Часть 1
22 октября 2024 г., 17:56
Эдвард бросает взгляд в небольшое окошко кареты. Там, едва различимые за стеклом, мелькают то зеленые ленты шляпки, то вздернутый носик мисс Кэролайн Рейес.
— И что же нужно в Восточном округе известной благотворительнице? — инспектор Дадли не без интереса разглядывает протянутые документы.
— Мисс Рейес желает лично встретиться с жителями и собрать пожелания по следующему пакету помощи для людей, — брови Эдварда слегка приподнимаются, как бы говоря, что это очевидно.
Инспектор крякнул, снова уставившись в бумаги, протянутые доктором.
— Цель, конечно, похвальная, — начал он издалека. — Но я не могу этого допустить. Извините. Мне очень жаль, доктор Грей, но ваше разрешение распространяется только на членов семьи — супругу там, детей… А ни тех, ни других у вас не имеется, верно?
Грей вымученно улыбается, снова кидая взгляд в окно кареты за спиной инспектора. Кэролайн смотрит прямо на него. В серых глазах читается тревога.
— Служба, — он в извиняющемся жесте разводит руками. — Однако скоро мое положение изменится. Дело в том, что мисс Рейес и я планируем пожениться.
Одуловатое лицо инспектора расплывается в улыбке, и его красные щеки и нос краснеют еще больше.
— Вот как! Поздравляю! Она завидная партия, доктор, — неуместно громко радуется Дадли, похлопывая доктора по плечу. — Что ж! Уф. Поразительно, первая дама Лондона и доктор Восточного округа… — он тут же осекается, понимая, что говорит лишнее.
Кэролайн не слышит этого. Она в карете. А доктору нужно быть убедительным. В окне снова виднеются шелковые ленты и Грей вспоминает, как они струятся по золоту ее волос, мягких и ароматных — он заметил, когда Кэролайн сидела рядом в карете. Глубоко вздохнул и… Поверил. Сердце пропустило удар, но тут же исправилось, качая кровь к щекам и ушам, заметно погорячевшим. Кэролайн… Его Кэролайн. Его невеста.
Эдвард ответил на поздравление полицейского самой искренней из возможных улыбок. Если у инспектора и были сомнения, реакция доктора развеяла их без следа.
— Совет да любовь вам, — похабно подмигнув, инспектор поставил на документе подпись и крикнул констеблю. — Эванс! Пропускай!
в прошлом ее любимый доктор, сказал, что обладай она обычной кровью, даже переливание не спасло бы.
Мысль об убийствах Эдварда была настолько чудовищной, что просто не помещалась в ее голове. Как она могла в одночасье уместить туда Нив, Риса, того мужчину без ноги и других больных, за которыми она убирала опустевшие постели?
Но была и другая мысль, которая пугала не меньше. Не отрезало. Не разлюбила.
Ее сердце разрывалось на части, но продолжало выстукивать ритмом Эд-вард, Эд-вард. Он словно отпечатался в ее душе, как раскаленное клеймо. Больно. Неотвратимо.
10 дней в Восточном округе изменили ее.
На следующее утро после донации она попыталась встать и тут-то ощутила все прелести своего состояния. Она жила; но нехватка крови развилась в чудовищную анемию. Организм отказывался усваивать еду, которая была ему так нужна. А когда она пробовала дойти до нужника, лицо заливал холодный пот. Голова постоянно кружилась, так что двигалась Кэролайн вдоль стены. Путь в несколько метров теперь занимал четверть часа.
Она продолжала лежать, а пройти необходимый путь пару раз в сутки ей помогал сам Эдвард. Удивительным образом стеснения между ними не было.
безжалостному убийце и светскому франту компанию. Но тут же без сил рухнула в кровать.
— Я оставлю миссис Джонсон присматривать за вами, Кэролайн, — сказал Эдвард своим обычным тоном. А затем закончил фразу, и его голос будто слегка охрип. — Все будет кончено, когда я вернусь. Я надеюсь на справедливый и суровый суд, Кэролайн.
Он вышел, не оборачиваясь.
Последнее время ей стало удаваться не только поесть, но и удержать в себе еду. Работа в лаборатории шла полным ходом. Эдвард прививал смешанную аудиторию. Никаких селективных групп из крепких мужчин или женщин с детьми. Критерий был один: все желающие. Таких оказалось много, потому что жители Восточного округа все еще видели в докторе Грее героя и своего спасителя.
Пациентов стало меньше. Это позволило медсестре, той, что отчитала ее за желание выдать Нив обезболивающее, уделять время Кэролайн в их с доктором комнате.
Суд, о котором просил Грей, часами, днями и ночами разыгрывался в голове мисс Рейес. И решение уже было принято. Серебряный клинок под ее подушкой приятно холодил руку, когда Кэролайн проверяла его наличие.
***
Сразу после прибытия в Восточный округ доктор Грей приступает к работе. Смердящие грязные пациенты поступают и поступают, хотя бы в больнице обретая чистую койку и еду. Пускай ненадолго. Когда последний острый пациент забылся тревожным сном, Эдвард, на ходу снимая испачканный кровью, потом и другими телесными жидкостями халат, стремительно направился к ночлежке. Чем ближе он подходил к зданию в несколько этажей с низкими окнами, тем тревожнее ему становилось. Кэролайн не могла остаться там, где он спешно попросил ее поселиться. Попросил и скорее ушел, чтобы не слышать возмущенного отказа. Это скандал — незамужней девушке жить в одной комнате с мужчиной, вместо стены оградившись занавеской. Рассветные лучи едва освещают комнату. Эдвард ступает аккуратно, чтобы ни одна скрипучая доска не запела в ночи. Он чувствует себя глупо. Хотя в глубине души Грей надеется, что застанет ее там, на твердом ложе, прикрытым потрепанными жизнью одеялами. Пыльная занавеска собирается в его руке, пропуская на вторую половину комнаты тусклый свет. В нем кожа Кэролайн кажется особенно прозрачно-фарфоровой. Ее длинные ресницы слегка подрагивают в такт дыханию, а может, ей снится какой-то сон. Сейчас, когда ее кудри разметались по застиранной наволочке, а здоровый румянец сияет на щеках, Кэролайн как никогда напоминает доктору куклу. Нарядную красавицу, которую он когда-то увидел в витрине на Пиккадилли. Он тогда только устроился на работу в дом Линдваллов. Сшитая из шелка и бархата, с натуральными волосами, она стоила ровно одно месячное содержание, что ему обещали. Сама мысль о том, что ребенку можно взять и подарить настолько дорогую вещь, вызвала у молодого доктора смех. Сам он только вернулся в Лондон после обучения в Бристоле, и был беден, как мышь. Он стоял один на улице и смеялся. Пришлось спешно закашляться, прикрывая рот руками, чтобы не сойти за безумного. Люди, проходившие мимо, все равно шарахнулись в стороны: туберкулез все еще оставался болезнью со смертельным исходом, а кашлял — то есть, смеялся, — Эдвард громко. И все же в глубине души он не мог ты отрицать, что хотел бы иметь эту куклу. Иррациональное желание для взрослого мужчины, быстро затолканное в глубины подсознания. И вот она. В его комнате. Мисс Кэройлайн Рейес, шелковая кукла с золотыми волосами. В душе как-то приятно защемило. И тут девушка моргнула и открыла глаза, близоруко щурясь: — Эдвард? Сердце пропустило удар. Сейчас, пока броня благовоспитанной леди не опустилась, скрывая от него Кэролайн, она впервые в жизни назвала его просто по имени. Часть его хотела броситься к кровати на колени, целуя теплые нежные руки. Но Эдвард словно врос ногами в пол — так приказала ему другая, рациональная часть личности. Поэтому он только сказал: — Прошу прощения, Кэролайн. Я не хотел вас разбудить.***
Разговаривать с Кэролайн приятно. Он стал чаще проводить время в комнате, зная, что там ждет приятная светская беседа с настоящей лондонской леди — экзотическим видом для здешних мест. Но когда она начинает говорить о всеобщем благе, недосып и постоянное нервное истощение вырываются из него едкими фразами. Сквозь зубы, сдерживаясь из последних сил, он произносит: — Вы слишком недолго пробыли здесь, Кэролайн. Вам следует остаться еще на несколько дней, чтобы в полной мере оценить ситуацию. Но девушка упрямится: руки скрещены на груди, голос твердый. Тезисы тоже понятные для ее возраста и безбедной жизни в престижном районе: все достойны жизни в одинаковой степени, помогать надо слабым, в общем, весь тот бред, в который он сам когда-то верил. Антинаучная околесица, чтобы успокоить совесть. Что ж… Он заговорил: — Когда нужно принять выбор за рамками морали… решить, кто будет жить, а кто умрет, на что опираться? Кого должен спасать врач — молодого человека с перитонитом или ребенка, зараженного дифтерией? Врач один, лекарств в обрез, а ждать не может ни один из пациентов. Большая группа людей заболела малярией, а у нас есть только один флакон хинина. Кому он должен достаться? Горечь в его голосе очевидна даже говорящему. Грей стоит к Кэролайн спиной, поглядывая на ее отражение в окне. От усталости и злости голова начинает немилосердно болеть. Перед глазами все плывет и на мгновение ему кажется, что за спиной не девушка, а мальчик с белокурыми волосами, зелеными глазами и чудовищной наивностью, которую жизнь без всяких сантиментов выдерет из него вместе с душой. — Скотланд-Ярд перевел Восточный округ в режим изоляции, — чеканит мужчина каждое слово. — На десятерых взрослых выдали три буханки хлеба. Как они могут распределить его, чтобы выжить? С яростью он оборачивается, хватая глупого мальчишку, и сквозь боль в голове слышит женское «Ааах!». Хватка ослабевает. Зрение снова проясняется, и Эдвард понимает, что только что сжимал до боли плечо Кэролайн. В серых глазах за пеленой слез — смятение. Доктор Грей делает шаг назад. Что. Он. Наделал. — Простите меня, Кэролайн. Я не хотел причинить вам боль. — Это глупо, это бессмысленно, ведь она сейчас же развернется и уйдет из этой комнаты, уйдет от него, уйдет навсегда. Душу словно приливом затапливает студеной морской водой, в носу щиплет. Но девушка делает шаг навстречу и обнимает доктора за шею, пряча лицо на его груди. В мягком кольце рук он чувствует себя потерянным, но вновь обретшим дом. Сквозь его рубашку и ее корсаж он ощущает тепло юного тела Кэролайн. Такое манящее, что в голове снова стучит кровь, но это совсем не похоже на приступ мигрени. Острожно, чтобы не испортить момент, Грей обнимает девушку в ответ. Руки мягко ложатся на узкую талию. Лицо ныряет в облако ее волос, вдыхая цветочный запах. Немыслимая вольность в их прошлой жизни. Но не теперь, когда границы стираются и кажутся условными, а то и словно просят пренебречь ими. Все его сознание затапливают нежность и желание. Губы, легко и незаметно касающиеся кончиков волос, норовят прильнуть легким поцелуем к мочке ее уха. Руки на талии на волоске от того, чтобы скользнуть по ее спине выше, приподнимая, разворачивая лицом, чтобы эти алые губы приоткрылись навстречу и… Ей богу, еще секунда, и он не сдержится. Потому Грей говорит нарочито грубо: — Как долго мы собираемся так стоять? Право слово, я не против, чего не сказать о пациентах, — с ухмылкой говорит он и отстраняется быстрее, чем мисс Рейес поймет его истинные телесные реакции.***
С момента, как Кэролайн Рейес поселилась во второй части его комнаты, жизнь напоминала самую смелую фантазию. Это в дорогих интерьерах дома Линдваллов или мадам Петит он был всего лишь доктором, мужчиной в недорогом, хотя неизменно опрятном костюме. Он не знал, зачем Джесси постоянно таскал его на эти приемы. Он не знал, зачем соглашался — после долгой смены в клинике для бедных или ночи у кровати якобы чрезвычайно больной, на самом деле скучающей миссис Линдвалл, ему едва хватало сил, чтобы привести себя в порядок и явиться в высшем обществе Лондона. Но доктор Грей, как практичный человек, рассматривал светскую жизнь с точки зрения накопления социального капитала. Если он решит не лечить больше Линдвалов, требовалось иметь в запасе пару-тройку настолько же богатых семейств. К тому же, выросший в нищете и лишенный элементарных удобств в юности, первое время он не мог взять в толк, почему на таких вечеринках всегда полно еды и алкоголя, которые раздают бесплатно. Ведь у этих богачей полно денег! Но почему-то именно богатые получали почти каждый вечер в одном из особняков Лондона сытных рябчиков, сладких пудингов и вина допьяна. Казалось, в этом нет никакой логики. Но логика была, вполне себе по Дарвину: сильные поддерживают сильных, пока слабые умирают на холодной улице от болезней и голода. Это естественный отбор в действии. Эдварду Грею было очень приятно стать своим в элитной компании. Иногда он ощущал себя лисом в амбаре, полном откормленных курочек и деловитых индюков. Подумать только: легкое, незаметное движение рукой над посудой с пуншем, и вот вся светская верхушка Лондона поражена неизвестной болезнью, до этого распространенной исключительно в неблагополучном Восточном районе. Он ухмылялся своим мыслям, но никогда не сделал бы этого. В экспериментах доктор Грей исповедовал три заповеди: систематичность, массовость, осторожность. Благодаря ему жизни горьких пропойц, отвратительных шлюх-матерей и детей, обреченных на медленную смерть от голода, приносили хоть какую-то пользу научному знанию. Чтобы уравновесить чаши весов, Эдвард Грей спасал людей. На каждого погибшего от эпидемии приходилось трое-четверо спасенных от обморожения, простуды, дифтерии и прочих болезней, пышным букетом процветающих на задворках столицы. Иногда на двое суток работы приходилось всего 4-6 часов сна — минимум, необходимый, чтобы стоять на ногах и продолжать работу.***
Эдвард Грей прекрасно знал, что к концу светского сезона мисс Кэролайн Рейес, главная новинка лондонского общества, будет обручена с мистером Джесси Линдваллом, богатым наследником с достойной родословной. Он знал, что эти двое нравятся друг другу и что их свадьба — вопрос времени. Он не был глуп, а потому ясно видел, что их брак окажется счастливым. Спасительным кругом для Джесси, которого он любил и ценил, как младшего брата. Билетом в беззаботную и веселую жизнь для Кэролайн, которую… Черт. С первого дня. Это чувство поселилось в нем с первого дня. Ее глаза, ее улыбка — все вызывало отклик в Грее. Со встречи в поезде и после каждого пересечения их путей он спать не мог, пожираемый ревностью. К Джесси, к обществу, в котором он, хоть и был принят, оставался никем. К проклятым устоям, в которых мужчина не может просто взять в жены девушку, которая сводит с ума. Если бы не несколько лет в обществе, ради которого Грей вышколил из себя джентельмена, Кэролайн давно поняла бы суть его отношения к ней. Он твердил себе, что это ради науки. Но в последний месяц количество исследуемых выросло многократно, пренебрегая третьей заповедью об осторожности. Зато рост заболевших поставил под вопрос продолжение светского сезона в Лондоне. А значит, помолвка откладывается. Дальнейшие события и смерть Джесси выбили его из колеи, но все это привело их в комнату с занавеской в Восточном районе. Больше не мисс Рейес и доктор Грей в роскошных комнатах особняка ее тетки. Здесь они были Эдвардом и Кэролайн. Просто мужчиной и женщиной, которые нравятся друг другу. Которые касаются друг друга. Которые делают общее дело. В убогих интерьерах ночлежки Кэролайн, даже в самых простых своих нарядах, казалась дивной птичкой, против воли привезенной из-за морей. По сути, почти так все и было.***
Однажды Эдвард сидел за столом, положив тяжелую голову на согнутые в локтях руки. Смена в клинике оказалась адски тяжелой даже для такого бывалого медика, как он. Две ампутации, дефицит лекарств и сочувствие, которое он демонстрировал пациентам, полностью его опустошили. Тело казалось тяжелым. Он хотел посидеть немного, а потом лечь в постель, слушая дыхание спящей Кэролайн на соседней кровати. Но он просто не смог встать. Эдвард Грей вздохнул. Сзади него едва слышно скрипнула кровать и послышались легкие шаги. — Эдвард, — голос Кэролайн был полон нежности и тревоги. — Вас не было больше суток. Вы вообще спали? Превозмогая тяжесть во всем теле, доктор заставил себя произнести: — Не представилось случая. — Столько времени работать стоя… Я слышала от медсестер, что у вас было две операции подряд! — Кэролайн не на шутку распереживалась. — Вам нельзя так загонять себя, Эдвард, — сказала она мягко, опустив ладони на плечи сидящего мужчины. — Позвольте хотя бы размять вам плечи. Тонкие пальцы ощупали занемевшие твердые мышцы. Девушка начала аккуратно их разминать, в какой-то момент слишком сильно надавила и Грей отозвался глухим стоном. Девушка тут же отдернула руки: — Простите, я… — Нет, — тут же отреагировал доктор. — Продолжайте, пожалуйста, — попросил он, надеясь, что уши не горят, выдавая его с потрохами. Нежные пальцы сжимали онемевшие от долгих часов работы мышцы, возвращая им подвижность. Но… Кэролайн не просто массировала его. Она скользила пальцами вдоль его шеи, разминала ее до приятной боли, легко проводила подушечками пальцев вдоль линии воротника, касалась, поглаживая, кончиков ушей и линии подбородка. Или наоборот, ее ладони опускались вдоль его рук, разминая бицепсы. Или скользили через его светлые волосы на затылке. Грею казалось, что еще немного, и он замурчит, как кот. Сознание плыло, размывалось, удерживая его на волнующей грани между сном и явью. Чувственный восторг, охвативший его тело, не шел ни в какое сравнение с грубым телесным удовольствием, которое ему иногда доставляли пациентки. Да, случалось так, что у женщин не оказывалось денег, чтобы заплатить за лечение близких. Впрочем, иногда и деньги были, но для вдовушек, рано утративших богатых пожилых мужей, это был удобный предлог. Эдвард знал, что красив. И что порой медицинский осмотр был совсем не нужен его пациенткам. Если дама была в его вкусе, все случалось. Если же нет — он умел быть строгим. Такие дамы потом чувствовали себя виноватыми и много жертвовали на больницу для нищих в Восточном округе. Только когда Кэролайн услышала ровное дыхание уснувшего доктора, она осмелела настолько, что коснулась губами его светлой макушки.***
На следующее утро, разделяя скудный завтрак, Кэролайн спросила: — Сколько крови может сдать человек за один раз и остаться живым? Грей нахмурился: — Регулярные донации вашей крови бесценны, но они уже дурно сказываются на вашем здоровье. Если вы настаиваете, — а она настаивала, — то я скажу, что потеря до 30% крови организмом — тот критический предел, за которым грань между смертью и жизнью становится зыбкой. Оттого и нет смысла сдавать сразу много. Гораздо полезнее для нашего общего дела будет сдавать регулярно и по чуть-чуть. Так что ешьте, пожалуйста. Ваше здоровье — ключ к спасению всего Восточного округа. Девушка нахмурилась, что-то обдумывая, но больше ничего не спросила, а потом они узнали, что Рис болен.***
Этой ночью в защищенную от вампиров ночлежку явился Старейшина. По мнению Эдварда, крайне не вовремя. Когда все шло так хорошо. Когда он едва получил то, чего желал. Его отец явился вновь и все испортил. Старейшина Ирад, каким-то образом надевший тело пастора Акермана, как костюм, испортил всю игру. А Джесси вновь, пускай и мертвый, встал между ним и Кэролайн. Кэролайн, которая почти согласилась стать его невестой по доброй воле. Когда появился Скотланд-Ярд, все участники конфликта скрылись. Он и Кэролайн бросились к ночлежке. Точнее, он бросился, а девушка механически шла за ним, повинуясь телом, но душой паря где-то далеко отсюда. Когда они зашли в комнату, она осталась у входной двери, отпрянув от Эдварда. Серые глаза смотрели на «доктора Грея» с ужасом, разрывающим его сердце. Она долго молчала. Мужчина тоже не мог себе позволить разорвать тишину словами. Хаос в его голове, душе и сердце сметали любую фразу как фальшивую. А говорить искренне он никогда не любил и не умел. — Остановите эпидемию, Эдвард, — тихо сказала девушка. — Я требую, нет, я умоляю вас. Грей нахмурился. В этот момент в дверь, которую подпирала собой Рейес, постучали. — Доктор Грей! — это голос медсестры. — Вас ждут в смотровой, это срочно! Словно тумблер внутри щелкнул. Хаос внутри успокоился, уступая место личности доктора Грея, героя Восточного округа, защитника слабых и больных. Не говоря ни слова, он попытался пройти мимо Кэролайн, но та цепко схватила его за руку. Серые глаза сверкали яростью: — Не смей уходить от этого разговора, Эдвард Грей, — прошипела она, и доктор поймал себя на неуместной мысли, что в гневе Кэролайн еще прекраснее. За эти дни он видел ее разной: заплаканной, изможденной, но ярость — это что-то новенькое. Кукольные шелк и бархат обтрепались, явив под собой стальной каркас. — Я вернусь и мы обсудим план действий, — ответил он, аккуратно разжимая пальцы вокруг своего запястья. — Я обещаю. Рутина помогла забыться на некоторое время. Он осматривал, делал назначения, пока в смотровую не ворвалась тощенькая оборванная девочка, которая заменяла Риса при ночлежке, работая за кров и еду. — Доктор Грей, мисс Кэролайн просила вас сейчас же подойти в ваши комнаты, — пропищала она, вызывая тревогу у Эдварда. Никогда раньше его возлюбленная не посылала за ним во время работы — всегда приходила сама. — Она сказала еще что-нибудь? — Нет, — маленькая Лили шмыгнула носом. — Только дала мне краюху хлеба и сказала сначала съесть ее, потом посчитать до 30 и только потом идти к вам. Но я пришла сразу, потому что очень голодная, а считать умею до 10 только, — пояснила оборванка. — Сестра, продолжите тут, — доктор передал бинты дородной женщине и стремительно вышел из кабинета. Почему-то казалось, что случилось нечто экстраординарное.***
На первый взгляд в комнате никого не было. И только потом он рассмотрел на своей постели фигурку с кожей бледнее простыней. Правая рука с перерезанным запястьем безвольно свисала вниз. Кровь рубиновыми каплями стекала с ее пальцев в высокую банку, заполненную уже больше чем наполовину. Это было в два-три раза больше, чем ей стоило бы сдавать за один раз. Грей не помнил, как оказался рядом. Пульс, хотя слабый, еще прослеживался. Адреналин помог сбросить оковы усталости. Действия доктора были быстрыми и четкими: обработать, закрыть порез, наложить повязку. Убрать драгоценную кровь на хранение, чтобы не потеряла свойств. В руках откуда-то появились шприцы с глюкозой и физраствором. Мало. Бледнеет. Тогда острый нож, который он всегда носит с собой, перерезает его собственную руку, приготавливаясь перелить ей собственную кровь. Он изучил клетки ее крови вдоль и поперек, потому знал, что они совместимы. Долгие часы спустя, когда от недостатка крови начала кружиться голова, а на коже Кэролайн появился бледный румянец, Грей заснул сидя в кровати. А когда открыл глаза, перемотанная бинтами рука лежала на его груди, по-хозяйски обхватывая. Внутри снова все сладко заныло. Может, не все еще потеряно? — Я знала, что ты не позволишь мне умереть, — спокойно сказала Кэролайн, когда он уже встал и одевался для работы в лаборатории. — Нас обоих спас тот факт, что глупышка Лили не умеет считать дальше 10, — не удержался от шпильки Грей. Мысль о том, что он мог ее потерять, все еще злила. — Не тратьте время, Эдвард. Я жду большое количество вакцин в ближайшее время. Надеюсь, этих объемов хватит на первую неделю. — Голос Кэролайн бесцветный. — Если результатов не будет, я снова сделаю большую донацию. Теперь ярость закипала в Грее: — Вы не бессмертны, Кэролайн! Еще одна такая донация наверняка убьёт вас. Девушка смотрела в потолок. Голос по-прежнему звучал ровно: — Пожалуй, это оптимальный вариант. Мое тело перестанет быть идеальным сосудом. А моя кровь пойдет на дело. Возможно, это лучшее, что я могу сделать в имеющихся условиях. Эдвард почувствовал, как горячие слезы текут по небритым щекам. Он быстро подошел к кровати, опустившись перед ней на колени. — Не смейте так говорить, Кэролайн. Даже думать не смейте. Пустые серые глаза уставились на него. Они молча вопрошали о главном: «А почему бы и нет? Что держит меня в этом мире?» Тогда он и в самом деле заплакал. Горькие слезы текли по лицу, пока он целовал ее руку чуть ниже бинтов: — Пожалуйста, Кэролайн. Не оставляйте меня. Я люблю вас, больше всего на свете, люблю. Пожалуйста. Пожалуйста… Что-то дрогнуло в ее лице. Кэролайн, которую он знал, снова промелькнула перед ним. Ему чудилось, что в глубине серых глаз разгорелась искра жизни. — Идите, доктор Грей, — мягко сказала она время спустя. — Мне нужно отдохнуть и набраться сил. — Мы изменим обстоятельства, Кэролайн. Я убью Старейшину, чье бы лицо он не носил. Мы с вами победим болезнь Восточного округа. И когда опасность отступит, я попрошу вас решить мою судьбу. Скажете идти в тюрьму — я тут же сдамся властям. Решите остановить меня иначе — сам вложу пистолет в вашу руку. Я в полной вашей власти, Кэролайн.***
Первые сутки девушка пролежала почти без сознания, периодически просыпаясь от уколов глюкозы и физраствора, которые ей делал доктор Грей. До момента, когда ее сознание уплывало во тьму, Кэролайн осознавала. Сказанное Старейшиной вампиров никак не укладывалось в ее голове. Эпидемия создана искусственно? Эдвардом? И уж совсем ножом по сердцу было молчание доктора. Не возразил. Кэролайн Рейес отлично знала, как хорошо умел врать Эдвард. Ложь давалась ему также легко, как ей дыхание. Но он промолчал. Почему не оспорил слова вампира? Почему не соврал ей, позволив и дальше нежиться в мягком коконе его лжи? Она была готова умереть здесь и сейчас, принеся как можно больше пользы на прощание. Но смалодушничала и отправила Лили к нему. К Эдварду Грею, безжалостному убийце. К Эдварду Грею, единственному человеку на свете, которому она доверит свою жизнь. Так и случилось. Эдвард спас ее, хотя она и сама спасла себя тоже. Безжалостный убийца,***
За ночь до операции, которую они спланировали с детективом из Манчестера, Эдвард забылся тревожным сном прямо в процедурном кабинете. Его отец явился к нему с этой жуткой ухмылочкой, как тогда, передавая флакон с лекарством для одного из них, Денниса или Эдварда. Он полз, раненный, по горящей церкви. Потом, как это бывает во сне, принялся рассказывать, как интересно было ему наблюдать за исходом дела между двумя братьями. Показывал, как обнимал женщину с темными волосами, которая ни одной чертой лица, и в то же время неуловимо — всем — напоминала Кэролайн. — Я пришел, чтобы ответить на твои вопросы, Эдвард. Я знаю своего сына. Ты всегда был любознателен, — рот пастора Акермана с горящими красными глазами не открывался, но Эдвард отчетливо слышал каждое слово. Вопросов было много, и мужчина начал вываливать их, понимая, что они во сне, и одновременно ощущая смрадный запах разлагающегося тела «папаши». Внезапно Эдвард понял, что Акерман стоит прямо перед ним, а крепкие руки нежити перекрывают гортань, не давая вдохнуть. С криком он проснулся, потирая внезапно освободившееся горло. — Доктор Грей, я зашла убрать это, — санитарка, чье присутствие разбудило Эдварда, стала собирать разбросанные лохмотья, в которых принесли их последнего пациента. Оттуда и смрад.***
В ту ночь, несколько дней спустя, он ушел не в клинику. Кэролайн поняла это по теплому пальто, что доктор Грей надевал для визитов в Лондон. Она попыталась было встать, на какой-то момент и правда поверив, что сможет составить***
Бессонная ночь, во время которой они с детективом из Манчестера смогли перевернуть игру и уничтожить Старейшину, заканчивается самым невинным рассветом. С розовыми облаками на прозрачно-голубом небе, острым серпом месяца, росой на бутонах роз в старом парке и отчаянным пением птиц. Природа пробуждалась, навязчиво вселяя в его голову мысли о новом начале. От этого было особенно горько, ведь он знал, что сегодня все закончится. Извозчик довез его до границы Восточного округа, констебль не глядя в документы пропустил. Сейчас, когда эпидемия пошла на убыль, контроль слегка ослаб. …Когда Ирад посмотрел на него красными глазами отца, Эдвард вспомнил свой пугающий сон. И хотя у него оставались вопросы, мужчина просто поднял пистолет и выстрелил. Этому злу нельзя было давать ни единой лазейки. На кону — жизнь Кэролайн. А что по поводу его собственного зла? Она сидела за столом, а розовый рассвет освещал ее лицо, окрашивая в иллюзорный румянец. Хотя девушка еще не достаточно окрепла, она уверенно шла на поправку. Светлые волосы вернули себе золотистый блеск и сейчас каскадом рассыпались по ее плечам. Красное домашнее платье складками драпировки спускалось с ее колен на пыльный пол. Вдруг вся тяжесть случившегося навалилась на плечи доктора. Как недавно она, Грей замер у двери. Ему стало жаль этих глупых, нищих или достойных людей, ставших жертвами эпидемии. Ему стало жаль того мальчишку, который не нашел ничего лучше, чем спрятаться на заднем дворе церкви и поджечь ее. Ему было жаль Денниса, благородного и оттого мертвого младшего братика. Ему было ужасно жаль себя, ведь весь путь, что он прошел, привел его к неизбежному концу. Собрав все мужество в кулак, он с трудом сделал несколько шагов и припал на колено, словно рыцарь, целуя подол своей возлюбленной королевы. Кэролайн продолжала смотреть в окно. — Я долго размышляла обо всем, Эдвард. Я считаю, что за дела, которые ты совершил, ты заслуживаешь худшей кары, которую только можно представить. Слова девушки камнями падают на его плечи, которые она совсем недавно любовно разминала. — Ты убийца и лжец, — все также спокойно, констатируя, продолжила Кэролайн Рейес. - Из-за тебя дети теряли родителей, а родители оплакивали своих малышей. В комнате повисла удушающая тишина. Преступления Эдварда, которые никогда не казались ему непосильной ношей, названные нежным голосом любимой женщины вдруг ранили его. Горечь и раскаяние текли слезами из его глаз, которые Грей даже не мыслил поднять на свою суровую судью. — Но я видела и другого Эдварда Грея, — мягче начала Кэролайн. — Он спасал людей еще до эпидемии. А сегодня ночью он уничтожил опасного и безумного вампира, который хотел убить меня. Так что он… этот Эдвард Грей сегодня в третий раз спас мою жизнь. Он страдал, будучи ребенком поставленным перед чудовищным выбором. Он терял… близких ему людей, а с ними каждый раз частичку собственной души. Она исказилась… Налилась тьмой. — Теперь она говорила растерянно, словно сама удивляясь. — И эта изломанная душа смогла полюбить меня. А я — ее. Полный удивления взгляд зеленых глаз оторвался от подола, впервые взглянув вверх. Девушка перед ним была серьезной, но в ее голосе и глазах он слышал печаль, смешанную с нежностью. Словно она горевала вместе с ним. — Эдвард Грей, убийца людей Восточного округа, лжец и предатель. Тебе стоило бы отправиться в тюрьму, а оттуда на плаху за преступления, тяжким грехом лежащие на твоей совести. Но… Так ты не сможешь искупить то, что сотворил. Твои руки, твои знания — все это может спасать людей, а не убивать. Поэтому ты будешь лечить и спасать жизни так долго, пока не изменишь счет в свою пользу. Забудь об Эдварде Грее, охотнике на вампиров. Его больше нет. Отныне ему предстоит смотреть на мир широко распахнутыми глазами и делать выводы по поступкам человека, а не его природе. Как я сужу о тебе. Забудь об Эдварде Грее, любимчике светского общества. Эта маска, которую ты носил, должна быть сброшена. Это не ты, это образ, который ты создавал, чтобы обманывать себя и других. Ты лжец, но отныне этот путь для тебя закрыт. За все зло, что ты причинил мне, Рису и другим людям, чьих имен я не знаю, я прощаю тебя, — мягко закончила она, а Эдвард все никак не мог поверить своим ушам. С каждой фразой груз, давивший его к земле, словно уменьшался. Розовый рассвет за окном, безумное пение птиц, цветы в парке… Все же они предвещали начало, а не конец. Вот только… — А что насчет вас, Кэролайн? Вернетесь в дом своей тети? — тихо спросил он, понимая, что вынужден принять любой ее ответ. — Носить нарядные платья, делать комплименты новой безвкусной шляпке герцогини и плясать на балах, выбирая себе нового мужа? — Как-то насмешливо спросила она. — Увольте, Эдвард. Светский сезон для меня окончен навсегда. Та Кэролайн Рейес, которую вы знали, светская леди с идеальными манерами, тоже сегодня исчезнет без следа. Ведь это не я, — просто сказала она, впервые за утро улыбнувшись. — Как мало вы знаете о Кэролайн, выросшей в Гэмпшире, излазившей все деревья в округе и разбирающейся в породах овец! Она рассмеялась, а потом продолжила, словно шутя, но глаза ее были темнее грозовых туч. — Ваше наказание, Эдвард, которое будет длиться всю вашу жизнь, это любовь ко мне. Дочери человека и вампира. Больше не в силах справиться с чувствами, он поднялся с колен. Рука погрузилась в мягкие волосы на ее затылке, а горячие губы встретили девичьи. Когда они закончили, Кэролайн старалась оставаться строгой, но лукавый огонь в глазах выдавал ее с потрохами. — Когда эпидемия будет окончена, а я восстановлюсь, мы уедем отсюда. В пригороде, подальше от Лондона вы откроете новую практику. А я… я буду любить вас, Эдвард. И следить, чтобы черная душа не возобладала над вашим добрым сердцем. — Уверенность внезапно покинула ее голос, когда Кэролайн спросила. — Как считаете… это оптимальный для вас вариант? — Нет, — ответил он с улыбкой. — Но самый лучший.
