больной розыгрыш

      агнес понимает, что бежать — не самое верное решение. тем не менее всё равно бежит. бежит через внезапно опустевшую тёмную улицу, освещаемую одинокой круглобокой луной. в этом районе, на окраине не то что города, а планеты в принципе, фонарей совсем нет, и на синем небе ни одной звёздочки. ночной ветер бьёт ей в лицо как будто назло, хлеща наотмашь, раня, замедляя, но её преследователю то только на руку. он же и сам как ветер — тихий, резкий, порывистый. нападёт исподтишка, ударит куда-нибудь в сердце, а ты сделать даже ничего не успеешь — только и увидишь перед смертью его довольную ухмылку да озорной блеск зелёных глаз.       а ведь госпожа ханаби предупреждала её.

будь поаккуратнее с сампо. он, видать, положил на тебя глаз. будет очень обидно, если тебе повезёт стать его новой жертвой.

      агнес поджимает губы, чувствуя, как горькая обида разливается по её телу вместе с разгоняемым кровью адреналином. как она могла так просчитаться? как она могла поверить в то, что среди недотёп в масках ещё остались достойные люди? их — достойных — так мало, практически пара человек на всю фракцию, и сампо коски был в их числе. был до сегодняшнего дня, до конкретно этого момента, до того, как бросился в погоню за ней, желая воплотить своё грязное желание в жизнь. и от этого правда обидно. нет, не от того, что он оказался ни на йоту не лучше своих товарищей, а от того, что агнес поверила не в того.       обидно то, что агнес позволила себе засмотреться не на того.       сердечко в груди агнес бьётся быстро-быстро, того и гляди, разорвётся от натуги на десятки кусочков. кажется, ей впервые доводится испытывать столь сильный страх — за себя, за свою жизнь, за честь. есть ли смысл молиться ахе, если и она, и её преследователь — его последователи?       разница лишь в том, что агнес пытается пресечь на корню хаос, что сеет эон радости, а вот сампо не просто поощряет этот хаос, а сам же распространяет. вот и получается, что агнес помощи своего эона не заслуживает и в его спасении не нуждается.       чем дальше они бегут, тем у́же становится улица. агнес эту часть города совсем не знает, поэтому чувствует себя как в лабиринте. дорога всё идёт вперёд и вперёд, и ей не видно ни конца, ни края, но — агнес уверена — в самый неожиданный момент она может просто пропасть, оказавшись в тупике. чем быть здесь как на виду, она лучше попробует спрятаться в хоть какой-нибудь подворотне. по крайней мере, так она получит мизерный шанс улизнуть.       не оглядываясь, агнес резко подаётся влево и скрывается за углом какого-то дома. во мраке, без капли света, легко спрятаться и так же легко попасться — потому что не видно ни зги, можно ненароком запнуться или врезаться во что-то и упасть. бедная, бедная агнес, она ведь сама себя загоняет в ловушку.       удастся ли ей вообще пережить эту ночь?

***

      сампо часто приходится бегать — от кого-то или за кем-то. бег — его сильная сторона. он ловкий, быстрый и хорошо умеет скрываться при необходимости. играя с кем-то в кошки-мышки, он чаще выступает в роли мыши. ему нравится дурить глупцов, что смеют думать, будто могут обойти его в его же игре. быть же в роли кошки… менее интересно. азарт от погони ему не присущ — не в его стиле.       сампо не охотник, нет — скорее уж сталкер, что будет следить за тобой и нападёт, когда ты меньше всего ожидаешь этого.       но случай агнес особый. за ней приходится бежать, как за убегающей из лап хищника ланью, потому что ей самой это нравится. да-да! ему так сама госпожа ханаби сказала.

разве ты не знал, что скорбящие актёры наслаждаются хорошей погоней? наша милашка агнес не исключение. она — как бы это сказать? — любит добавлять драматизма, и напряжение из-за преследования для неё лучше всякого афродизиака!

      сампо показалось, что сегодняшняя ночь подходит для этого как нельзя кстати. ну, для погони. он специально ушёл пораньше из таверны, чтобы отвести от себя подозрения, дождался полночи, когда агнес, оставшись одна, закрывалась после работы. она пошла по пустынной дороге домой, а он последовал за ней. и преследовал, шёл по пятам, особо не стараясь скрыться. он думал просто подойти к ней для начала, заговорить, мол так и так, пригласить на подобие свидания, но трусишка агнес, едва увидев его, бросилась наутёк. вот и сампо бросился за ней следом. принял это за приглашение вступить в игру.       ну не оставлять же её просто так, в самом деле?       скорбящая актриса, оказывается, на удивление быстрая, ничуть не уступает полевой мышке. семенит по мощёной дорожке беззвучно — только пятки сверкают. ещё и так юрко прячется за угол, что он бы, наверное, даже и не заметил, отвлёкшись на вдруг мелькнувший в окне соседнего дома свет. но у коски отличный слух, и он прекрасно слышит её сбивчивое дыхание и улавливает острым нюхом запах страха. причём страх-то настоящий. почему? неужели его так боится? боится, что он её разочарует? или не любит проигрывать даже в таких играх?..       но сампо уж точно сделает всё возможное, чтобы не оставить агнес неудовлетворённой этой ночью.

***

      агнес слишком поздно понимает, что оказалась в тупике. она в ужасе пялится на высокую кирпичную стену, преградившую ей путь, и хватается за сердце, чтобы то из груди не выскочило. разворачиваться лицом к своему страху не хочется — слишком боязно. ей кажется, что от отчаяния она либо разрыдается как обычно, либо сознание потеряет.       но что толку плакать, если он, как истинный недотёпа, только посмеётся над ней?       агнес слышит тихий-тихий стук мелкого камушка об угол мусорного бака, наверное, случайно запнутый носком мужского ботинка, и вздрагивает. она перестаёт дышать, стискивая в кулаке блузу на груди, и поджимает губы, быстро-быстро моргая, пытаясь сдержать горькие слёзы. сглатывает оглушительно громко, но всё ещё не в состоянии оглянуться.       а может, если она останется так стоять, то сольётся со стеной? может, если она ссутулится и сожмётся с силой, то коски вовсе не заметит её? может, если она не будет подавать признаков жизни, он вовсе подумает, что убил её?..       агнес едва не отдаёт ахе душу, когда на её хрупкие плечики ложатся сильные руки и с лёгкостью разворачивают её. агнес утыкается носом в крепкое мужское тело и дёргается, пытаясь отпрянуть. сампо не препятствует, позволяет ей отстраниться, вот только ей даже некуда отодвинуться — она утыкается острыми лопатками в холодную стену позади себя, испуганно пялясь снизу вверх на него. на его лице играет привычная мягкая ухмылка, зелёные глаза светятся в темноте как два сапфира, а широкое высокое тело отбрасывает на неё большую тень, готовую проглотить её в один присест.       у агнес трясутся коленки. к сожалению, от шока, а не от предвкушения. а ведь когда-то она частенько представляла себя примерно в такой же ситуации, но при совершенно иных обстоятельствах, украдкой заглядываясь на коски.       сампо был для неё единственным приятным собеседником среди всех посетителей таверны. он никогда не пытался над ней пошутить, принимая во внимание её принципы, как представителя скорбящих актёров. он был заботлив и учтив, как настоящий джентльмен. он был симпатичен ей как мужчина, просто как человек.       к счастью, госпожа искорка, заметив, как часто мечтательно вздыхает работница их таверны, раскрыла ей глаза на правду.

так что же, тебе нравится наш старина сампо? ох, милая, лучше забудь о нём. этот человек опасен и ужасен даже по меркам недотёп! он твои высокие чувства растопчет, вырвет твоё нежное сердце и твоим красивеньким телом закусит. а ты же этого не хочешь, верно?

      но даже этих слов и осмотрительности агнес оказалось недостаточно для того, чтобы уберечься. нет, не убереглась она. теперь сампо коски разберётся с ней в этой тёмной подворотне самым жестоким образом. сломает её, использует и выбросит как не стоящий внимания мусор.       как ненужный фантик от вкусной конфеты.

***

      сампо кажется, что ещё чуть-чуть, и он начнёт тонуть в её больших глубоких глазах. они у неё такие яркие, голубые-голубые и чистые, как безоблачное небо в погожий денёк. она смотрит на него испуганно, неотрывно, кажется, бледнея с каждой секундой всё сильнее и трясясь как в лихорадке. маленькая и низенькая по сравнению с ним агнес с каким-то отчаянием вжимает себя в стену, будто пытаясь врасти в неё. и вот эти недвусмысленные сигналы её тела — её страх, испуганный взгляд, тревожные судороги — ощущаются чересчур натурально, и это не даёт ему покоя. что-то не так.       как будто это не игра больше.       но ведь актриса на то и актриса, чтобы отыгрывать свою роль так, что ты без задней мысли ей веришь? сампо знает, что агнес настоящая искусница, может, даже лучше госпожи ханаби в этом плане. она и в их таверне, работая за барной стойкой, не раз устраивала целые мини-представления, смешивая коктейли и разливая алкоголь по бокалам.       ещё чаще агнес разыгрывала чудесные сценки лишь для него одного.       своя среди чужих, чужая среди своих. к появлению скорбящей актрисы в их пристанище «масочников» все изначально отнеслись скептически, но не враждебно. нет, её просто восприняли как лёгкую жертву, над которой можно будет каждодневно издеваться, но… агнес сумела понравиться всем. да, она совсем не умела веселиться, но зато умела подбирать напитки под чужое настроение, умела читать классические поэмы и даже петь колыбельные, убаюкивая бунтарей-клиентов, чтобы её коллеги-официантки могли вытащить из их кошельков нужную сумму кредитов для оплаты бесконечных счетов.       агнес — актриса, которая практически никогда не выходит из своей роли, и поэтому госпожа ханаби услужливо подсказала сампо.

она, конечно, может посопротивляться для виду. или, наоборот, будет слишком тихой и печальной, как будто не хочет. но, уверяю тебя, сампо, милый, она очень даже хочет! тебя хочет! просто будет прикидываться, чтобы подогреть интерес к игре.

      и хотя сама погоня возбудила его, так что в штанах при виде растрёпанной агнес стало достаточно тесно, всё же сампо как-то неловко играть в такие игры.       он делает пару шагов вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. чтобы начать хоть с чего-то, аккуратно обхватывает её подбородок пальцами и приподнимает. она продолжает пялиться на него, не моргая, и сампо видит в её чистых влажных глазах собственное искажённое отражение. почему-то смотреть на себя через её призму восприятия становится невыносимо, и сампо просто наклоняется к ней близко и целует. осторожно, с нежностью, как будто не желая спугнуть. проводит языком по искусанным губам, ощущая привкус крови, смешанный с морозной свежестью и спиртом. не встретив сопротивления, но и не получив ответа, он легонько давит на её щёки, чтобы приоткрыть губы, и вместо стона наслаждения агнес всхлипывает ему в рот.       сампо отстраняется от неё совсем немного, чтобы заглянуть в лицо, и видит, как из зажмуренных глаз текут слёзы. сампо не привыкать к слезам, конечно, но обычно девушки из-за него плачут только в двух — нет, в трёх случаях: от удовольствия, от разочарования и от расставания. но то, как плачет агнес, не подходит ни под один из этих случаев. и разговорчивый голос в его голове рычит на него сердито, говоря что-то о том, что агнес это вовсе не нравится, но этот голос перекрывает вкрадчивый голос госпожи ханаби, нашёптывающий ему, что агнес всё более чем нравится.       ей это нравится, она этого хочет — чёрт, да если бы её что-то не устраивало, она бы хотя бы сопротивлялась или кричала, а она ничего не делает, значит, точно хочет!       сампо целует её ещё раз — теперь уже с напором. пока агнес скулит и дрожит, сдавленно рыдая, его свободная рука шарит по её телу. широкой ладони достаточно для того, чтобы быстро ощупать все нужные и важные места, хотя коски её тело в любом случае интересует целиком. он щекочет её тонкую шею, чувствуя беспокойно бьющуюся жилку, опускается к изящным ключицам, проходится по не глубокому декольте, запустив в него пальцы на пару мгновений, потом пересчитывает сквозь тонкую ткань блузы рёбра, оглаживает поясницу, щипает за ягодицу и опускает руку на бедро, неспешно забираясь выше и задирая плотную юбку.       сампо ласкает губами её шею и трясущиеся плечи, целует, совсем немножко прикусывает и сразу же зализывает места укусов на мягкой коже. агнес шмыгает носом у него над ухом, схватившись за его воротник, предпринимает слабые попытки оттолкнуть от себя и блеет, как овечка на закланье:       — не надо…       но частица «не» тонет в очередном всхлипе, и коски слышит только «надо», воспринимая это как сигнал к активным действиям.       он резко дёргает её юбку вверх, плотнее вжимаясь в неё пахом. сампо из-за желания становится так горячо, что он совсем не чувствует, какая на самом деле агнес холодная. её щёки больше не бледные, а красные. красные из-за слёз и волнения, а не из-за вожделения, но он об этом, конечно, не знает. зато сампо точно знает, что доставит агнес наибольшее удовольствие и позволит наконец раскрепоститься.       у сампо длинные ловкие пальцы, и он ими одинаково хорошо пересчитывает хрустящие купюры, управляется с парными клинками и доводит своих партнёрш до пика. зарывшись лицом в стык шеи и плеча, он обдаёт её горячим дыханием и удерживает рядом с собой за поясницу. другая рука, точно змея, заползает по внутренней стороне бедра под юбку и игриво касается кромки нижнего белья. агнес взвизгивает сквозь стиснутые зубы, и сампо улыбается, думая, что это положительная реакция. без промедления он запускает пальцы в её трусы и проходится между складок, но… ничего не чувствует. вернее, кое-что он чувствует, конечно, но не то, что надо — не то, что ожидал.       агнес оказывается сухая. совершенно, напрочь, су́ше воздуха в подземной части белобога. и это отрезвляет сампо. он отдёргивает от неё, как от огня, руку и отрывается от расцелованной шеи, теперь уже как следует вглядываясь в напряжённое лицо напротив.       осознание окатывает его как ушат ледяной воды.       — о эоны… — почти беззвучно срывается с его губ.

***

      агнес всё-таки заливается слезами. она рыдает громко и страшно, как та же лань, но уже раненая. слёзы стекают по её пунцовым щекам огромными прозрачными каплями, заливают собой блузу и скрываются в её вороте, пока агнес сотрясается в руках коски.       как всё-таки больно и ужасно. ужасно и обидно. обидно и горько.       агнес не выдерживает и заваливается на землю из-за подкосившихся ног, но коски почему-то падает вместе с ней, продолжая прижимать к себе, обнимать крепко обеими руками и бормотать нервно.       — о, нет, нет, нет, стой, стой, — тараторит он низким голосом, как-то неумело гладя её по голове. — стой, стой, подруга, нет, это не то, что… я не хотел… не имел в виду…       слышать его сбивчивую взволнованную речь очень странно, хотя агнес не воспринимает и половины из неё. но сампо держит её так мягко и нежно, что это ощущается совсем дико после того, что он с ней чуть не сделал. и почему он остановился, к слову? и чего так вдруг переполошился?..       — о эоны… — сампо стискивает её в объятиях, изо всех сил пытаясь не навредить, а успокоить. — я не хотел, не хотел!.. — его голос звучит совсем печально и отчаянно. — подруга, прости! ты не так поняла! я же не… — он осекается и зарывается носом в её волосы. — мне же… госпожа ханаби сказала… что ты… такое любишь…       агнес приоткрывает глаза, сквозь пелену слёз пялясь на асфальт под ними. госпожа ханаби ему сказала. госпожа ханаби это сказала? госпожа ханаби…       — …соврала… — агнес едва шевелит губами, зашептав, но сампо, затаив дыхание, прислушивается к её тихим словам. — госпожа ханаби… сказала мне, что ты… монстр… соврала?..       она приподнимает голову, чтобы попытаться посмотреть на коски, и сталкивается с его глазами, которые теперь смотрят на неё с какой-то неожиданной тоской. сампо поджимает губы, собирая в мыслях пазл. вот в чём дело — в ханаби. она их обоих надурила, наговорив не просто лишнего, а ложного! как же жестоко она обошлась с ними, но ладно сампо, ему не привыкать, а несчастная агнес в чём провинилась? только потому что она из скорбящих?..       демоны бы побрали эту ханаби с её больными розыгрышами.       «придушить бы гадюку, — озлобленно думает сампо, прижимая к себе ослабевшую агнес, почти убаюкивая в своих руках, как в колыбели. — аха свидетель — лично засуну её маску ей в глотку».       агнес, находясь на грани сна и реальности, от усталости снова закрывает глаза. её всё ещё мелко потряхивает, но она больше не хнычет и не скулит от душевной боли. но ей всё равно безумно больно из-за раны на сердце. она правда поверила хитрым речам недотёпы, которая ей даже подругой никогда не была? правда усомнилась в человеке, к которому её тянуло даже собственное чутьё? да как же так? как она могла так опозорить перед коски сама себя?       ханаби ведь наверняка из-за её чувств, из-за агнес, решила устроить этот дурацкий спектакль…       на глаза агнес снова наворачиваются слёзы. она утыкается лбом в грудь сампо и почти сворачивается на земле в клубочек, не обращая внимания на то, как больно впиваются мелкие камешки в её голые коленки. сил даже на то, чтобы толком поплакать, не осталось совсем. агнес просто хочет спрятаться.       агнес становится стыдно.       но сампо ведь тоже стыдно. стыдно за то, что он позволил себе ослабить бдительность и поверить в истину слов коллеги-недотёпы. как он вообще мог поверить в то, что агнес такая, какой её описывает в своих легендах ханаби? глупый, глупый коски. наверное, правда стареет, раз так сильно теряет хватку.       одно радует — агнес наконец успокоилась. сейчас он больше всего на свете хочет утешить её, окружить уютом, позаботиться о ней. и, разумеется, именно так он и сделает, чтобы убедиться, что она сможет провести время во сне без кошмаров до утра. а потом…       а насчёт потом сампо не уверен, потому что не уверен, сможет ли он после случившегося вообще смотреть в глаза бедной агнес, не то что посмеет находиться рядом с ней.       ни он, ни она за своими тяжёлыми мыслями даже не слышали, как где-то на другом конце города раздался под занавес спектакля громкий заливистый хохот госпожи ханаби.