считай это твое наказание, лисёныш. | хёнины

Безусловно Хёнджину не хотелось молчать, просто его поставили в такое неудобное положение, что слова совсем не лезли в голову. С одной стороны будет не правильно ответить ему тем же, по двум простым причинам. Во первых Чонин родственник Хвана. Во вторых Чонин слишком мал, да он уже совершенно летний, но разница в возрасте огромна. Двадцать четыре года и восемнадцать лет, Хван просто вынужден отказать своему племяннику. Хёнджин закусывает свою губу, до боли и тяжело выдыхает. — Чонин, пойми. Ты просто запутался в себе, тебе всего лишь восемнадцать, вся жизнь впереди, — тихо произносит Хёнджин и отворачивается спиной к племяннику. Он слышит тяжелое дыхание Яна, которое было медленное и казалось что вот вот остановится. Чонин был слишком расстроен, ему было так больно внутри, ведь он впервые к кому-то почувствовал любовь... Самое сложное для избалованного мальчика — они никогда ничего не хотят чувствовать, им нужны только деньги. Все. Для счастья ничего больше не надо, Чонин всегда относился ко всем плохо и ужасно, только к Хёнджину был ласков. Всегда хотел был быть похожим на него, а после и вовсе появились чувства, как только к нему пропало внимание. — Я не запутался, Хёнджин и я это знаю. Ты просто не чувствуешь того же что и я, вот в чем проблема. Просто скажи об этом, зачем говорить бессмысленные фразы если все предельно просто. — с болью в голосе говорит он. Чонин сам не понимает что делает, ему просто надоело молчать об этом, все чертово лето. Наконец это время пришло и он сказал, но взаимности не увидел. Это и давит на его чувства, руки уже начинают подрагивать и потеть от всех этих переживаний, его глаза становятся стеклянными, от накопившихся слёз. Хёнджин слишком тяжело дышит и поворачивается к племяннику, видя, как тот начинает нервничать и пускать слёзы. Это заставляет Хвана усмехнуться. Он касается большим пальцем его мокрой щеки и вытерает его слезы, мягко шепча: — Лисёныш, тебе слезы совсем не к лицу, да и я не говорил что ты мне не нравишься. Наоборот, ты симпатичный и привлекательный, — от его шёпота Чонина совсем не держут ноги и они становятся как ватные, совсем не слушаются. Мурашки тут же бегут по всему его телу, — Неужели мой шёпот так сильно тебя возбуждает? Яну становится совсем стыдно, в щеки приливается кровь и у него появляется румянец. Племянник ничего не отвечает на слова Хвана, смущение и стыд слишком сильно давят на него. Хёнджина это не устраивает, брюнет хочет услышать нужный ответ из уст племянника и перезадаёт вопрос: — Я задал вопрос, неужели мой шёпот так сильно тебя возбуждает? М, лисёныш? — все тем же бархатным голосом шепчет он, касаясь своими губами мочки уха племянника. — Хёнджин.. — пытается увильнуть он от вопроса Хвана, но касания к его уху просто сводит его с ума окончательно и Чонин хрипит, стараясь ответить на вопрос, — ..возбуждает.. Брюнет хмыкает. Кладёт руку на талию своего племянника и аккуратно притягивает к себе, прямо к своей груди и руки Яна хватают его за плечи. Чонин утыкается прямо в его шею и краснеет еще больше, но этого не видит Хван. Для племянника это спасение и выдыхает, обжигая шею своим горячим дыханием. Хёнджин свободной рукой берет племянника за подбородок. Видит его смещения и не долго думает, берет инициативу всю на себя. Он целует его влажные губы. Чонин в полном недоумении просто теряется и не соображает ответить той же взаимностью, для Хвана это не преграда: брюнет закусывает до крови нижнюю губу племянника, от чего тот вскрикивает прямо в чужие губы и сильно сдавливает плечи Хёнджина. Чонин уже чувствует что Хван наглеет, его язык начинает изучать рот племянника. Это сильно не нравится Яну, он тоже хочет быть инициатором такого, поэтому проделывает тоже самое, сначала касается чужого языка, а затем оказывается в чужом рте. — Смущенние уже ушло.? — Задает вопрос Чонин сам себе и не понимает, правильно ли вообще он все делает? Вдруг он мешает Хёнджину быть главным в этом поцелуе? Вдруг он неправильно проник в его рот? Вдруг он вообще все правильно делает!? Именно после этих мыслей Чонин быстро заканчивает их поцелуй. Сердце бьется очень часто и Хёнджин слышет это, вопросительно смотря на него. — Я просто боюсь сделать что-то не то.. — виновато отвечает младший, смотря в черные глаза Хвана. Слова Яна вызвали насмешку Хёнджина и Чонин недовольно смотрит на него. — Ох, лисёныш, так значит ты девственник? — на последнем слове он делает акцент и внимательно смотрит на Чонина, который не знает куда деться от этого пронзительного взгляда. Ему настолько стыдно никогда не было, даже когда он говорил что шепот Хвана возбуждает. Блондину просто охото закрыть лицо руками, чтобы никто не увидил того, что сейчас с ним происходит, — Ты когда смущаешься, становишься милейшим созданием, дорогой. Теперь Чонин не понимает, ему слышется последнее слово или он и вправду так сказал дорогой. Яну это было приятно, особенно слышать из уст любимого дяди — хотя, он бы даже сказал сексуального молодого дяди. — Дорогой.? — задает вопрос Чонин и Хван медленно кивает, улыбаясь своей широкой и сияющей улыбкой. Эти два слова: девственник и дорогой. Оба начинаются на «д», оба смущают Чонина, оба звучат очень приятно из уст Хвана, — Только вот, Хёнджин.. — Не обещаю, что я буду нежен, — перебивает его старший и не желая слышать других слов не по теме сейчашней обстановки затыкает племянника новым поцелуем. Блондин понимает что бессмысленно будет перебивать этот прекрасный момент ненужными словами и фразами, да и Чонин уже заведенный, ему безумно хотелось продолжения. Первый секс — это некая неожиданность и конечно же интерес ко всему. Какие ощущения будут? А больно ли это или наоборот приятно? Гейский секс это вообще что? Поцелуи эти противно или приятно? Вопросов у Чонина множества, но главного здесь нет. Все эти вопросы в голове у него давно, еще со времени первого просмотра порно. У него столько мыслей, что совсем не заметил, как Хёнджин уже отстранился от его губ и успел коснуться их языком. — Хёнджин.. — жалобно произносит Чонин, чувствуя как внутри него уже все кипит от этих чувств. Возбуждение с каждой секундой становится больше, член уже стоит и выпирает из брюк, каждое малейшее прикосновение сильно влияет на Яна. На его жалобные слова Хван только молча целует его губы вновь и сильнее сжимает его тонкую талию. Он во всем этом процессе постепенно отходит назад, упираясь в конец двухспальной кровати. Хёнджин усаживается на ее край и утягивает за собой племянника, усаживая Чонина на свои колени. Он начинает ёрзать на них, ладони Хвана медленно спускаются на его бедра и поглаживают их. Чонин выгибает спину и отстраняется от горячих губ Хёнджина. — А это можно ночью то делать? — задает глупый вопрос младший. Действительно, на улице уже была поздняя ночь, светила большая, белая Луна и в комнату Чонина были направлены ее яркие лучи. В комнате это было единственным освещением, поэтому на кровати плохо видно их лица. — Можно конечно, лисёныш, — Хван аккуратно перемещает племянника с колен на кровать, надавливает на его грудь и тот ложится полностью. Сейчас Чонина был полностью в азарте и возбуждении, внизу живота уже связывается крепкий узел, а интерес растет все больше. Ян лежит на кровати и чувствует ладони Хёнджина на между своих бёдер. Хван раздвигает ноги младшего и удобно устраивается между ними. Это так прекрасно, совсем невинный лисёныш, возбужденый и заинтересованный, скоро будет стонать под своим родственником. Хван кладет руки на его торс и решает лучше усесться на бедра Чонина, чтобы лучше видеть эмоции. Ян чувствует Хвана на своих бедрах и невольно издает мычание, совсем нехотя этого. Хёнджин наклоняется к его уху, дыхание доходит до шеи и обжигает ее, от чего Чонин прогибается в спине. — Уже и не стесняешься совсем, — улыбается Хван. Его пальцы медленно спускаются по шее к пуговицам рубашки и начинают быстро расстегивать одну за другой. Шелковая ткань под своим весом открывает торс Чонина и Хёнджин закусывает губу. Это его предел, Хван тоже начинает заводиться. Он не произносит ни слова, губы прильнули к нижней части торса племянника и целовали каждый сантиметр, не пропуская ничего. Чонину под всеми этими действиями хотелось кричать от приятных до мурашек ощущений. Поцелуи не заканчивались, они поднимались все выше и выше. Ян чувствовал как язык Хвана касается его самых чувствительных мышц, как Хван закусывал кожу и тут же целовал ее. Все это просто сводило его с ума. Он сжимал простынь — благодаря этому, Чонину как-будто не особо хотелось стонать. Пальцы коснулись его паха, поцелуи Хёнджина также спустились к нему и вот тут-то Ян схватил Хвана за руку. Чонин слышит как тот усмехается, но вот ему не особо смешно. Сейчас один самых важных моментов, к которым племянник не очень то готов. Возбуждение есть, но и волнение тоже присутствует. Он не знает чего ожидать, тем более от Хвана, когда он сказал что не будет нежен. — Хёнджин подожди!! — кричит Чонин. Хван придвигается к его лицу ближе и нежно касается губ племянника, буквально на секунду, а потом отстраняется. — Чонин, еще одно твое неуместное слово и затку твой паршивый рот. Не порть удовольствие, я сказал что не буду нежен, но не говорил слова что буду не аккуратен. — от злости шипит Хван и Ян молча смотрит на него. Ему хотелось начать спорить с ним дальше, но переспорить Хёнджина ему никогда не удавалось, ни разу. Хван чуть приподнимается с бедер младшего и расстёгивает рубашку, отбрасывая на стул. Следом расстёгивает ремень и брюки, они также летят на стул, вместе со всей одеждой младшего. Единственное что осталось, так это ремень, на всякий случай, если придётся связать руки Чонину. Ян хотел попросить Хёнджина перевернуться, но он и без лишних просьб сделал это. Хван положил племянника на живот и взяв за бедра приподнял на колени, но с опорой на руки. Теперь было самое страшное для Чонина, начало самого секса. Яну было стыдно лишь от того что стоит полностью обнаженный, а сейчас будет стыдно от того, что может издать стоны, крики и мычания. Чонин опять чувствует дыхание около шеи, еще и такое тяжелое. — Будь хорошим мальчиком, достань смазку из нижнего ящика, — от этих слов Чонина понесло. Щеки моментально стали красные, сердце стало сильно биться, а стыд окутал полностью, но он все равно выполнил просьбу старшего и просто протянул то что просил Хван. Чонин слышит звук открытия смазки и чувствует холодную жидкость на себе. Хёнджин ставит лубрикант на прикроватную тумбу. Пальцы касаются входа и Чонин просто закрывает глаза. Он просто не привык к тому, что кто-то трогает его, тем более близкий человек, поэтому у него и была такая реакция, которая в какой-то мере смешила Хвана, ведь за время пока он целовал торс племянника, тот закрывал глаза. Хван надавливает указательным пальцем на вход и Чонин чувствует его в себе, он выгибает спину, ему сразу хочется остановить это все. Не только от стыда и смущенния, но и от легкой боли, когда чувствует в себе второй палец. — Зачем я вообще это все сказал? — ругает себя в мыслях Чонин и тяжело выдыхает. Мучения для Яна было лишь то что в нем чужие пальцы, только это хотелось изменить. Чонину хотелось сказать об этом Хёнджину, но боялся, что это опять разозлит его. Наконец Чонин расслабленно выдыхает, когда Хван вытаскивает из него пальцы. — Дай свои руки пожалуйста, — мягко говорит Хван. Чонин послушно заводит руки за спину и Хёнджин соединяет их в районе запястей, перед этим согнув их в локтях. Ян снова жалеет что не спросил зачем, но уже поздно. Да и вообще, Хван точно будет крепко держать его за руки и тот точно не упадет на кровать, в неудобную позу. — Хёнджин, только прошу, аккуратно, — наконец начинает говорить Ян и чувствует, касание головки члена в себе, это было неожиданно, но и аккуратно. Боли не. Чонин облегчённо выдыхает и чувствует как Хван медленно движет бедрами вперед, член входит все глубже и глубже, появляется неприятная боль, которую можно легко стерпеть. Хван останавливается на моменте, когда член вошел наполовину и начал медленно и неспеша двигаться в младшем, чувствуя как же узко в нем, это со временем будет не проблемой, как для следующего парня Чонина так и для самого Чонина. Хёнджин все также держит Яна за руки и двигает в медленном темпе, с каждым толчком входят глубже. Чонин уже начинает тихо постанывать и мычать. Когда орган Хвана касался той самой точки, то Ян просто терял контроль. Чонин уже привык полностью, к длине и к самому члену, медленный темп казался уже не таким возбуждабщим и ему хотелось большего. — Хёнджин, быстрее.. — тихо шепчет он, понимая что сначала припирался и говорил чтобы тот был нежен и аккуратен. — Сначала говоришь одно, потом другое, лисёныш, — Хван развязывает руки Чонина и берется за худые бедра племянника. На этом моменте Хван понимает что вновь оказался прав и начинает наращивать темп. С каждым глубоким толчком было все быстрее, Хёнджин сильно сжимал ладони на бёдрах Чонина, а тот с в свою очередь простыню. Стоны племянника начинали разноситься по всей комнате и учащались с каждым новым толчком. У обоих пряди волос закрывали их лица и были влажноватые. Ян уже совсем ничего не стеснялся и опрокинул голову назад, начиная стонать все звонче и звонче. Хван тоже не отстовал, из-за того что Чонин то расслаблялся то напрягался, стенки сжимали орган и это былы прекраснасные ощущения для Хёнджина. Он стонал, но это не было так громко, как у Чонина. Ян уже сорвал весь свой голос, от того насколько ему было приятно. Хван уже на пределе, Чонин тоже , темп увеличивается и из уст Хёнджина слышится длинный и звонкий стон. Он выходит из свого племянника и слышит разочарованный стон Чонина. Ян так и кончил, когда был уже на пределе, а Хван даже не соизволил ему помочь, конечно это было обидно, что он сам не понял, как на глазах появились слезы. — считай что это твое наказание, лисёныш. За твое плохое поведение дома.