Инстинкт собственности

Лайэну Форсит всегда окружали самые красивые вещи: одежда по последней моде, редчайшие бриллианты, роскошная светлая квартира прямо у здания Сената, привлекательные слуги, вычищенные до блеска дроиды, симпатичные друзья. Всё это воспринималось как должное, а если чего-то не было – она просто это брала. Дочь сенатора, пусть и не сильного популярного, она всегда только брала и ничего не давала. Отдавать было не положено по её статусу, а ещё это было не в её природе. Лайэна была уверена: всё, что было красивого в Галактике, рано или поздно должно доставаться ей, и это правило не терпело исключений. Когда её отец захотел посетить Камино, её первой мыслью было, что у старика начала развиваться деменция. Когда же пошла с ним, то только укрепилась в этом мнении. Зачем? Их продукция дорогая. Чрезмерно. А потом присмотрелась. Но не к клонам, не к технологиям, а к тому, кто всем этим управлял. Премьер-министр знал своё дело, был обходителен, вежлив, и… притягателен. Лайэна присматривалась пристально. Настолько, что в этот момент звуки и запахи на мгновение поблёкли. Не прошло и пяти секунд, как в груди что-то проросло. Нечто приятное и опасное. В этом чувстве таилась сила, которая, как Лайэна знала, будет со временем только увеличиваться. В тот момент она подумала, что, возможно, у деменции отца есть свои плюсы.     Иногда, чисто для приличия, Лайэна задумывалась, что это. Влюблённость? Интерес? Конечно, нет. Инстинкт собственности. У неё мог существовать только он. Именно он заставлял двигаться вперёд, раздвигать границы дозволенного, идти по головам ради цели.     Лайэна не знала о премьер-министре ровным счётом ничего – только то, чем он занимается. Впрочем, была ещё пара фактов. Например, что у него идеально тонкая талия, шея соблазнительно длинная, узкие бёдра слегка покачиваются при плавной ходьбе, а глаза напоминают туманность. Но этого достаточно. О красивых мужчинах много знать не нужно: их задача — украшать всё вокруг себя, как статуя боаса. Впрочем, как и за любым украшением, за ними нужно ухаживать, иначе вся красота покроется пылью. Роскошная еда, апартаменты, одежды, общество — всё это Лайэна смогла бы предоставить. Материальных благ никогда не бывает слишком много. Такая сделка будет выгодной. Лайэна не сомневалась, что он должен принять её предложение. К сожалению, не всё можно достать, не предложив что-то взамен. Сначала нужно его заинтересовать. Дипломатия всегда давалась Лайэне тяжело, но ради такого подарка самой себе можно и постараться. Она заявлялась на Камино так часто, как могла, но не с пустыми руками. В отсеке шаттла всегда было несколько литров крови самых сильных и выносливых слуг. Каждый раз ей говорили, что в ДНК есть какой-то небольшой дефект, и вежливо намекали, что нужно что-то получше. Что-то, что навряд ли можно найти на её планете и что едва ли леди Форсит обладает нужными ресурсами для поисков в других местах. Лайэна не могла сдаться, даже если бы захотела. Инстинкт собственности — инстинкт предков, выгрызших себе много веков назад крупицы богатства и власти зубами, казалось, не давал такой возможности на физиологическом уровне. Он также рождал едва контролируемую, обжигающую похоть. Она мешала спокойно спать по ночам, атакуя самыми сладкими фантазиями и почти приказывая: "Возьми его себе. Любой ценой". Она же давала деловым встречам щепотку... необычности. Лама Су стоял у стены, когда Лайэна вошла. Ярко-белые стены и пол делали почти больно глазам. Женщина взглянула на каминоанца. Он был похож на грациозную водоплавающую птицу. Хрупкий, элегантный, с виду безобидный. Вкусный. Лайэна не стала задерживаться в дверях – откладывать дела не в её привычке. Не скрывая звука своих шагов, подошла сзади. Её руки тут же обвились вокруг его талии и в нос ударил безупречно свежий аромат. Желая ощутить его лучше, она уткнулась лицом в безупречно изящный изгиб спины, покрытый качественной бронёй. Только через мгновение Лайэна додумалась хотя бы взглянуть на реакцию премьер-министра. Лама Су был неподвижен, будто статуя из хрусталя. — Мне отойти? — спросила она. Лайэна знала — у него есть все ресурсы, чтобы защититься или бежать, если её внимание покажется слишком навязчивым. Премьер-министра Камино нельзя взять просто так. Нужно было действовать тоньше, чтобы это ни значило. Только после её вопроса он шевельнулся и повернул свою аккуратную голову на безупречно тонкой шее к ней. Лайэна не умела считывать большинство эмоций, а даже если бы и умела, не смогла бы ничего прочитать с выражения его гладкого, симметричного, безупречно спокойного лица. Премьер-министр не отвечал несколько секунд, и воображение Лайэны разыгралось: оно тут же нарисовало, как длинные пальцы оказались в её волосах, слегка поглаживая и перебирая пряди. Она собралась было расслабиться, утонуть в складках его мантии, как Лама Су, наконец, заговорил. — Да. Немедленно, — ответ краткий, чёткий и непривычно резкий. Не дожидаясь реакции гости, он раздвинул её руки и отошёл сам. Из женской груди вырвался разочарованный стон. — Не забывайте, для чего вы здесь, — строгий, с ноткой раздражения, глубокий, почти интимный голос раздался с противоположной стороны комнаты. — И так. Какие образцы вы хотели продемонстрировать на этот раз? Лайэне вновь пришлось делать то, что любила меньше всего — держать себя в руках. Они одни в комнате, ей ничего не стоило схватить его прямо здесь и сейчас, но наличие как минимум охраны всё усложняло. Ладно, она поиграет по его правилам. Он не должен сбежать. Переговоры будут мучительно долгими.

***

— Камино пало, — дроид сообщил последние новости. — Премьер-министр? — В тюрьме, мэм. Его лишили должности. За спиной будто выросли крылья. У Ламы Су теперь нет титула, нет статуса – ничто не сможет его защитить, так ведь? Наконец-то можно использовать привычные методы. Лайэна направилась к шаттлу. На её счету было несколько миллионов кредитов – достойная плата корусантским тюремщикам. Всё получится.     

***

   «Какого чёрта?». Этот вопрос леди Форсит задавала себе ровно три раза. Какого чёрта, для того, чтобы встретиться со своей будущей собственностью, необходимо получить его разрешение? Кого вообще волнует его мнение? Что за новые, непонятные правила? Впрочем, когда Лайэна получила нужное уведомление – по груди разлилось предвкушение. С трудом верилось, что добыча сама идёт к ней в руки. Может, это ловушка? Хотя, с чего бы? Дочери сенатора никто не посмеет навредить. Тем более – какой-то политический заключённый. Она равнодушно смотрела в одну точку, пока охрана что-то проверяла по её ID. Какого чёрта — вместо того, чтобы молча взять её деньги и отдать каминоанца, они потребовали её документы и кредитный чип, и уже минут десять что-то судорожно проверяли? И – что возмущало больше всего – какого чёрта тюремщики смели открыто проявлять неуважение? Их лица то и дело кривились, когда Лайэна с ними говорила, а где-то раздавались шепотки "Это вообще кто?", "На каком основании она здесь ошивается?", "Этот Форсит... ты его помнишь вообще?", "Да какой-то мелкий чиновник, вроде…" Потолок и стены тюрьмы казались огромными, больше, чем все небоскрёбы столицы, поставленные друг на друга. Они давили своим размером, а жёлтые огни камер, на контрасте с полностью тёмным освещением смотровой, били по глазам. Голова бурлила от всевозможных мыслей, и без того маленькое терпение с каждой секундой угасало. Несмотря на боль, Лайэна всё чаще впивалась взглядом в окошки, желая разглядеть знакомый силуэт. Раз за разом это не удавалось, и злость накапливалась. Инстинкт требовал, всё сильнее, всё настойчивее, себе своё лакомство.     — И долго мне ещё ждать? — не выдержав, наконец, произнесла она со стальными нотками в голосе. Охрана переглянулась — лица мужчин и женщин снова исказились в странной гримасе, но они благородно сдержались, ничего не сказав. Наконец, один из мужчин заявил:     — Он хочет вас видеть. Пройдите, пожалуйста, — солдат указал на ближайшую платформу, и встал рядом, приглашая леди Форсит пройти первой. Гордо подняв голову, она взошла.     — Не вздумайте меня обмануть, — она буравила тюремщика взглядом, а её голос был насколько можно властным. Мужчина спокойно взглянул на неё.     — Ну что вы, миледи. Наоборот, хотим, чтобы вы увиделись как можно раньше. После основания Империи столько бумажной работы. Можете оценить его, пока ждёте оформления, — его тон был обходителен, а уголок губ слегка поднялся вверх. Чувства от такого обращения были противоречивыми. Конечно, Лайэна была уверена, что с ней и нельзя обращаться иначе, но смутная тревога не давала покоя. Впрочем, она и так прождала слишком долго, поэтому почти неосознанно отринула любые подозрения, не желая тратить силы на разборки. Главное, что она его увидит. Если придётся взять каминоанца прямо в тюремной камере, Лайэна сделает это без тени сомнения.     Платформа поднималась всё выше. С каждым метром раздражение по тихоньку уходило. Лайэна любила высоту – она давала силу, контроль, и возможность в полной мере ощутить пьянящее чувство власти. На высоте можно было разглядеть каждую мельчайшую деталь и в то же время отделить себя от всякого сброда снизу. Лайэна глубоко выдохнула. Плечи расслабились, на губах снова появилась лёгкая улыбка. Наконец, платформа подлетела к одному из окошек. Голографическая стена исчезла, пустив двоих внутрь. — У вас десять минут, — выпалил тюремщик и вышел. Осознание того, что она теперь наедине с будущим объектом своей коллекции – наверное, лучшим образцом, что у неё когда-либо был, – стало ещё одной каплей, опустившейся в и без того почти полный стакан собственничества. Лама Су сидел там, на длинной кушетке. Было довольно поздно, поэтому жёлтый свет в камере был приглушён. Разглядеть каминоанца из-за этого было тяжелее, несмотря на крайне высокий рост, но Лайэна сделала это без труда – похоть обострила зрение, не давая добыче и шанса ускользнуть от её взгляда.     — Леди Форсит, — он первым нарушил тишину и звук его тихого голоса будто ударил её по барабанным перепонкам. — Чем обязан?     Как всегда, безукоризненно вежлив.     — Я с предложением, — голос самой женщины стал более хриплым, будто подстраиваясь под мужской. — В обмен на освобождение станешь моим, — она впервые взглянула на него более пристально, откровенно распаляя себя. Тусклый свет освещал красивое, точёное лицо напротив. Женский взгляд не задержался на нём одном, а тут же начал блуждать дальше. Лайэна завороженно разглядывала статичный гребень на голове, специфическую грудную клетку, долговязую фигуру и ноги. Он все ещё был одет в свою униформу, но воображение Лайэны рисовало вместо неё длинный бардовый халат, заставляя хозяйку тяжелее дышать. Больше не сдерживаясь, она облизнулась. Поза уже бывшего премьер-министра была расслаблена – казалось, её предложение совсем не взволновало его. Если бы Лайэна в это время всё-таки ненадолго отвлеклась от созерцания его тела, то заметила бы, как и без того большие глаза слегка раскрылись, а тонкие губы тронула кривая, презрительная ухмылка.     — Хорошо, — тон, тем не менее, не выдал и капли эмоций. — Подойдите. Вижу, ожидание было долгим.     На мгновение Лайэна не могла поверить, что слышит это от него. Что желаемое – снова, само, без сопротивления – идёт к ней. Буквально просит, чтобы она взяла его. Здесь. Сейчас. Немедленно. Инстинкт выдавил удивление, заменив на удовлетворение, а затем – радость. Казалось, Лайэна давно так не улыбалась.     Миллисекунда – и она перед ним. Голоса кричали в голове: «Ласкать. Поглотить. Ничего не оставить», — и женщина собиралась, наконец, последовать их зову. Её губы были лишь в паре сантиметров от каминоанской кожи, когда Лайэна что-то почувствовала. То были пальцы вокруг её собственной шеи, медленно, но верно начинающие давить на кожу. Только тогда, уже начиная испытывать проблемы с дыханием, Лайэна догадалась поднять взгляд. В непроглядной глубине его серебристо-чёрных глаз можно было разглядеть единственные два чувства, которые были ей знакомы. Первым было отвращение, а вторым – удовольствие. Удовольствие от пусть и жалких, но от того более сладких остатков ускользнувшей из рук власти.     Очевидно, охранник заметил происходящее. Перед тем, как окончательно провалиться в темноту, ей показалось, что она слышит громкие голоса и тихий каминоанский смех. Она улыбнулась про себя: пусть смеётся, ему некуда бежать. Пора учиться смирению. А она выживет. Инстинкт умереть не позволит.          

***

    Перед глазами всё плыло, а голоса вокруг звучали так, будто Лайэна находилась под водой. Наконец, зрение сфокусировалось, представив перед ней стены шаттла, а слух смог различить чёткие, приторно-вежливые слова: «Как вы себя чувствуйте, миледи?». Она проигнорировала вопрос, пытаясь отыскать в комнате свою собственность. Серые стены, едва ощутимый свет от ламп, какие-то приборы, какой-то человек в халате – но его нигде нет.     — Где он? — тут же холодно осведомилась. Взглянуть на говорящего она и не подумала.     — Боюсь, мы не можем отдать вам бывшего премьер-министра. Он нам нужен, — Лайэна замерла, пытаясь прийти в себя от такой вопиющей наглости. Женская рука схватила говорящего за грудки. В последствии она не помнила ни лица, ни цвета глаз, несмотря на то, что в тот момент находилась в миллиметрах от оппонента, пытаясь задавить его нахлынувшей яростью.     — Что значит — нужен? Я заплатила вам деньги… — шипение просачивалось сквозь зубы, пытаясь запугать.     — Да. Благодарим за ваш вклад в проекты Империи, — собеседник и не дрогнул. На место шипения медленно, но верно начал проступать повышенный тон.     — Вы хоть знайте, кто мой отец? Вас всех прикроют, стоит мне только…     — Не мните о себе много. У вашего отца нет ни капли власти, особенно сейчас, — её перебили, и теперь уже чужой голос начал давить. — Он всегда был лишь мелкой пешкой. Особенно по сравнению с каминоанским премьер-министром… Не понимаю, на что вы рассчитывали, — ярость просачивались наружу, подобно потокам лавы из вулкана. Рука дёрнулась, пытаясь дотянуться до горла говорящего. — Успокойте её! — шею пронзила острая боль, а тело начало неметь. Она упала на подушки, безуспешно дёргаясь в борьбе с поступающим онемением. Оппонент, наклонившись над ней, прошипел:     — Придётся учиться смирению, леди Форсит, — в глазах снова поплыло. Чувство бессилия — самое омерзительное во всей Вселенной — проникло в мозг, начиная разъедать его. Мысли метались: «Я его достану! Никто не помешает! Не посмеет! Не отпущу!..»     Свет погас.