделю.       Как будто он правда недоразвитый и недальновидный.       Тэхёну этим маяться не хотелось совершенно.       Он даже пытался заводить с вышеупомянутой маменькой разговоры о том, что он вполне всё может выучить сам, возьмётся за голову, будет умничкой, паинькой, самым круглым отличником и гением за всю историю человечества… Но слушать его, конечно же, никто не хотел и не собирался. Даже под предлогом того, что он правда постарается взяться за голову и самостоятельно выучить всю теорию по обществознанию, а заодно и уголовный кодекс, высшую математику и всю ту абсолютно ненужную херню, на которую падёт его взгляд.       Просто чтобы было. Чтобы от него отстали.       На самом деле, в его планах даже был тот, в котором он всеми силами постарается довести своего репетитора до нервного срыва, лишь бы он с ним отказался заниматься, потому что у Тэхёна достаточно хороший навык бесить всех, кто ему не нравится (с матушкой это не работает), и полное нежелание видеть какого-то постороннего человека, что будет промывать ему мозги всей этой научной ересью, когда всё, что его интересует на данный момент жизни – это друзья, яой-манхвы и сериалы о крепкой мужской дружбе. Ну… почти.       И он в первую встречу со своим репетитором, о котором мать не слишком-то много и рассказала, хотя воодушевлена она была неимоверно, будто он какой-то Всевышний, что сможет поставить сына-грешника на путь истинный, так и собирался придерживаться своего изощрённого плана по доведению этого пока что неизвестного персонажа до белого каления, пока лично его не увидел и действительно чуть не уверовал в существование чего-то паранормального, Бога, Дьявола… да хоть кого…       Потому что Тэхён, если быть честным, ожидал какого-нибудь мужчину лет пятидесяти, чтобы с опытом, багажом знаний и видом самого прилежного «студента-ботаника», что свято верит в силу науки и остальную подобную ахинею, но никак не молодого красивого мужчину в чёрной, расстёгнутой на три верхних пуговицы рубашке, плотных классических штанах, что облегают его крепкие бёдра, с вязью чёрных разнообразных тату по всей, кажется, руке, что виднеются из-под закатанного рукава, и той укладкой на короткие чёрные волосы, что обычно делают звёздам на красную ковровую дорожку.       И, казалось бы, что тут должно было пойти не так? Мать выбрала молодого и перспективного специалиста, который точно сможет найти общий язык с её непослушным отпрыском, возродит в нём желание учиться, может, даже подружится с ним и точно «наведёт на путь истинный», по которому прошёл сам, раз обладает такими хорошими знаниями. Всё действительно было до одури прекрасно. Кроме одного-единственного факта, который мать как раз и не учла, просто потому, что совершенно об этом не знала: Тэхён – гей.       И этот Чон Чонгук, как он представился в ту самую первую их встречу поздним осенним вечером, его блядская влажная мечта, от которой член встаёт сразу же, стоит только услышать его приятный мелодичный голос, а из головы вылетают не то что хоть какие-то жалкие знания в области обществознания, а самые простые слова.       Он не может смотреть на Чон Чонгука так, будто его не хочет. И те первые два часа, что он провёл с ним наедине в закрытой комнате на втором этаже, пока мать на первом готовила ужин, казались ему невыносимой пыткой.       Тэхён его совершенно не слушал. Он под ним мысленно стонал и разбивался вдребезги, стараясь не кончить только от того, что Чонгук сидел слишком близко и с совершенно серьёзным видом объяснял вводную тему в курс обществознания, который им предстояло пройти за целый год.       Тем же вечером, распрощавшись со своим персональным палачом, Тэхён на него в душе постыдно дрочил, закусив губу, лишь бы громко не стонать и не смущать родителей. А на следующее утро вис на своём лучшем друге Пак Чимине и пищал ему на ухо о том, что он попросту взорвётся от спермотоксикоза, если Чон Чонгук появится на пороге его комнаты хотя бы ещё один раз.       — Тебя что, возбуждают старики? — смеялся тогда Чимин, свесив ноги с подоконника в туалете и болтая ими в воздухе. — Я, конечно, знал о твоём кинке на постарше, но чтобы настолько…       — Нет, Чимин, ты не понимаешь! — расхаживая из стороны в сторону, продолжал жаловаться Тэхён, пропустив мимо ушей насмешку друга. — Это же просто… пиздец! Самый настоящий! Я так не смогу, серьёзно! — зарывшись руками во взлохмаченные каштановые волосы на макушке, он остановился возле ног Пака и положил руки ему на колени, жалобно проскулив. — Мать подкинула мне кота в мешке!       — Он что, настолько ахуенный?       — Неебически! Понимаешь, он… он выглядит как блядский греческий бог! Я… всеми силами старался не смотреть в вырез его рубашки, а очень, сука, хотелось! А ещё от него так пахло… Боже!       Мог бы он тогда захлебнуться своими слюнями, непременно бы это сделал, но попадать в медпункт с причиной удушья по такой глупой причине было бы стыдно и неприятно.       Об этом должен был знать только Чимин и никто больше.       — Ему хотя бы меньше сорока? — хохотнул Пак, опуская взгляд на ссутулившегося Тэхёна.       — Ему двадцать шесть, — выдохнул он. — И он выглядит так, словно сошёл с обложки «Плейбой» или «Сто самых красивых лиц Южной Кореи»!       Потому что Тэхён ещё, кажется, никогда в своей жизни не видел настолько красивых мужчин, что могли бы вскружить ему голову, просто появившись на пороге его откровенно ужасной комнаты. Чон Чонгук был действительно слишком прекрасен для него – девятнадцатилетнего парня, в один прекрасный момент осознавшего, что встретил ничто иное, как самое драгоценное и недосягаемое произведение искусства.       — Во-первых, — Чимин со страдальческим вздохом спрыгнул с подоконника и подошёл ближе к измученному на вид другу, положив ладонь ему на плечо, — подбери свои слюни, а то подумают, что кто-то всё-таки решил затопить туалет. А во-вторых, скажи матушке своей, что, мол, этот Чонгук – отвратительный репетитор: ничего не знает, не умеет, заставляет тебя учить всё самому, ничего не объясняя, а ты рассчитывал не на это, и жизнь твоя превратится снова в рай, и не надо будет стирать ладошки до кровавых мозолей, надрачивая на это божество, как ты выразился. В чём проблема-то?       И с одной стороны, Чимин предложил совершенно простую, но оттого гениальную идею. Раз мать Тэхёна так помешана на его успеваемости, то, вероятно, согласится с ним. Попросит Чонгука в следующий раз из их дома вон, чтобы он – ах, какая жалость – отвратительный репетитор не тратил ничьё время и не забирал достаточно неплохие деньги за своё безделье и неумение учить таких вот раздолбаев, как Тэхён, но… сомнения тут присутствовали колоссальные.       Во-первых, репетитор из Чонгука действительно хороший. Отзывов о нём за последние три года на сайте множество, и все положительные, потому что он «прекрасный учитель; с ним даже самое непонятное щёлкалось, как орешки; объясняет достаточно грамотным, но простым языком». И несмотря на то, что Тэхён весь вечер откровенно втыкал и сдерживал свой порыв наброситься на него, он слушал (просто не мог не, когда голос завораживал и вызывал где-то глубоко внутри неконтролируемую бурю эмоций) и понимал абсолютно всё, что ему говорили, пусть и с великим трудом.       А во-вторых, у Тэхёна за прошлую почти бессонную ночь родилась просто гениальная идея, от которой теперь было грех отказываться.       — Не-е-е-ет, — протянул он тогда слишком хитро и до ужаса подозрительно, повернув голову к сконфуженному таким тоном голоса Чимину, — я от такого ни за что не откажусь. Я просто его доведу до того, что он сам захочет меня трахнуть.       Ну, разве не гениально?       Чимин лишь усмехнулся и повёл бровью, хмыкая:       — Ты вообще уверен, что он гей?       Тэхён был не уверен. Но добиваться своего ему уже никто помешать не мог, поэтому к следующему вечернему занятию он был готов с ног до головы: помылся, побрился, растянул себя, надел до ужаса короткие обтягивающие шорты и нарочито эротично посасывал и грыз простой карандаш, делая вид, что Чонгука он слушает очень внимательно, а не пытается раздеть его с ног до головы и облизать каждый сантиметр его тела. И тот факт, что в этот раз прекрасный репетитор Чон пришёл в широких чёрных спортивных штанах и серой безразмерной толстовке, не делал его каким-то уродливым и непривлекательным во всём этом неприметном шмотье. Потому что пунктов, сводящих его с ума даже от этого образа, было два: Чонгук свой внешний вид объяснил тем, что только-только приехал из спортзала и не успел переодеться во что-то более презентабельное; и он не видел смысла что-то делать со своими волосами, потому что они бы всё равно превратились во что-то несуразное из-за шлема. Он приехал к нему, чёрт возьми, на мотоцикле, и если бы Тэхён мог кончить только от визуализации в своей голове за три секунды, он бы непременно сделал это уже раз десять и в припадке бы катался по полу, пытаясь собрать себя во что-то более-менее напоминающее человека.       Тэхён в тот вечер захотел его ещё больше. Настолько, что уже даже почти залез ему на колени, когда Чонгук что-то увлечённо рассказывал ему об уголовно-правовых нормах общества, а толку, к сожалению, было никакого. Не сработали ни соблазнения – примитивные, но самые надёжные; ни эти чёртовы шорты, которые он потом почти порвал в ванной от негодования и расстройства.       Но сдаваться было уже нельзя. Тэхён поставил себе цель, а он, в силу своей откуда-то вдруг взявшейся целеустремлённости, привык добиваться, поэтому выбора уже совершенно не оставалось. Идти до конца, чего бы ему это ни стоило.       А цена была, как ему казалось, слишком дорога: полгода стабильных занятий, за которые он вообще-то, несмотря на свои частые залипания и нахождения в прострации, много чего выучил, узнал и смог подтянуть оценки в школе, радуя этим мать, которая продолжала нахваливать Чонгука и приглашать его остаться на ужин, когда Тэхён уже еле терпел и мечтал наконец-то выпроводить этого невозможного мужчину из своего дома и пойти спокойно подрочить, лишь бы унять зуд от постоянного возбуждения; а также полностью вымотанная нервная система и долгие бессонные ночи в фантазиях и мучениях от собственных желаний.       — Чимин, он непробиваемый! — жаловался Тэхён три дня назад, привычно расхаживая вдоль кабинок в туалете и кусая губы. — Просто, блять, никак! Я уже чуть ли не имею себя у него на глазах, а он как продолжал мне в голову впихивать знания, так и продолжает! А впихивать ему надо в меня, понимаешь?! И далеко не знания, а желательно чл…       Чимин вовремя успел заткнуть ему рот рукой:       — Да не ори ты так, твою мать! Мы же в школе, а не в борделе, мать его! — и убрал руку, поправив ему пальцами прядь волос, упавшую на лоб. — Я же говорил, что он может быть гетеро. А ты к нему пристал.       — Я к нему ещё не приставал, но, сука, в следующий раз точно начну! Иначе он не понимает!       — Успокойся ты! — снова шикнул на него Чимин. — Даже если он нашей с тобой ориентации или би, то у него, может, с соображениями всё в порядке. Ты не думал об этом?       — О! — хмыкнул Тэхён. Слишком нервно и даже как-то злостно. — Вот с соображениями у него явно всё очень хуёво! Как, блять, можно не понять, что я ему себя предлагаю во всех позах: раком, боком, каком, хуяком… Да хоть как, блять! У меня уже шорт короче не осталось, я даже в женских отделах уже на юбки засматриваюсь!       — Да я не об этом, дебил! Ты в конце концов его ученик, а он твой учитель почти на десять лет старше. Понимаешь, о чём я? Совесть, моральные принципы, уважение к твоим родителям, как никак…       — Боже, да глупости всё это! Моя мать уже даже иногда из дома к подругам своим уходит, когда Чонгук приходит, чтобы не шуметь на первом этаже и не отвлекать. А это, блять, ему абсолютный зелёный свет! А хуюшки там! — зло плюнул он, встряхнув головой. — Короче, завтра он придёт снова. И если в этот раз он меня не возьмёт наконец-то, то я его изнасилую. Клянусь, блять! Я устал уже дрочить!       На очередной ехидный смешок Чимина Тэхён только отмахнулся, потому что нервы уже и правда были на пределе, а хотелось всего и сразу. Желательно много, головокружительно и страстно, а потому именно сегодняшним днём он подготовился так, как никогда прежде: в душе он провёл около двух часов, тщательно намываясь и растягивая себя сразу на три пальца, чтобы не тратить время на дурацкие прелюдии, потому что он боится, что попросту не выдержит их, превратившись в бесформенную лужу из телесных жидкостей, которые скопились в нём уже в невероятных количествах; надел почти прозрачную и совершенно ничего не скрывающую шёлковую блузу, которую покупал вообще непонятно зачем, но теперь сам себе готов петь оды за когда-то свою расточительность и шопоголизм; и те самые чёртовы шорты без белья, которые вряд ли что-то скроют, даже если очень попытаться и натянуть их ниже некуда, насколько это в принципе возможно.       Он был полностью готов, а время подходило к назначенному, поэтому он поправляет на своей кровати белое пушистое покрывало и раскладывает на столе учебники исключительно для вида. Он же всё-таки собрался тут заниматься, а вот учёбой или, желательно, сексом – уже совсем незначимые мелочи. Поглядывая на часы, Тэхён запрыгивает на кровать с ногами, укладываясь на неё животом, и берёт в руки телефон, чтобы хоть немного скрасить оставшееся время ожидания, изредка елозя на месте из-за анальной пробки, что давит изнутри слишком приятно и раззадоривает ещё больше, рождая глубоко внутри непреодолимое желание наброситься на Чонгука прямо с порога.       Оставшиеся десять минут проходят подозрительно быстро, и когда он слышит хлопок двери на первом этаже и эхо разговоров его матери с Чонгуком, он подскакивает на месте и встаёт на ноги, сразу приоткрывая дверь в комнату и тем самым откровенно намекая, что он своего репетитора ждёт не только с распростёртыми объятиями, но и с раздвинутыми ногами. Тэхён слышит, как Чонгук прощается с его матерью, что в очередной раз говорит о том, что они остались совершенно одни на несколько часов, и тут же садится на стул, закидывая ногу на ногу, чтобы открыть учебник и сделать вид, будто он усердно повторяет пройденную недавно тему, потому что ему обещали сегодня тест.       И Тэхён искренне надеется, что это будет тест-драйв его выносливости и кровати, а не умственных способностей, которые рядом с Чонгуком становятся совершенно ничтожными.       — Тэхён? — Чон появляется на пороге его комнаты вполне ожидаемо и приветливо улыбается, закрывая за собой дверь. — Привет. Повторяешь? Молодец.       Тэхён, в принципе, готов растечься только от одной милой улыбки и его очередного худи, но в этот раз чёрного, с закатанными рукавами, что открывают вид на вязь татуировок. Он и так морально слаб, стоит только речи зайти о Чонгуке, а стоит сейчас посмотреть на него, гулко сглотнув, голова идёт кругом.       Тэхён вымученно улыбается, облизывая верхнюю губу кончиком языка, напоследок прикусив его, и тяжело вздыхает.       — Снова из спортзала? — без приветствия интересуется он, рассматривая вновь неуложенные волосы, что растекаются по лбу.       Чонгук кивает и виновато улыбается, проходя вглубь комнаты, растворяя в воздухе аромат крепкого парфюма, что отдаёт нотами горького ветивера, и берёт стул со стороны кровати, присаживаясь около него.       — Да. Что-то я иногда перестал рассчитывать своё время правильно, поэтому приходится лететь к тебе на всех парах именно в таком виде.       — Ничего, — отвечает Тэхён.       Потому что будь сейчас Чонгук в какой-нибудь рубашке и джинсах, что слишком соблазнительно сидели бы на его бёдрах, от Тэхёна не осталось бы и следа. Только разве что одно мокрое пятно.       — Ты подготовился к тесту сегодня? — входит сразу в «рабочее» русло Чон, принимаясь листать толстую папку, которую он притащил специально для Тэхёна на второе занятие, где собраны все самые нужные тезисы, высказывания и краткий экскурс по темам. — Потому что вопросы я подготовил для тебя сложные, — и подмигивает ему, вновь мило улыбнувшись.       На самом деле, держите Тэхёна семеро. Он совершенно не готовился к этому треклятому тесту. Сказать больше, готовился он только к сексу, не в состоянии уже полгода думать о чём-то ином, но он уверенно кивает, вновь принимаясь облизывать кончик карандаша.       Начинать он всё же будет с малого. И в этот раз Тэхён обращает на Чонгука слишком пристальное внимание. Он нарочно двигается слишком близко, насколько это возможно, и поглядывает на его сосредоточенное лицо из-под полуопущенных ресниц.       — А их будет много? — интересуется он игривым тоном, вновь зажимая кончик карандаша между губ.       — Не очень, — спокойно отвечает Чон. — Только сначала пройдём ещё одну крохотную темку по праву, а то вопросы по ней там тоже присутствуют, и приступим, хорошо?        «Хорошо», — хочет сказать Тэхён, потому что он согласен со всем, что предложит ему Чонгук, потянувшийся за своим чёрным рюкзаком. Но вместо слов он склоняется к нему ещё ближе, почти касаясь своим носом его щеки, и вновь проводит языком по своим губам, облизываясь.       И понимает, что частично, кажется, наконец-то начинает выигрывать, когда Чонгук резко вскидывает голову, сглатывая, и обращает на него своё внимание, скромно интересуясь:       — Что такое?       Тэхён готов поклясться, что услышал во всегда мягком голосе подозрительно дрогнувшую ноту, и поэтому с победной улыбкой он невинно качает головой, освобождая совсем немного личное пространство Чонгука, проявляя всё своё наигранное любопытство:       — Нет, всё хорошо. Просто хотел узнать, что за тему такую мы будем проходить.       — Ну… не совсем тему, — хмыкает Чон. — Скорее… крохотный пунктик. Презумпция невиновности.       — О-о-о-о, — поражённо шепчет Тэхён, который на самом деле совершенно не имеет понятия, что это такое, и не слишком-то ему это и интересно. — Звучит красиво.       — На деле, если задуматься, тоже хорошая вещь.       — Расскажешь? — хлопает глазами он, вновь сокращая расстояние между их лиц.       Тэхёну охренеть как это неинтересно, но теперь уже жестокий план по соблазнению в действии, поэтому, как только Чонгук начинает старательно, не спеша объяснять эту крохотную подтемку, Тэхён то нечаянно проведёт стопой по его ноге под столом, то положит ладонь ему на бедро, склонившись вперёд, чтобы просто была опора, потому что ему катастрофически важно быть ближе, чтобы что-то увидеть и прочитать; то нарочно разделит с ним его личное пространство, вдыхая один воздух на двоих и касаясь своим носом его щеки…       Приблизительно минут через десять Тэхён уже даже не осознавал, что он делал и для чего. Он соблазнился своими же играми, а потому находиться с Чонгуком было уже крайне тяжело. Ему стало жарко. Душно. И присутствие мужчины рядом с ним ситуацию только усугубляло, потому что Тэхён уже хотел плевать на все обстоятельства, что когда-то казались ему даже вполне привлекательными.       Потому что Чонгук реагировал на каждое его «нелепое» действие.       То отдёрнет свою ногу под столом, то сомкнёт челюсть и замолчит на пару секунд, стоит только Тэхёну вновь уложить свою ладонь на его бедро, то задерживал дыхание, когда он касался своим носом его щеки, глотая густую слюну.       Градус накалялся уже сейчас.       Ещё спустя семь минут, когда собственный член болезненно трётся о ткань слишком узких шортиков, а тело трясёт от малейшей мысли оказаться прямо сейчас в руках Чонгука, ощутить наконец-то вкус его губ на своих, а может, прямо сейчас и прямо здесь опуститься перед ним на колени и отсосать, Тэхён слишком звучно опускает на стол ладонь, привлекая внимание сосредоточенного на объяснениях репетитора:       — То есть, — задумчиво тянет Тэхён, приложив палец к губам, — чисто теоретически, пока не доказано, что я пытаюсь тебя соблазнить и оседлать, то я невиновен?       И, если честно, Тэхён ожидал совсем другого ответа. Вероятно, удивления. А может, отрицания или гнева. Но Чонгук вдруг закрывает учебник, подпирая подбородок ладонью, и спрашивает абсолютно серьёзно, сверкнув поразительно холодным огоньком в глазах:       — А ты пытаешься?       Как будто он не заметил, когда Тэхён тут готов почти на стену лезть от своего желания.       — А заметно? — интересуется он, вновь склоняясь к лицу Чонгука.       — Сложно не заметить, когда твоя рука почти доползла до моего члена за двадцать минут.       Блять.       Блять, блять, блять.       Тэхён готов звучно проскулить только от того, насколько сексуально звучит голос Чонгука, когда он таким спокойным тоном голоса озвучивает такие сокровенные вещи. Когда он, в принципе, за всё время их знакомства и чрезмерно нудных занятий впервые озвучивает что-то такое громкое и неприличное. И вроде бы сколько раз Тэхён от своих многочисленных ухажёров слышал приглашения к ним на член, минет или римминг, но только сейчас, когда на мозг со всей своей силой давит возбуждение, член так и продолжает болезненно тереться о шорты, марая их смазкой, а в голове полнейшая каша из самых похабных картинок, на которые только способно его воображение, он ощущает, что на грани оргазма только от голоса и запаха парфюма Чонгука, что забивается ему в лёгкие и мешает дышать.       Он уже задыхается, что говорить уж о возможной перспективе секса?       Чонгук легко подцепляет его подбородок пальцами второй руки, приподнимая его голову, и проводит большим по нижней губе. Тэхён приоткрывает рот. Выдыхает:       — Я хочу тебя. И уже очень давно.       Не признаться именно сейчас он просто не мог. Ни о какой учёбе сейчас думать он уже попросту не может. Перед ним его собственный идол, от которого в стороны разводятся колени, и слюна стекает по подбородку, проталкивает палец ему в рот, нажимая подушечкой на кончик языка, смотрит так желанно, горячо, утягивая с собой в бездну безрассудства, и говорит чрезмерно бесстыдно:       — Будь твоя воля, ты бы отсосал мне уже в первый вечер, не так ли? — Так. Всё именно так! Тэхён тихо стонет, ощущая, что от напряжения уже кружится голова, и медленно кивает, насколько позволяет рука, удерживающая его за подбородок. Чонгук лишь усмехается, продолжая: — А поначалу ты мне показался тем ещё малолетним говнюком. Твоя мама предупреждала, что ты можешь быть крайне непослушным.       Блять.       Тэхён снова стонет, но в этот раз куда громче. Вновь упирается ладонями в бёдра Чонгука, потому что сил держать равновесие на ставшем вдруг шатким стуле не осталось, стало просто невозможно. И теперь уже совсем не стесняясь, ведёт ими вверх, по крепким мышцам, что, ощутимо, в напряжении. К самому сокровенному, что не даёт ему покоя уже блядские полгода. Он почти блаженно выдыхает, когда ощущает пальцами заметное натяжение в районе паха Чонгука, но не успевает сказать и слова, потому что чужие губы оказываются на его собственных слишком внезапно.       Чонгук целует его слишком резко и грубо. Прикусив нижнюю губу и заставив тем самым открыть Тэхёна рот гораздо шире, он совсем по-свойски проникает языком внутрь, касаясь его, и тут же проводит по нёбу. Тэхён вновь стонет, хрипло и на выдохе, сжимая пальцы у самого лобка Чонгука через одежду, и вдруг понимает, что он, пытаясь соблазнить, проиграл и соблазнили теперь его.       — Ты, — оторвавшись от губ, шепчет Чонгук, заглядывая в помутневшие от такой резкой ласки глаза Тэхёна, — правда думал, что я это не заметил ещё в первый день?       Нет. Тэхён на самом деле думал, что он не заметил, потому что он уже тогда был и правда готов наброситься на него и умолять его трахнуть. Желательно грубо и страстно, потому что смотреть на Чонгука в его-то рубашке с закатанными рукавами и уложенными волосами было просто невозможно.       — Нет, — шепчет он надломленно, наконец-то позволяя себе накрыть ладонью член Чонгука через штаны и сорвать с его губ первый хриплый, возбуждённый выдох.       — Какой глупый мальчик, — усмехается в ответ мужчина. — Поверь, отодрать я тебя хотел во второй.       Блять.       Снова это чёртово «блять», которое остаётся где-то в глубине души Тэхёна, потому что он попросту не находит в себе сил произнести это вслух, утопая во взгляде, что гуляет по его лицу, а Тэхён уверен, что у него на лбу написано, какой он придурок и насколько возбуждён.       — Так… почему не отодрал? — всё же хрипит он, сжимая ладонь на твёрдом в ней члене и принимаясь легко надрачивать, дразня чувствительную кожу тканью белья.       Не ему же одному мучиться, верно? Он своё уже получил за долгие полгода.       Чонгук снова хрипло выдыхает, стискивая челюсть и одной рукой так и продолжая держать подбородок Тэхёна, а второй – накрыв его ладонь на своём члене, усмехается.       — Из уважения к твоей матери. Как думаешь, ей понравились бы те надрывные стоны из твоей комнаты, пока бы я драл тебя на твоём же столе среди всей этой ненавистной теории?       — Блять… — теперь уже удержать в себе ругательство не получается, как бы он ни пытался.       Тэхён закатывает глаза, стоит только представить себя лежащим на этом столе среди кипы этих ненужных бумажек, которые он давно бы сжёг к чёртовой матери, пока Чонгук ритмично вбивается в него, склонившись сверху, и оставляет горячие поцелуи на всех участках тела, до которых только дотянется, но он тут же получает лёгкий шлепок по своим губам, поражённо вздыхая, и смотрит на хмурого Чонгука напротив, что цокает языком и качает головой:       — Ну, ну… Я всё ещё твой учитель, мой мальчик. Должно быть стыдно сквернословить передо мной. Как думаешь, стоит тебя за такое наказать?       — Боже, да… — выдыхает он. Он об этом мечтает уже чёрт знает сколько времени, каждый раз кончая себе в кулак в постели или в душе, а сейчас, когда его мечта в шаге от исполнения, он только и ждёт этого момента, ощущая жар в груди и трепет внизу живота, от которого сводит ноги.       Чонгук снисходительно улыбается, видимо, полностью удовлетворённый его ответом, но вопреки всем представлениям Тэхёна о дальнейшем, он отнимает его руку от своего члена, где уже достаточно ярко виднеется пятно от предэякулята, и чуть отъезжает на стуле от стола, вовремя успев подхватить расслабившегося ученика, чтобы он не разбил свой нос о твёрдое дерево.       — Тогда я этим и займусь, — хмыкает он. — Но по-своему.       — Что?.. Как? — не понимает Тэхён.       Он в принципе не способен сейчас ничего понимать и осознавать.       Чонгук склоняется вниз, к своему рюкзаку, и достаёт оттуда пару сложенных вдвое листов бумаги. Раскладывает их перед собой, притягивая ручку, и, опасно усмехнувшись, хлопает рукой себе по ногам.       — Тест, мой мальчик. Садись ко мне на колени.       — Что?! — неверяще спрашивает он, сразу же лишаясь доли своего возбуждения.       Он ведь… шутит?       — Ты думал, что покрутишь сейчас своей задницей перед моим лицом в этих шлюшьих шортах, погладишь мой член, и я просто тебя возьму? — вскидывает бровь Чонгук с хитрым прищуром в чёрном взгляде. Тэхён медленно кивает. Да, он на это и рассчитывал вообще-то… — Нет. Это так не работает. Сначала сделай тест. А потом, исходя из твоих результатов, я решу: достоин ли ты оказаться на моём члене или нет.       Очередное звучное… блять!       Тэхёну кажется, что сейчас над ним просто издеваются, потому что он совершенно не понимает, что и где пошло не так, но, вновь взглянув на достаточно уверенное выражение лица своего репетитора и действительно листы с тестом, приготовленные специально для него, осознаёт, что нет. Над ним не издеваются.       Его наказывают. Потому что по-другому это изощрённое действо он назвать не может.       Тэхён сейчас совершенно ничего не соображает. В его голове, кроме мыслей о Чонгуке, не осталось ничего. Он, блять, завалит этот тест к чёртовой матери! А тот факт, что его приглашают к себе на колени, доводит до самой крайней точки отчаяния, когда хочется попросту упасть на колени и молить о пощаде, но Чонгук своего решения не меняет. Смотрит выжидающе, сложив руки на груди, облизывает губы, лицом не являя ни одной эмоции, и это означает только одно: у него действительно нет выбора.       Со своего стула Тэхён поднимается на еле гнущихся ногах. Ему приходится собрать последние крупицы своего самообладания, чтобы пересесть на крепкие бёдра, что ощущаются под его задницей до одури правильно и сексуально, вызывая прилив новой волны возбуждения; а потом гулко сглотнуть, когда Чонгук укладывает обе руки ему на талию и склоняется к затылку, обдавая его жаром своего дыхания.       — Надеюсь, ты подготовился, — шепчет он в самое ухо, дразня. Тэхён снова нелепо кивает, пытаясь хотя бы сосредоточить взгляд, чтобы буквы перестали расплываться перед глазами. — Можешь начинать, — опять шёпот. — Только читай вопросы вслух. И чуть приподнимись.       Зачем? Тэхён не понимает, но делает так, как ему сказали. Он чуть приподнимается, перенося свой вес на локти, которыми он упёрся в стол, и тут же охает, стоит ощутить тёплые пальцы, что, проскользнув под блузу, касаются резинки его шорт и спускают её вниз, оголяя ягодицы.       — Что ты…       — Читай вопросы вслух, мой мальчик, — грубо прерывает мужчина, а потом слышимо усмехается, замечая кристаллик анальной пробки меж разведённых ягодиц. — А ты и правда готовился. Умница, плюс балл к общему за находчивость. Будет легче.       Что будет легче, Тэхён так и не понял. Он гулко сглатывает скопившуюся во рту слюну, когда ощущает горячие ладони, что разводят его ягодицы в стороны, и тихо стонет, отдаваясь этим приятным ощущениям. Палец Чонгука давит на основание пробки, вгоняя её глубже, отчего она попадает по простате, и он роняет голову на стол, кусая губу.       Но всё удовольствие, пробежавшее электрической волной по позвонку, сменяется лёгкой болью от смачного шлепка по левой половинке и самым искренним негодованием от:       — Я неясно выразился? Вопросы вслух, Тэхён. Я жду.       Какие вопросы? Зачем читать и что-то делать? Он ничего не понимает. У него уже кругом идёт голова от переизбытка эмоций, он попросту не может собраться, чтобы хотя бы прочитать, еле поднимая голову со стола, когда ощущает, как легко пробка выскальзывает наружу, а нагретая внутри него смазка в приличном количестве начинает стекать по мошонке, но когда понимает, что дальше ничего не происходит, он всё же шумно выдыхает и вновь вглядывается в листок, читая первый вопрос.       Сколько их там? Он искренне надеется, что всего один.       — Назовите, какие уголовные законы имеют обратную силу?       Какие? Тэхён чёрт его знает.       Он опускает взгляд вниз, где красуются четыре варианта ответа, пытается вчитаться и в них, чтобы понять хоть что-то и попытаться вспомнить, но два пальца, что проникают в него сразу по основание, выбивают из груди весь воздух. И то ли Чонгук просто не нашёл, то ли специально не стал давить на простату, но это ощущается совсем неправильно. Тэхён стонет уже от факта наличия пальцев внутри него, снова роняет голову на стол, пытаясь вилять задницей, чтобы насадиться так, как ему надо, чтобы прочувствовать всё удовольствие от этого проникновения, но Чонгук вдруг снова шлёпает его по ягодице второй рукой, и Тэхён громко ойкает, вскидывая подбородок.       Слышит за своей спиной:       — Какие, Тэхён? Отвечай.       Как отвечать, если Тэхён не может думать, он не понимает. Он снова свою голову со стола практически отдирает, чтобы вновь кое-как пробежаться глазами по буквам, складывающимся в ответы, и выбирает первое, что понравилось ему просто потому, что:       — Смягчающий наказание и устраняющий преступность деяния.       Он не знает, ответил ли он правильно или нет, но стоит только задуматься об этом, как приходится громко, гортанно застонать и в третий раз уронить голову на стол вместе со всем телом, потому что пальцы внутри него попадают точно по простате, вызывая табун мурашек по позвоночнику и дрожь в ногах, что еле держат на себе весь его никчёмный вес. У Тэхёна вновь плывёт перед глазами и сводит низ живота в приятной судороге. Кажется, что он не сможет дойти даже до конца первого листа, когда его так откровенно пытают, но голос Чонгука за спиной вдруг поразительно ласковый и нежный. Хвалит:       — Умница, мой мальчик. Следующий вопрос.       Пальцы внутри вдруг исчезают с простаты, мягко оглаживая стенки, пока смазка под давлением вытекает ещё больше и пошло хлюпает, когда Чонгук сжимает пальцы и прокручивает их по кругу, просто ненавязчиво лаская, и поднять голову в третий раз всё же приходится.       Кажется, что ещё пару раз так, и он точно расшибёт себе об стол весь лоб, но он снова пытается собраться с силами и вчитывается во второй вопрос, запинаясь на первом слове:       — Т... Территориальный принцип действия уголовного закона заключается в том, что..?       Опять хороший вопрос. В чём же?       Пальцы внутри игриво дразнят, к заветной точке даже не тянутся, кружат вокруг да около, разбивая его ещё больше, окончательно отключая мозг. Он не может думать, смилуйтесь над ним! Тэхён выдаёт первое, что видит, даже не задумываясь:       — Применяется по месту задержания преступника.       Звонкий шлепок по ягодице вновь заставляет застонать и вильнуть задницей, из-за чего пальцы легко выскальзывают изнутри, а чувство пустоты ощущается настолько отвратительно, что с губ срывается разочарованный скулёж.       — Неправильно, — хрипит ему в затылок Чонгук, хватая за волосы на затылке, чтобы запрокинуть его голову назад. — Подумай ещё, мой мальчик. За каждый неправильный ответ ты будешь получать только боль и разочарование, понимаешь? А за каждый правильный – стимуляцию и приближающийся оргазм.       Понимает ли Тэхён? Нихуя совершенно. У него уже слезятся глаза, он уже готов позорно кончить, лишь бы всё это прекратилось, потому что какого чёрта он вообще должен решать какие-то тесты, когда его буквально трахают пальцами, а мозг уже расплавился и растёкся по несчастному, избитому его лбом столу? Он рассчитывал совершенно не на это, но, когда второй подряд шлепок отрезвляет, а кожа на ягодице неприятно жжётся, он вновь опускает взгляд в лист и продолжает перебирать в своей голове ответы в надежде найти правильный.       — По месту совершения преступления? — спрашивает он, не совсем уверенный в том, что выбрал, но кружащие всё это время пальцы возле ануса проникают внутрь и снова попадают по простате, срывая очередной надорванный стон.       Угадал. И это приносит такое облегчение, что Тэхён неосознанно подаётся бёдрами назад, вновь насаживаясь на пальцы, и кусает до крови губу, ощущая, как капля пота стекает по виску и падает точно на правильный ответ, будто отмечая его и издеваясь вместе с Чонгуком над его состоянием и последними каплями здравого рассудка.       — Умничка, — хвалит ласково мужчина, отпуская волосы, чтобы Тэхён мог опустить голову и спокойно вздохнуть.       Он только хрипит, усмехаясь и язвя:       — Умничек ебут у тумбочек.       И откуда только в нём взялись силы на эту колкость?       Чонгук за его спиной усмехается, вновь проникая пальцами глубже, чтобы коснуться простаты.       — Всё впереди, мой мальчик, — звучит как обещание. — Третий вопрос. Ответь хотя бы на десять. Хорошо?       Тэхён вновь хочет съязвить, но со стоном он только кивает головой и смотрит на следующий пункт, еле сдерживая желание опуститься на пальцы целиком и опять ощутить это небывалое удовольствие от стимуляции чувствительной точки.       — Что положено в основу… — заикается он, сглотнув вязкую слюну, — … в основу классификации преступлений? — Чёрт его знает. Тэхён снова выбирает первое, что попадает ему на глаза, и шелестит сжатыми связками: — Характер и степень общественной опасности?       Снова – в точку. Пальцы вновь уверенно бьют по простате, мешая в воздухе созвучие хлюпающей смазки и его надрывного стона, от которого член призывно дёргается, уже красный и сильно чувствительный. Тэхён молится всем богам, которых только знает, благодаря за то, что член не касается угла стола, иначе бы кончил он уже давно, но в то же время он готов проклинать всех и каждого от этой ёбаной несправедливости, что сейчас режет его без ножа.       На четвёртый вопрос он отвечает правильно только с третьего раза, дважды получив грубые шлепки и вновь пустоту внутри. Слёзы по щекам текут неосознанно уже на шестом, когда вместо двух пальцев в нём уже три, смазка с головки капает, не останавливаясь, в голове происходит неизвестно что, а член отвратительно ноет, будто его натирают наждачкой, не иначе. Как за его спиной терпит Чонгук – не понятно. Но Тэхён, если честно, даже не хочет оборачиваться.       Рука на его волосах снова сжимает корни на девятом вопросе, когда он, уже еле стоящий на ногах, заикается на каждом слове, сжав пальцы и на руках, и на ногах. Блуза от пота промокла насквозь, неприятно липнет к спине, как и непослушная чёлка, что уже застилает глаза. Тело дрожит целиком, неприятная пульсация внизу живота вынуждает только хныкать, потому что кончить хочется до одури, а ему не позволяют. Дразнят и выводят. Пальцы внутри то движутся неистово быстро, касаясь всех самых чувствительных окончаний, а их у Тэхёна, по ощущениям, стало вдруг слишком много, даже там, где их априори нет: всё тело – один сплошной оголённый нерв; то вновь пропадают из растраханного входа и лишают любого удовольствия, что способно довести его до оргазма.       Слишком много и одновременно мало.       Перед десятым вопросом он не выдерживает, вновь падает на стол навзничь, приложившись щекой на холодную поверхность, дышит часто, глубоко и загнанно. Облизывает пересохшие губы, мечется из стороны в сторону, просто желая наконец-то отпустить себя и излиться на пол под собой.       Он осознал ошибку. Усвоил урок.       Молит о пощаде:       — Пожалуйста, — хрипло шепчет он, ощущая, как горячая ладонь мягко гладит его по красной от шлепков ягодице. Пальцев в нём снова нет, поэтому он виляет задницей и неосознанно просит вернуть их обратно. Ему осталось, блять, совсем чуть-чуть. — Я… Я больше не могу, Чонгук. Умоляю…       Его сейчас держит рука, что оплелась вокруг его тела, и ласкает чувствительные соски сквозь ткань блузы. Больно и неприятно. Кожа к коже было бы сейчас очень кстати.       — Правда? — а издевательский тон голоса за его спиной, как очередная карма. — Уже нет сил терпеть, да? А я ведь только начал…       Не-е-ет. Тэхён даже слышать этого не хочет. Что значит «только начал»? Им бы в пору уже закончить, потому что больше он не выдержит ни одной чёртовой минуты. Потеряет сознание от перевозбуждения, не иначе.       — Прошу… — снова хнычет он, мечась из стороны в сторону.       Только первый лист из двух с вопросами напоминает собой просто несчастный клочок ненужной макулатуры, он его смял своими ворочаниями по столу, даже не задумываясь о том, что и за это ему что-то будет. Он просто хочет верить, что нет.       — Остался последний вопрос, мой мальчик, — угрожающе шепчет Чонгук. Он вновь проникает пальцами внутрь растянутого ануса, жмёт подушечками на простату, срывая очередной гортанный низкий стон, от которого у Тэхёна уже дерёт горло, а лучше бы драли сейчас его самого… — Ответишь на него и можешь кончить. Пойдёт?       Пойдёт, вероятно, сейчас только Чонгук. И, по мнению измученного, ничего не соображающего Тэхёна, далеко и надолго, потому что он уже ни черта не уверен в том, что эта его игра стоила свеч. Он переоценил себя и недооценил своего репетитора, а это уже ой какая большая ошибка.       — Я… — он опять хнычет, теперь уже без возможности поднять голову. Всё, лимит его сил полностью исчерпан. — Не могу. Пожалуйста, Чонгук. Умоляю. Я… правда больше не могу.       Он уже, кажется, теряет сознание. О каком, блять, последнем вопросе идёт речь?       И то ли Чонгук и правда решает сжалиться, то ли сам уже еле терпит эту мучительно-сладкую пытку, в чём Тэхён совершенно не уверен, но он где-то на периферии слышит копошение сзади и тут же вновь сдавленно стонет, когда его за талию чуть приподнимают и полностью укладывают грудью на стол, надавливая рукой на поясницу.       — Ладно, — вновь слышит он низкий хриплый голос Чонгука, судорожно вдыхая такой необходимый кислород, — на сегодня ты и правда достаточно искупил свои грехи. Можно тебя и вознаградить.        «Чёрт возьми, да!», – единственная мысль, что посещает его перед тем, как он слышит очередной какой-то шум сзади, а потом ощущает своими ягодицами что-то до одури горячее и влажное.       Что-то, что очень напоминает член, скользящий меж его разведённых ягодиц.       — П… Презервативы в верхнем ящике прикроватной тумбы, — сбивчиво шепчет Тэхён, подмахивая бёдрами, чтобы создать такое необходимое трение для Чонгука, что игриво продолжает дрочить себе его ягодицами и раздражать без того красный и припухший от прошлых ласк анус.       — Пойдёшь к ней со мной? — интересуется игриво Чонгук, вновь хватая его второй рукой за потрёпанные на затылке волосы, чтобы приподнять его голову и склониться вперёд, ближе к его лицу.       Поцеловать в холодную от стола щёку.       Тэхён лишь мотает головой в ответ. Какой идти? А главное… зачем? И только после очередного смешка со стороны мужчины слабо улыбается.       Точно.       «Умничек ебут у тумбочек».       — У меня нет сил, — признаётся он, потому что их и правда не осталось.       Слава богам, что хоть уложили на стол и не нужно шевелиться, потому что больше он просто не вытерпит. Но Чонгук только вновь усмехается и, приподняв его слишком тяжелое по ощущениям для самого Тэхёна тело, поворачивает к себе лицом. Заглядывает в красные, слезящиеся от возбуждения глаза, убирая пальцами со лба ненавистную чёлку, и легко целует его в искусанные им же самим губы, вдруг проявляя столько нежности, что Тэхён бессовестно виснет на нём, цепляясь дрожащими руками за шею.       Чонгук подхватывает его на руки, удобно придерживая за ягодицы, и, чуть переступив через собственные штаны, снятые вместе с бельём, направляется ближе к кровати, у которой стоит тумбочка. Он опускает Тэхёна на пол, приказав стоять и не шевелиться, для чего ему приходится приложить немало усилий, схватившись пальцами за ровную поверхность стены, будто она и правда способна его удержать на месте, и открывает верхний ящик тумбы, доставая оттуда один презерватив и небольшой бутылёк со смазкой, в котором уже не хватает почти половины.       Тэхён дрочит на своего репетитора, что наконец-то собирается его трахнуть, добрые полгода. Это уже третий, заканчивающийся слишком стремительно.       Через пару мучительных минут Чонгук наконец-то становится напротив Тэхёна, раскатав по члену резинку, и вновь подхватывает его на руки, прижимая спиной к стене. Тэхён поражённо охает, потому что, блять, его собираются трахнуть на весу, и тут же льнёт губами к губам напротив, чтобы наконец-то вновь поцеловать и в очередной раз ощутить вкус губ напротив.       Чтобы просто сойти с ума.       Его уже не сильно волнует, что он так хотел прикоснуться кожей к коже, потому что на нём всё ещё ненавистная во всех смыслах блуза, а Чонгук по-прежнему в толстовке, за которую он и цепляется пальцами, но поцелуй, что выходит грубым и рваным, выбивает остатки разума из головы и срывает остатки самообладания. Они целуются громко и грязно. Тэхён раскрывает рот, насколько это в принципе возможно, посасывает чужой язык, что блуждает у него во рту как у себя дома, кусается в ответ, когда Чонгук, укусив его за нижнюю губу, медленно входит только головкой в растянутый вход, потому что пальцы – это, конечно, хорошо, но с размером члена не сравнятся, и запрокидывает голову назад, судорожно ловя ртом такой желанный воздух.       Чонгук проникает в него не спеша. Сначала только наполовину, чтобы снова выйти, а потом войти, будто просто играясь и дразня, но это только чтобы ему было комфортно. Член Тэхёна слишком болезненно трётся о ткань толстовки, марая её обильно вытекающей смазкой, но оргазм не наступает, будто нарочно. Тэхён совершенно не понимает, почему, а где-то в глубине души несказанно радуется. Он жутко хочет растянуть это удовольствие наподольше.       Чонгук входит в него глубоко и резко слишком неожиданно.       Тэхён стонет уже сорванным голосом, сильно запрокинув голову и ударившись затылком о жёсткую стену, но он от этой боли только жмурится из-за приятных ощущений и скребёт ногтями по плечам Чонгука, которого от царапин спасает толстовка.       — Ещё… — шепчет сбивчиво он.       Потому что именно это ему и нужно. Глубоко и грубо. Резко. Чтобы до пелены перед глазами и надрывного скулежа.       Чонгук будто чувствует все его желания. Начинает вбиваться в него так, как и желали. Входя до упора и выходя до конца. С каждым разом всё сильнее и громче. Он рвано дышит ему на ухо, трахая быстро. Шлепки кожи о кожу вместе с хлюпаньем смазки мешаются с громкими стонами Тэхёна и хриплыми Чонгука, что изредка чуть подкидывает его на руках вверх, чтобы перехватить удобнее. Головка каждый раз слишком правильно попадает по простате, вызывая только дрожь и очередное приближение оргазма, от которого у Тэхёна плывёт перед глазами, а член, ставший гиперчувствительным, так желанно продолжает тереться о толстовку, что он через пару минут всё же не выдерживает.       Кончает с очередным слишком громким и надрывным стоном, перетекающим в тихий скулёж, полностью срывая себе голос, и обмякает в крепких руках, только прикрывая глаза.       Чонгук толкается в него ещё пару раз, прежде чем вместе с ним же на руках подойти ближе к кровати и опустить его на мягкую постель.       Тэхён на ней растекается бесформенной лужей, совершенно ничего не соображающей. И Чонгук даёт ему всего пару минут, чтобы прийти в себя. Снимает испачканную в его сперме толстовку, бросая её на пол, и укладывается на постель рядом, легко подцепляя пальцами его голову, чтобы заставить его посмотреть в глаза.       — Всё хорошо? — спрашивает Чонгук, двигаясь чуть поближе к нему.       Тэхён медленно кивает:       — Да.       — Тогда помоги мне кончить, мальчик мой. А то как-то нечестно, не находишь?       И хмыкает, обольстительно улыбаясь. Он ведь и правда ещё не кончил. Так и лежит рядом с ним со стоящим членом и ждёт своей разрядки. А у Тэхёна сил слишком мало, они совсем не восстановились за эти жалкие две-три минуты. Только перед глазами плыть перестало от слишком желанного и яркого оргазма, которого он так добивался на протяжение получаса, но он нелепо приподнимается на локтях, прекрасно осознавая, что от него требуется, и двигается ближе к паху мужчины, чтобы взять член в рот.       Чонгуку эта перспектива ужасно нравится, но он видит ситуацию чуть-чуть по-другому, поэтому хлопает Тэхёна ладонью по щеке и просто просит, облизывая губы:       — Сядь мне на лицо и отсоси.       Блять.       Тэхён уже вряд ли, конечно, возбудится. Из него выжали за этот вечер все соки, но это звучит настолько горячо и сексуально, что он кивает, но уже гораздо живее и, перекинув дрожащую ногу через грудь Чонгука, садится задницей ближе к его лицу, обхватывая всё ещё стоящий член мужчины рукой.       Чонгук за бёдра двигает его ближе к себе, касаясь ладонями ягодиц, и разводит их в стороны, просто аккуратно лаская языком растраханный вход, чтобы не раздражать его ещё больше, пока Тэхён легко снимает с члена презерватив, отбросив его куда-то на пол, а потом обхватывает губами красную головку и легко посасывает, собирая языком смазку с уретры и дразня чувствительную уздечку.       Чонгук стонет ему куда-то меж ягодиц, что Тэхёна только радует, поэтому, несмотря на саднящее от громких стонов горло, он старается взять глубже. Опускается ниже, помогая себе рукой, пока второй ласкает горячие крупные яйца, и чуть не давится, когда доходит до самого основания.       Он отрывается только на долю секунды, чтобы глотнуть воздуха, пока влажный шершавый язык снова кружит где-то вокруг его ануса, и вновь опускается на член, насколько может, принимаясь ритмично двигать головой, толкая член за щеку и играясь пальцами с мошонкой.       Уже через пару минут он ощущает, как член на языке приятно пульсирует, поэтому удобнее перехватывает второй рукой его у основания и быстро надрачивает, желая и Чонгука довести до оргазма. Мужчина кончает, толкнувшись глубоко в рот, и Тэхён неосознанно тут же сглатывает горячую сперму, что успела попасть ему в глотку, и тут же отнимает голову, утирая остатки с губ и откашливаясь, потому что горло и правда жутко болит, а уголки губ тянет от размеров.       И только потом, слишком уставший и сонный, он даже не находит сил, чтобы сходить в душ, а потому выталкивает в него Чонгука, потому что ему-то скоро уходить, и желательно до возвращения домой матери, а сам ложится спать, чтобы помыться и умыться только наутро.

***

      — Ну, как успехи? — спрашивает на следующий день Чимин, когда они спускаются на обед в столовую.       Тэхён, к слову, к первому уроку жутко не успевал, поэтому пришёл только ко второму, но на расспросы Чимина ничего не ответил, стараясь выглядеть как можно невозмутимее.       Только ближе к обеду, когда Тэхён наконец-то пришёл в себя, он смог собрать себя по частям и спуститься с другом пообедать.       — Хорошо, — отвечает он слишком просто, пожимая плечами.       Чимин подозрительно щурится.       — Говори уже давай, хватит тут кота за яйца тянуть.       — Ну… — хмыкает Тэхён, отпивая немного кофе и упираясь локтями в край стола, — у меня дико болит спина и задница. А ещё я до сих пор не особо чувствую ноги, но… в принципе, всё очень даже хорошо.       Ну, а кому, если не Чимину, ему об этом рассказывать?       Чимин удивлённо присвистывает и светится сам, будто трахали тут вчера именно его, а не Тэхёна, по виду которого можно сказать только, что он жутко заебался.       Или… заебали его. С какой стороны посмотреть, собственно.       — Так, значит… неприступный репетитор сдался? — играет он бровями.       — О, да. И сегодня у нас ещё одно занятие. Думаю, что в этот раз надену для него чулки.       — То есть, учиться ты теперь не собираешься?       — С чего это? — хмыкает он. — Я вот, между прочим, вчера тест ему решал. — И не важно, что верхом на нём, с пальцами в своей заднице. — И сделал его почти правильно. Только с парой вопросов накосячил. А так, я очень даже молодец.       — Ну, а Чонгук твой что? Что-то сказал по этому поводу или молчит, как партизан?       А Тэхён неосознанно улыбается и поглядывает на свой телефон, что лежит на краю стола. Чонгук написал ему ещё в семь утра, что уже ждёт сегодняшней встречи и хочет пригласить его на свидание, хотя Тэхён особо и не рассчитывал на что-то романтическое в этом плане. Он хотел только секса со своим секси репетитором.       А, кажется, нашёл себе необычайно классного парня.       — Пригласил на свидание, — честно признаётся Тэхён. — Так что, думаю, мы… сначала поучимся, потом сходим куда-нибудь, а потом потрахаемся.       — Интересный подход к учёбе, однако, — усмехается Чимин, качая головой.       Интересный. Зато Тэхён так понимает лучше. И до конца жизни запомнил, что такое презумпция невиновности.