Теплота

Пугод зевнул, переворачивая страничку конспекта. Сил вглядываться в собственные записи не было, и он лишь сканировал текст глазами, стараясь вспомнить, что препод говорил по тому или иному поводу. Память в этом нелёгком труде помогать отказывалась, упиралась изо всех сил, и спорить с ней было трудновато. В дверь кто-то поскрёбся. Пугод поднял голову, прислушался: звук отчётливо повторился. Пришлось вставать с дивана, укутываться в плед — отопление так и не дали — и, чертыхаясь, искать тапки. Он глянул в глазок: оттуда смотрело что-то рыжее, и Пугод ошалело моргнул, думая, что ему показалось. — Пугод, открой, у меня руки заняты, — требовательно раздалось по ту сторону. — Модди! — возмутился он, вкладывая в свой возглас все испытываемые чувства, от недовольства до радости, и распахнул дверь, снова взглядом утыкаясь в оранжевую корку. — Это что? — пролепетал он, посторонившись, чтобы пропустить его в квартиру. — Тыква, — пояснил Модди и поставил овощ на пол. — Я вижу, что это тыква, нахрена ты её припёр-то? — Там бабушка какая-то продавала, и мне так жалко её стало, что я случайно купил, — покаялся он, подавшись вперёд и оставив приветственный поцелуй на щеке. Пугод нахмурился: Модди колючий и холодный. — Это ты, конечно, молодец, но что мы с ней делать будем? — Он присел на корточки перед тыквой и ткнул в неё пальцем в целях научного исследования. — В прошлый наш кулинарный приступ мы испортили сковородку, если ты вдруг не помнишь. — Ну брось! — Разувшись, фыркнул Модди, стягивая пальто и вешая его на плечики. — Не настолько же всё плохо! Пугод скептично хмыкнул, но спорить не стал, щёлкнул по рыжей корке пальцем и поднялся. — Можем мякоть куда-то употребить, а в корке вырезать рожицу. И свечку внутрь засунуть. — И поджечь весь дом, — подхватил его тон Модди. — Вообще, я всю дорогу вспоминал бабушкины оладьи… — Ты что, планируешь угробить ещё одну сковородку?! — ужаснулся Пугод. — Ну чего ты так сразу! — даже расстроился Модди, и промелькнувшая грустинка во взгляде тут же заставила смягчиться. — У тебя рецепт хоть есть? — уточнил он, получая довольный кивок в ответ. — Ладно, давай попробуем, — махнул рукой Пугод. — Правда? — восхитился такому послушанию Модди и подошёл поближе. — Только если что, сковородка новая с тебя! — тут же поставил условие Пугод. — У нас общий бюджет, — напомнил он, хищно за пояс обхватывая и притягивая к себе. Пугод закинул руки на чужую шею, ногтями на секунду в загривок вцепился. Плед от такого резкого действия сполз, но внимания на это никто не обратил. — Муки выбора никто не отменял, — парировал Пугод, сощурившись. Модди хмыкнул и поймал его губы, целуя по-настоящему впервые за день, прижал к себе ещё ближе. Он весь ещё холодный после улицы, зато Пугод — тёплый, как печка, и греться об него и телом, и замёрзшей от осенней хандры душой. Тыква оказалась позабыта на добрую четверть часа — потому что, ну, они с утра не виделись, совершенно нормально, что к вечеру друг по другу изголодались, соскучились. Пугод разорвал поцелуй, выдохнул общий воздух в пространство между ними, заглянул в глаза, находя там собственное отражение: позорно-сильно-влюблённое, растрёпанное, раскрасневшееся. — Я тебя люблю, — произнёс Модди нежным, очарованным шёпотом, и Пугод возвратил признание ласковым касанием к парному кольцу на безымянном пальце — пока ещё не обручальному, но это лишь вопрос времени — безмолвно говоря «я тебя тоже». Они замерли в молчании, друг на друга глядя и не шевелясь. Сказать хотелось многое, только слов, способных кратко обозначить чувства, ещё не придумали, не изобрели, и это претензия к филологам и лингвистам — для чего они вообще существуют тогда? Живот Модди заурчал, напоминая о голоде и о том, что обед он благополучно пропустил, и тишина оказалась нарушена смехом. — Тыквенные оладьи, говоришь? — чмокнув его в кончик носа, уточнил Пугод. — Как у бабушки, конечно, не обещаю, но хоть что-то похожее… — неуверенно повёл плечом Модди. — Руки мыть, грязь от уличной одежды по квартире не растаскивать, я уборщицей тут не нанимался, — велел Пугод и потопал на кухню, на всякий случай гугля на ходу рецепт. Сунул в раковину свои кружки с разводами от кофе, по очереди вытащил на стол большую миску, венчик, дощечку для резки и нож. Чуть подумав, добавил к этой команде лоток с яйцами, банку с мукой и оливковое масло — подсолнечное ему не нравилось, и Модди, помнится, по этому поводу возмущался, но от предложения жарить порции отдельно отказался и смирился. Модди, уже в домашней футболке и клетчатых штанах, спешно стягивал волосы резинкой в пальму на макушке. Пугод улыбнулся, подтянулся на руках и устроился на той же столешнице. — Выбирай, Модди, жарить тыкву или меня, — сладким голосом протянул он, еле сдерживая смех. Тот завис, предложение обдумывая, и возмущение не заставило себя ждать: — Эй! Над чем ты там размышляешь вообще?! Модди загадочно ухмыльнулся, приблизился, устроился между бёдрами и, как только Пугод потянулся за поцелуем, отстранился и сообщил: — Над тем, что тыквы я тут не наблюдаю. — Где оставил, там и ищи, — буркнул до глубины души оскорблённый Пугод. — Я тут ему себя предлагаю, а он! — Ты ведь сам сегодня нормально не ел, — пожурил его Модди. — Я тебя знаю, не пытайся меня обмануть, лисёнок! От ласкового, интимного прозвища Пугод тут же растерял всю ершистость, опустил напрягшиеся было плечи. — Ладно, тащи свою карету, — примирительно сказал он. Модди вернулся через минуту, гордо водрузил овощ на стол, сразу вдыхая в обычную минималистичную кухню осеннее настроение. Как выяснилось, первым делом тыкву нужно размягчить, и этим занялся сам Модди: срезал верхушку, вытащил ложкой семечки в подставленную Пугодом тарелку. — Кожуру не испорть! — предупредил тот, когда Модди приступил к вызволению съедобной части. Получилось на диво аккуратно, и вся мякоть оказалась отдана на попечение Пугода с просьбой нарезать кубиками, которому со стоном пришлось спуститься со столешницы на землю. Модди тем временем достал кастрюлю, налил туда немного воды и поставил на плиту, чтобы подогреть. — Ты уверен, что её надо сварить, а не потушить? — Думаю, можно и так, и так, главное чтобы мягкой стала, — пожал плечами Модди и обнял занятого шинкованием Пугода со спины. Прижался губами к шее, заставив остановиться. — У меня в руках нож, — любезно уведомил он и для наглядности им взмахнул, вкрадчиво спрашивая: — Ты уверен, что меня стоит отвлекать? — Прости, — отстранился Модди и для демонстрации своих наилучших намерений спрятал руки за спину. — Не смог удержаться. Пугод расплылся в самодовольной улыбке, пританцовывая, закончил с измельчением тыквы. Уточнил — годится? — и высыпал рыжие кубики в воду. — Минут пять-семь, и надо проверять, скорее всего уже готово будет, — сообщил Модди, сверившийся с бабушкиным рецептом. — О, так у нас есть целых семь минут, — многозначительно протянул Пугод. Модди отшатнулся. — Даже не думай! — Променял меня на тыкву, козёл, — с гротескной обидой процедил Пугод и бессовестно рассмеялся. — Расслабься, я шучу, да и ты за семь минут ничего не успеешь. — Премного за вашу высокую оценку благодарен, месье, — шутливо поклонился Модди, вызывая простым действием приступ смеха. Они дружно уставились на кастрюлю, обсуждая прошедший день, работу и пары; Пугод пожаловался на придирчивых клиентов и злых преподов, Модди ему искренне посочувствовал и поделился своими тревогами по поводу нависшей, как дамоклов меч, дипломной предзащиты. Когда время пришло, они аж двумя ножами сразу потыкали в тыкву: та послушно разварилась, стала мягче. Воду Модди слил, выложил кусочки на блюдце, вручил Пугоду вилку со словами «на, мни». — Эксплуататор! — прокомментировал тот, но возражать не стал и принялся превращать овощ в пюре. Модди, начиная рассказывать о сегодняшней лабораторной, поставил на стол кефир, вынутый из холодильника, и зарылся в верхние шкафчики в поисках разрыхлителя. Маленький, полупустой пакетик всё-таки обнаружился за всеми коробками, и Модди потряс им, как трофеем. — Теперь это всё нужно перемешать, — обвёл он взглядом выставленное богатство. — Ну, кроме масла. — Займёшься этим ты, — бескомпромиссно сообщил Пугод и отошёл от рабочего пространства, устраиваясь на стул рядом, прижав коленку к груди. — И кто это тут эксплуататор, — беззлобно прокомментировал Модди, но перемешал получившуюся кашицу, оценил качество и добавил поочередно два яйца, стакан муки и немного кефира на глаз. Подумав, решил добавить сразу и разрыхлитель, и соль. От предложенного венчика он отказался, решив не пачкать посуду и управиться вилкой — уже подозревал, на кого помывку свалят. Пугод, внимательно за ним наблюдая, трещал о ерунде, сетуя на сложные предметы и шестидневку, удовлетворяясь редкими сочувствующими междометиями. Модди нравилось время с ним проводить вот так, по-домашнему, спокойно, уютно, и ради такого он готов хоть полтонны посуды перемыть. Тесто оказалось готово довольно быстро, но он на автомате продолжал его размешивать, не решаясь поток историй Пугода перебить, и в итоге просто молча поставил сковороду разогреваться, добавив немного растительного масла. — Ой, уже жарим, офигеть! — восхитился Пугод. — МоддиЧат, ты такой невероятный повар! — Веселье только начинается, — мрачно пообещал он в ответ, но не сдержался и поцеловал его в макушку, без слов говоря о том, что комплимент ему приятен. Пугод отстраниться не дал — обхватил руками за пояс, прижался щекой к груди, прикрыл глаза, словно считая сердцебиение. — Давай, вставай, тебе не удастся в стороне остаться! — Аж в рифму заговорил, — подметил он в ответ, но послушно отцепился и поднялся, подходя к сковородке. — А масло уже разогрелось? — Наверное, — пожал плечами Модди и взял щепотку муки, бросил в масло — оно зашипело, запузырилось, заставляя удовлетворённо кивнуть. — Ага, можно приступать к оладьям. Пугод столовой ложкой подчерпнул тесто, брякнул его на сковороду — масло отозвалось сытым звуком. Уместилось целых три будущих оладушка — кривоватых, но достаточно больших. — А где у нас лопатка силиконовая? — опомнился Пугод, поняв, что выпечку обычно принято переворачивать. — Не знаю, — проверив ящик со столовыми приборами, недоумённо доложил Модди. Они на пару стали кухню обыскивать, старательно пытаясь припомнить, где искомый предмет был замечен последний раз. — Ну вот куда ты его засунул? — Я? — оторопело возмутился Пугод. — Это ты вчера яичницу жарил, значит, и пользовался лопаткой последним. — Я её на место положил же, — повторно заглянул в ящик он, исследовал раковину на всякий случай. Почувствовав запах горелого, торопливо сказал: — Чёрт с ней, переворачивай так, ложкой! — Неудобно же! — взвыл Пугод, силясь осуществить простое действие. Тесто прилипало к стали, но с горем пополам оладьи перевернуть всё-таки удалось. — Следующую партию ты жаришь, раз такой растеряша! — Ну не злись, — примирительно сказал Модди и обнял со спины, прижал руками к своей груди. Извернувшись, скользнул ладонью вверх, чтобы погладить по щеке, и вернулся обратно. — Все пожарю, так и быть, — согласился он, и Пугод тут же повеселел. — Почаще исполняй мои капризы, и будет тебе счастье, — назидательно произнёс он, хихикнув. Модди выразительно хмыкнул, поцеловал его в оголившееся из-за футболки не по размеру плечо. — Отвлекаешь меня? — Прости, — извинился он и повторил недавнее действие, мазнув губами до ключицы. Опять запахло горелым — Пугод чертыхнулся, в спешке стал оладья переворачивать опять, а Модди торопливо метнулся и достал чистую тарелку, куда готовую выпечку стал помогать перекладывать. — Смена караула, — объявил он насмешливо и, строя из себя профессионала, вылил три кругляша на сковороду. Пугод презрительно на эту реплику вздёрнул нос; пожав плечами, решил прибраться заранее. Напевая какую-то песню под нос, перенёс испачканную посуду в раковину, убрал муку и прочие ингредиенты, вернул на место кефир и яйца и тут же захихикал. — Ты чего? — не понял Модди. Вместо ответа тот поднял над дверцей искомую силиконовую лопатку. Модди прыснул, сквозь смех умудрился спросить: — Как она там оказалась?! Заливисто захохотав от его выражения лица, Пугод протянул кухонную утварь, и, отсмеявшись, пояснил: — Она спряталась в дверце, я случайно вообще заметил. — Хорошо, что нашёл, — философски заключил Модди и с удивившей его самого ловкостью перевернул оладьи. Пугод, недолго думая, снова запрыгнул на столешницу — любимый способ проведения времени во время готовки. Мотая ногами, он трещал о всякой ерунде, наблюдая за тем, как тесто постепенно превращается в ароматно пахнущую выпечку. Нагло стащил подостывший оладушек — снять пробу — укусил и сосредоточенно стал жевать. — Ну как? — опасаясь критики, спросил Модди, внимательно на него глядя. — У меня оргазм вкусовых сосочков, — доложил он и прыснул. — На, пробуй, — протянул остаток, и Модди прямо с его рук откусил, задумчиво пытаясь проанализировать вкус. — Сладковато, но съедобно, — вынес вердикт и поспешно перевернул ещё одну партию. — У бабушки лучше. А свои чего не стал пробовать? — Они горелые, — горестно, с актёрским надрывом сказал он. — Это румяная корочка, — захихикал Модди, отбившись от замахнувшегося для дурашливого тычка Пугода лопаткой. — Чайник лучше поставь, тут всего ничего осталось, — поскрёб он по стенкам миски. Пугод послушно выполнил поручение, но забираться назад не стал — вместо этого примостился сзади, заинтересованно голову на плечо уложил, руками под футболку пролез — безобидно совсем, просто греться о тёплый живот, только от этого всё равно мурашки по позвоночнику поползли. Его пушистые от повышенной влажности волосы щекотали щеку, отвлекали от готовки, и Модди подсознательно какого-нибудь подвоха ожидал. — Следи за едой, — заметив направленное на себя внимание, напомнил разомлевший Пугод без сарказма или ехидства. Модди усмехнулся, одну ладонь положил сверху его сцеплённых пальцев, а свободной рукой позерски перевернул оладьи. Пугод расслабленно фыркнул в шею, но никак и ничего не прокомментировал. — Мне даже страшно становится, когда ты так надолго замолкаешь, — пошутил Модди, отложив на секунду лопатку, чтобы зарыться рукой в мягкие волосы. Пугод невыразительно хмыкнул, оторвался от его плеча, приподняв голову, и просто, без предупреждений поцеловал. Даже время замедлило свой ход — лишь бы дать им двоим подольше моментом насладиться. Губы плыли по губам, цеплялись друг за друга, и между ними происходил какой-то безмолвный обмен эмоциями и чувствами. Это — «мне с тобой спокойно», это — «и мне с тобой хорошо», это — «мой дом — ты» и «ты превращаешь каждый день в праздник», это признания, которые обо всё говорят громче слов. Пугод цеплялся за его шею, пока Модди вжимал его в себя, и как-то так оказалось, что поясница упиралась в столешницу, и положение их относительно друг друга и кухни резко поменялось. — Модди, — шепнул Пугод оторвавшись от его губ. — Чего? — ласково спросил он, не раскрывая глаз. Чертыхнулся, почуяв запах, неохотно выскользнул из объятий и выключил огонь. Обернулся: — Решил сравнять счёт испорченной выпечки? Пугод рассмеялся — встрёпанный, домашний, раскрасневшийся — и покачал головой. Модди поверил, печально осмотрел превратившиеся в угольки оладья и решительно выбросил их в урну. — Ну, оладьи ты уже пожарил, — намекнул Пугод, подмигнув. Модди фыркнул, коснулся кончика его носа и заметил: — Чайник, кстати, тоже уже вскипел, а мы и не услышали. — Боже милостивый, ну за что ты мне послал не понимающего намёков человека?! — дурашливо обратился к потолку Пугод. Модди захихикал, ухватил его за запястье, погладил кожу большим пальцем. — Я тоже тебя люблю, — притянув к себе, с улыбкой шепнул он и снова поцеловал, на этот раз коротко, но страстно, переплетая языки и кусая нижнюю губу. А дальше были чай для Модди и очередные споры по поводу полезности кофе на организм, дегустация оладьев с мёдом, джемом и сметаной, кормление друг друга с рук и попытки Пугода обмазать чем-нибудь Модди, чтобы «потом тебя всего облизать можно было», были смех, шутки, болтовня ни о чём, были взгляды, полные любви и благодарности, и, конечно, поцелуи. Дальше была целая жизнь, наполненная тысячей таких же уютных вечеров, но это уже совсем другая история.