Блеск в ее глазах

      Два дня назад в ее глазах появился этот блеск.              Да, он следил за ее глазами. Ничего с собой не мог поделать.              Дмитрий облокачивается на спинку стула и прикрывает глаза, потирая переносицу. Может, было бы проще, если бы он признался ей в том, что бессонные ночи проводит за мыслями о ней.              Глупо, ужасно глупо, но он не может заставить эти мысли молчать. Он тоже человек, который имеет право отвечать на нежности этой слишком интересной девочки из отряда.              Он тоже человек, у которого есть сердце, а оно оттаивает при мыслях о ней. Чувство это приятное, а вот осознание — нет. Он бы не хотел думать о ней столько, не хотел бы искать ее глазами и беспокоится о ней больше, чем о себе.              А сейчас видеть взаимность странно.              Два дня назад в ее глазах появился этот блеск.              И он заметил. Он не был идиотом, чтобы не заметить ее озорные глаза.              Дмитрий тяжело вздыхает, вспоминая ее руки, глядящие его. Вспоминает ее запах, который вдыхал всю ночь.              Ночь, которая оказалась одной из лучших за последние три года.              Кто же знал, что в ее кровати так тепло, а в ее объятиях так приятно, так сильно хочется раствориться?              Кто же знал, что Дмитрию захочется узнать человека, который сам себя не знает? Это что-то сумасшедшее, может, следы заражения или болезни. Ведь нормальным такое точно назвать нельзя.              Он вспоминает, как в ее глазах встали слезы, когда она только увидела его после болезни.              Резко открывает глаза.              — С ней связана каждая моя долбанная мысль… — совсем тихо признается себе он.              Два дня назад в ее глазах появился этот сраный блеск, о котором Дмитрий теперь точно не забудет.              Они ведь целовались, пусть и вода смыла все следы, а обстоятельства не позволили думать о поцелуе в романтическом ключе.              Тогда почему Дмитрий ведет себя как пятнадцатилетний девственник? Не может подойти и сказать о том, о чем думает, чего хочет.              «Потому что так нельзя», — обрывает он себя.              В текущих обстоятельствах так нельзя. И с Лэйн так нельзя.              Но разве два минуса не дают плюс?              Два дня назад… Два дня назад она подошла к нему и спросила о самочувствии. Они разговорились, она легко улыбнулась. И он запомнил эту ее улыбку. Запомнил и то, как сверкнули ее глаза, когда она сказала, что ей наконец-то удалось выспаться на днях.              И сейчас Дмитрий замирает.              Блять. Она же намекала. А он — все-таки — пятнадцатилетний девственник, который лишь лениво улыбнулся в ответ.              Он поднимается со своего места и спешит в сторону ее спальни.              Нет, он больше не может проводить ночи напролет думая о ней, а потом днем пытаться работать.              Он даже не надевает пальто — вот настолько спешит, озаренный внезапно родившейся мыслью. Правильной, скорее всего, мыслью, ведь Лэйн не стала бы… Не стала бы делать всего этого, если бы ей было все равно. А Дмитрий знает ее, когда ей все равно.              Она не поздоровается, не подойдет и уж точно не спросит ни о чем.              Дмитрий стучит в ее дверь, почти тут же ее отпирают.              Лэйн не выглядит сильно удивленной, значит, ждала после «своеобразного приглашения».              Ее легкая улыбка и игривый взгляд для него как красная тряпка для быка.              Он резко, одним шагом проходит внутрь и захлопывает за собой дверь. Пока он шел, нет, летел в ее комнату, его рубашка и волосы намокли от дождя, бьющего в дыры в стенах.              Дмитрий стоит, тяжело дыша, пока Лэйн изучает его взглядом, задерживаясь глазами на плечах, которые облегает мокрая рубашка. И он не выдерживает.              Он сводит расстояние между ними на нет и впивается в ее губы жадным поцелуем. Лэйн замирает, пока он, положив руки на ее талию, прижимает ее тело к своему. Целует мягкие губы так, словно целуется в последний раз — вкладывает столько нежности и чувств, что Лэйн сдается.              Она приоткрывает рот, впуская его язык. Издает тихий стон, когда он с таким желанием облизывает ее губы.              Ее пальцы тут же находят пуговицы его рубашки и спешно их расстегивают.              — Все-таки пришел, — шепчет она, вбирая воздух ртом и вновь отдаваясь на растерзание его губам. В этот же момент она пытается снять с него рубашку, но у нее не выходит, — Стой.              Она стягивает влажную ткань и, опять заглядываясь на красивое тело, поднимает потемневшие глаза.              — Сырая вся, заболеешь…              Ему кажется, или она смутилась? Ох, она словно знает, как свести его с ума. Доводит до предела, прощупывает то, что болит больше всего, и бьет, а потом залечивает. И он ведется…              — Опять заботишься, — шепчет он, беря ее лицо в руки. — Красивая какая.              Сейчас она и правда такая: стоит с растрепавшимися волосами и раскрасневшимися щеками, в своей короткой, такой открытой ночнушке…              Лэйн, кажется, свое смущение спешит скрыть — тянется за новым поцелуем. Обвивает шею Дмитрия руками и прикасается к его губам, беря инициативу на себя. Она изучает его, а он разрешает.              Он приподнимает ее двумя руками, но удерживает за бедра одной, здоровой, пока несет к кровати. Просто не может больше ждать, да и не хочет.              Дмитрий бережно укладывает ее на простыни и не может налюбоваться тем, как соблазнительна она сейчас. Как хороша…              Есть ведь в ней что-то необычное. Такое другое, что Дмитрий не сможет отыскать ни в одном другом человеке. Лэйн его особенная, его самая интересная…              Он начинает покрывать ее мягкую тонкую кожу поцелуями.              — Почему прямо не сказала, что ждешь меня? — почти рычит он, оставляя небольшой укус на шее, но тут же его зализывая.              — М-м, — она плотно сжимает губы, он поднимает на нее глаза и она выдыхает, чтобы затем вновь жадно хватать воздух, — Я не знала, как говорить о таком, и… Придешь ли ты.              Дмитрий чувствует себя так, словно кто-то сжимает все его органы, а сильнее всего — сердце. Ее чувства к нему куда глубже, чем можно было бы подумать. Хотя, наверное, она и сама об этом не задумывалась.              Он, нависая над ней, следит за тем, как она отводит взгляд.              — Я бы не посмел не принять приглашение, — его губы трогает легкая улыбка. Лэйн вновь смотрит на него. Ее руки ложатся на его плечи и ползут выше, зарываясь в волосы. Дмитрий на секунду прикрывает глаза, сразу после чего вновь опускается поцелуями от ее скул до ключиц, целуя, покусывая и посасывая нежную кожу. Языком он вырисовывает никому не понятные узоры.              Лэйн начинает извиваться под ним, и тогда он встает.              — Перевернись на живот, — просит Дмитрий, Лэйн слушается.              Она ложится на живот, при этом приподнимаясь на локтях. Руки Дмитрия скользят от бедер к лопаткам, пальцы находят маленький бегунок и тянут вниз.              Ему открывается вид на ее соблазнительную спину. Молочного цвета кожа очень выделяется на темно-синих простынях, и Дмитрий не может врать — этот вид слишком красив. Он хочет запечатлеть его, как-то сохранить в своей голове.              Его пальцы вновь ползут выше, мягко скользя по девичьей коже. Он аккуратно приспускает лямки, поглаживая голые плечи.              — Красивая, очень красивая… — он все-таки шепчет эти слова, не может держать в себе, когда перед ним произведение искусства, его мысли, сны и фантазии…              Он помогает ей подняться. Только Лэйн встает — ночнушка катится вниз, и она остается в одном нижнем белье. Лифчика на ней нет — затвердевшие соски полностью во власти Дмитрия. Он аккуратно касается ее груди, тут же видя, как она покрывается мурашками.              — Холодный?              Она накрывает его руку своей, еще более, что уже не удивляет его, холодной рукой, и обхватывает грудь. Дмитрий мягко ее массирует, поглаживая сосок, видит, как Лэйн с силой кусает губы.              — Не сдерживайся, ты одна в этом углу кампуса спишь, — мягко улыбается он, другой рукой касаясь второй груди.              — Теперь нет? — ее глаза застелила пелена возбуждения, но она глядит прямо на него с хитрым прищуром.              — Теперь нет, — кивает Дмитрий, — Больше я тебя отпускать не собираюсь…              Лэйн садится на кровать, он опускается на колени и припадает к груди губами, его руки поглаживают ее талию и спину.              Она раздвигает ноги, тем самым позволяя ему прижаться к себе теснее. На его губах играет легкая улыбка.              Лэйн выгибается, отдаваясь мокрым поцелуям.              — Я представлял, как буду ласкать тебя, — шепчет он, видя, как ее кожа сразу же покрывается мурашками. — Я хотел этого…              — Чего хотел? — сбивчиво спрашивает, прикрывая глаза. Ее ресницы подрагивают, пока она жадно вбирает воздух носом.              — Тебя, — честно отвечает.              Делает глубокий вдох носом, когда ее рука зарывается в его волосы и чуть сжимает, и чувствует в горячем между ними воздухе нотки ее возбуждения.              И хочется потерять голову, когда она так тихо и с просьбой стонет его имя. Кажется, она сама этого не осознает, слишком распалена, от того и потеряна.              — Так бери же… — шепчет, прикрывая глаза.              Ему дважды повторять не надо. Он кладет свою руку ей на затылок, зарываясь в мягкие волосы, и наваливается на нее, «укладывая» на кровать. Но в порыве страсти они не замечают, что вообще происходит.              Есть только он и она. И это самое важное во всем чертовом мире сейчас.              Дмитрий едва отдает себе отчет о том, что делает. Одно знает — хочет этого так сильно, как только может. Хочет ее в своих объятиях, хочет чувствовать ее губы на своих и отдаваться ощущениям. Когда он в последний раз так делал?              Что-то внутри все равно сопротивляется. Но Дмитрий заглушает это, а помогают ему избавиться от сомнений тихие вздохи Лэйн, пусть сомневается он не в ней, а в правильности происходящего. Но она все равно умудряется заставить его мысли отключиться, а глаза приковать к себе.              Рядом с ней он не может жалеть. Каждая минута с ней кажется очень важной, он запоминает каждое их приветствие, чего уж тут говорить о полноценных беседах.              Пусть это и кажется сильно неправильным, но… Они столько раз оказывались на самой грани. Почти умирали, но спасали друг друга. Так вот что, если в какой-то раз все будет иначе, и жизнь оборвется так резко, а никто этого не будет ожидать?              И сейчас, пока они живы, нет времени откладывать что-либо. Конечно, нужно быть аккуратными и действовать с умом, но разве хочется умереть с мыслью, что ты так и не стал дорог своему любимому человеку, не почувствовал его тепла и не отдал свое?              О, нет, Дмитрий определенно этого не хочет.              И сейчас, целуя Лэйн, он может думать только о том, как она невероятна, красива и соблазнительна, даже если сама этого не осознает.              Она переворачивает его, аккуратно усаживаясь на его бедра сверху.              Лэйн — волшебство. Она кажется ему Богиней, кем-то, кто точно не может быть простым человеком. Сейчас она такая… такая раскрасневшаяся и возбужденная, кусающая губы от желания, что он не может не прикрыть глаза и сдавленно вздохнуть, когда она опять тянется за поцелуем, при этом скользя вперед и назад бедрами, пытаясь найти удовлетворение.              — Прекрасная ты, — шепчет он в ее губы, чувствуя, что уже едва сдерживается, как и она сама. — Готова?              Она кивает, заправляя свои волосы, спадающие на его лицо, за уши, и глядя ему в глаза.              — Низ с себя снимай, — произносит он таким охрипшим голосом, что у Лэйн мурашки бегут. Она сползает с него и стягивает с себя нижнее белье, — Умница. Развернись, — он берет ее за руку, притягивая ближе, — И усаживайся.              — Что? — она действительно выглядит удивленной.              — На меня садись, Лэйн, вижу же, что ждать уже не можешь, — хмыкает он, подбирая слова и чувствуя, как едва может составлять предложения. Ох, что же эта девушка делает с ним!              Она подползает к его голове, наклоняется, целует сбоку, а потом прерывает поцелуй. Вновь заправляет волосы за уши, — Дмитрий готов смотреть на это действие вечно, — и, раздвинув ноги пошире, аккуратно опускается на его лицо.              — Дмитрий… — шепчет, задыхаясь.              А ведь он всего навсего, — но, наверное, горячо, — дышит.              Дышит, вдыхая ее сладкое возбуждение. Ох, Лэйн пахнет еще лучше, чем он грезил. И он пьян ей.              Когда он проводит языком, то Лэйн опирается на его грудь руками и выгибается.              — Черт! — Она убирает одну руку с «больной стороны», а ногу оставляет чуть дальше от плеча, чем самым немного приподнимаясь.              — Сядь обратно, — Дмитрий впивается пальцами в ее бедра и тянет обратно, усаживая на себя, но перед этим напоминает: — Ничего не болит у меня, чувствуй себя спокойно.              Он почти рычит из-за того, что она лишает его столь прекрасного лакомства.              Дмитрий пробует ее сладко-соленый вкус, вылизывает каждый ее миллиметр в желании запечатлить это в воспоминаниях так, что потеря памяти страшна не будет, — он запомнит, как заставлял ее извиваться.              Он наслаждается, действительно наслаждается ее удовольствием, слышит ведь, как она скулит, только стоит его горячему языку коснуться ее.              Он проникает в нее, гладит пальцами ее кожу, усыпанную мурашками. Лэйн начинает ерзать вперед-взад, не имея больше терпения и желания сдерживаться.              А Дмитрий не дразнит — дает ей то, чего она так хочет. Он сжимает пальцы на ее бедрах и насаживает ближе, втягивает ртом клитор, жадно и быстро его ласкает языком, вызывая у Лэйн почти что вскрик.              Она кусает собственную ладонь, лишь бы не издать слишком громкого стона… И Дмитрию нравится.              — Ди-и-им, — тянет она, почти что скуля, когда он скользит языком внутри нее. Чувствует, как она сжимает его, а потому не прекращает ласки — лишь ускоряется.              Его член так напряжен, а ее нежные стоны его имени лишь подливают масла в огонь, но Дмитрий концентрируется лишь на ее оргазме. Целует, покусывает, вылизывает, посасывает… А Лэйн не перестает пытаться заставить себя молчать.              Хотел бы он сказать ей, чтобы перестала, блять, сдерживаться, когда дело идет о таком, но он слишком не хочет отпускать ее удовольствие. А потому продолжает так усердно, что Лэйн забывается.              Его язык вновь оказывается в ней, когда стенки сжимаются и Лэйн начинает мелко подрагивать. Она вновь тянет его имя, так медленно и соблазнительно, что Дмитрий прикрывает глаза.              Она слезает с его лица, — восхитительного лица, — Дмитрий не может мысленно себя не похвалить, видя, как порозовели ее щеки и как прилипли влажные светлые прядки ко лбу. Лэйн поджимает ноги под себя, и глядит на садящегося рядом Дмитрия. Он, в свою очередь, облизывает губы и смотрит прямо в ее темные от желания глаза.              Лэйн вновь подается вперед, перекидывает ногу через его бедра и, повиливая, целует его лицо. Нежные, искренние и полные благодарности поцелуи касаются его скул, носа, шрама и, наконец, губ.              Они опять сливаются в этой страсти. Дмитрий опять сжимает пальцы на ее бедрах, прижимая ближе. И осознание того, что на его штанах останутся ее следы, сводит с ума.              — Неугомонная, — по-доброму смеется он, когда она утыкается лицом ему в шею, жадно хватая ртом воздух.              — Хочу тебя. Сейчас.              Теперь не до смеха, не когда она шепчет, что хочет его.              Он бережно переворачивает ее, укладывая на мятые простыни, и расстегивает ремень на штанах, стягивает их вместе с боксерами. Видит взгляд Лэйн, блеск ее глаз. Да, тот самый. Игривый, смущающий, заставляющий потерять голову. Но в тот же момент такой чертовски преданный, хотя этого, кажется, она и сама не осознает.              — Тебе идет, — с ухмылкой произносит он.              — Что идет?              — Это желание в твоих глазах. Оно сумасшедшее, делает и меня таким, — признается он, нависая над Лэйн.              Она чуть ли не скулит. Его слова ее уже не смущают — лишь распаляют. Она тянется к нему, трется о него. И он не может не сдаться. Сейчас он чувствует, что должен. Сейчас, когда его член настолько каменный, что больно.              — Блять, презервативы, — внезапно замирает он.              — Мне кажется, были где-то в вещах, которые Донован передавала, — произносит Лэйн и отводит взгляд. Дмитрий хочет задать так и крутящийся в голове вопрос, но решает просто подойти к шкафу и отыскать нужную вещицу.              Он быстро находит и разрывает серебряный квадратик, надевает защиту, вновь нависая над Лэйн.              Дмитрий входит в нее одним резким движением, так уж получается — она слишком мокрая, а он совсем не может ждать. Но все равно останавливается, когда одна ее рука, лежащая на его плече, царапает кожу.              — Привыкнешь? — Она кивает, жмурясь. Дмитрий продолжает оставлять на ее лице смазанные поцелуи, просто понимает, что если перестанет касаться ее, то подумает, что это фантазия. Но нет — все слишком хорошо и слишком реально.              В ней чертов ад, так жарко и тесно, что он постанывает, делая толчок. Ох, если он сейчас не остановится, то, скорее всего, опозориться уже через минуту. Но виноват ли он, что она такая восхитительная? Что в ней так приятно?              — Продолжай, — шепчет, пытаясь толкаться навстречу.              — И правда... Неугомонная.              Но он продолжает, слушая ее сбивчивые стоны и касаясь самых чувствительных точек внутри. Он контролирует темп, следит за ее лицом, чувствует, как пальцы сжимают его спину и просто наслаждается. Жарко дышит ей в губы и пытается запомнить ее восхитительный вид.              Она прикрывает глаза, пока он входит в нее уже на всю длину.              — Открой глаза, — он просит, не приказывает. — Смотри на меня.              И она открывает. Смотрит ровно ему в глаза, рукой зарывается в волосы и поглаживает его голову. С губ Дмитрия срывается полустон, который, кажется, уж слишком нравится Лэйн. Она спешит повторить движение, лишь бы услышать стон еще раз.              Когда повторяет поглаживание и не слышит реакцию, то сжимает его в себе и закатывает глаза от удовольствия, прикрывая их.              Безумно. Как же быстро она может лишить его контроля…              Безумно и то, что он позволяет, он, блять, позволяет ей брать над собой контроль.              Но сейчас ему плевать. Она будет его слабостью, ведь она уже под его кожей. Зудит, кипит и не дает держать голову свежей.              Он наклоняется еще ближе, прижимаясь своим мокрым телом к ее, и прикусывает мочку уха, шепча:              — Я близок. Если ты не закончишь сейчас, я помогу. Но не торопи себя.              Она вновь сжимает его в себе и скулит от горячего шепота. Просто потому, что, кажется, не может ничего ответить.              Лэйн кусает свои губы, и Дмитрий прижимается своими.              — Меня кусай, себя не смей, — четко проговаривает он, прежде чем слиться в жарком поцелуе, полном страсти.              Он ускоряется, слышатся шлепки и обрывки стонов, прерываемых поцелуями.              Она вся напрягается, выгибается, словно дикая кошка, сжимает его все сильнее и сильнее, но уже неосознанно.              Дмитрий с рыком кончает, ощущая бешеную пульсацию и утыкаясь ей в щеку. Делает еще несколько быстрых движений, оставив пальцы свободной руки на клиторе и быстро его поглаживая.              Лэйн опять закрывает закатившиеся глаза и быстро дышит, пока ее тело мелко трясет.              Дмитрий аккуратно целует ее под глазом и заправляет ей за уши прилипшие ко лбу пряди волос. Ложится рядом.              Спустя минуту она, отдышавшись, укладывается у него на груди и обвивает своей ногой. Пробивается под броню и ранит в самое сердце. А он позволяет. Он позволяет ей все.              — Останься на ночь, — задумчиво тянет она, а потом добавляет, — Я не знаю, планировала ли это.              — Планировала что? — хмуриться он.              — Это чувство. Думала, что секса хватит, чтобы успокоить все это… непонятное, — признается она, шепча куда-то в его грудь, пряча лицо. — Но я, кажется, хочу, чтобы ты остался.              — На ночь?              — Навсегда.              Дмитрий, пусть и удивленный ее признанием, почему-то улыбается.              — Останешься? — она поднимает голову, когда не слышит ответа.              — Останусь. Не знаю, когда это «всегда» закончится для нас, но я с тобой.              Она кивает и вновь утыкается в его грудь, прижимается все ближе и ближе, словно ей хочется в нем потеряться.              Дмитрий приводит себя в порядок, затем накрывает их одеялом и прикрывает глаза, понимая, что рядом с ней ему действительно спиться легче. Бессонница пропадает, стоит ему оказаться в ее постели.              Завтра он разберется со всеми проблемами: и с глобальными, и с сегодняшней, ночной. А пока он просто отдохнет в объятиях Лэйн.