Злая добродетель (Wicked Virtue)

Столас пытался держать себя в руках, но у Блица была такая узкая блядская талия. Бес был одет довольно повседневно — в обтягивающую майку и джинсы с низкой посадкой, обнажавшие полоску живота. На коже было написано имя Столаса. Принц обнаружил, что его руки снова блуждают, обвиваясь вокруг талии Блица, когда бес попытался натянуть свои сапоги у двери. Блиц снова замахал руками, прыгая на одной ноге, и Столас заворковал. Он сам был в своей форме беса в огромном свитере Блица, чтобы они могли передвигаться по городу менее заметно. У них были планы купить несколько игрушек на вечер, прежде чем отправиться на ужин. Восторг. Экстаз. У них было так мало свиданий, и теперь они собирались прогуляться по городу. С помощью портала они попали в Похоть, а затем отправились за покупками, переходя из одного магазина в другой, выбирая кнуты, кляпы и всевозможные блестящие новые игрушки. Переодевшись в примерочной, Столас примерил последние модные наряды Похоти, которые выглядели бы великолепно на шесте. Блиц сделал то же самое в своей собственной примерочной. — Готов? — сказал он. — Готов, — подтвердил Столас, когда убедился, что нашел именно то, что заведет Блица. Кожаная сбруя перекрещивалась вокруг его талии и спускалась по спине к красивому седлу, украшенное золотой нитью. К костюму прилагался кляп. И анальная пробка в виде конского хвоста. Которую, конечно же, нельзя было вынуть из упаковки и примерить. Столас отдернул шторку, проскрипевшая металлическими кольцами, и начал спускаться по подиуму, соединявшему примерочные со сценой с шестом для стриптиза в конце. Блиц был уже во всем своем великолепии, с подтянутыми мышцами и мягкими линиями. Конечно, Блиц бы расстроился, услышав это; указал бы на остроту своих когтей и то, как его шипы впиваются в ткань. Но даже они были мягкими в том, как изгибались и сходились на кончиках. Каким-то образом на убийце было даже меньше одежды, чем на Столсе. На его груди блестели две наклейки со звездами, и что-то прозрачное и искрящееся облегало его тело, перемещаясь по мере того, как он двигался. Его член был прикрыт светящимся изображением луны — которая плохо скрывала гениталии. Глаза беса были широко раскрыты, блуждая по телу Столаса точно так же, как Столас рассматривал его. Принц изящно приподнял пробку и повернулся так, чтобы Блиц мог видеть его тело — костюм в целом. Затем его повалили на землю, и все стало довольно непристойно; Блиц угрожал всеми соблазнительным вещам, на которые только можно было надеяться, дергал за поводья костюма Столаса, пока тот работал рукой под сияющей луной. — Мы не убираем биологические жидкости! — крикнул им продавец. — Извините! — Столас прокричал в ответ, немного отплевываясь. Они заплатили продавцу, надели костюмы и, переместившись через портал, упали на кровать Милли, не успев забронировать столик на ужин. Это было неважно. Столас позвонил в ресторан и извинился за то, что не забронировал столик. Затем он попросил придержать один для них. — На какое время? — спросила хостес. Столас промычал в трубку, бросив взгляд на Блица, который развалился на кровати, как довольный кот. — Через час? Голос хостес пискнул. — Через час? Сэр, мы закрываемся через тридцать минут. Блиц оживился. — Столс, — строго сказал он, как будто собирался отчитать его. Столас отвернулся. — Зарезервируйте столик на принца Столаса. Я обязательно компенсирую всем за задержку. — О-ой. Ваше Высочество. Я… Да, конечно. Столик зарезервирован на… Неважно. Увидимся, когда вы приедете. — Спасибо, — сказал Столас, радостно подпрыгивая. — Тогда до встречи! Повесив трубку, принц повернулся к Блицу, который совсем не выглядел взволнованным. — Ты не можешь так делать, — сказал он. — Ты не должен заставлять их задерживаться. — Я заплачу им, неважно сколько бы это стоило. — Столс, — снова предостерег Блиц. Сова закатила глаза и вернулась в постель. — Какие плюсы в том, чтобы быть принцем, если я не могу использовать этот титул нам на пользу? Бес дернул хвостом. — Ты не собираешься маскироваться, — осторожно сказал Блиц. — Ты не боишься, что кто-то нас увидит? Протянув руку, Столас провел когтями по клейму на голове беса. — А должен ли я бояться? Блиц уткнулся лицом в кровать и целую минуту ничего не говорил. Затем он вскочил и спрыгнул на кровать. — Если мы туда идем, то я собираюсь принять душ. Час и пятнадцать минут спустя они сидели в самом хорошем ресторане Обжорства; только они вдвоем — и обслуживающий персонал, конечно. Столас уже дал им щедрые чаевые и планировал повторить это в конце вечера. На столе стоял целый букет вместо простой розы, и Блиц отодвинул его в сторону, чтобы они могли видеть друг друга. Ужин, казалось, прошел гладко, если не сказать чересчур. Как джентльмен, Блиц сделал заказ для них обоих, как только подошел официант, указав все, вплоть до десерта, который им упакуют, чтобы они могли отнести его домой. Столас протянул руку и коснулся его руки. — Что ты задумал, м? Улыбка Блица была слабой и немного рассеянной, но его хвост обвился вокруг ноги Столаса под столом. Они уютно разговаривали, пробуя еду друг друга и смеясь над своими дочерьми. Когда Столас придвинулся, чтобы снова взять его за руку ближе к концу ужина, Блиц начал отстраняться и кивнул на официантку, которая достала телефон. Легким движением запястья Столас поднял телефон и бросил его в стакан с водой, который еще не убрали с соседнего столика. — Вот, — сказал он и снова потянулся к руке Блица. Бес позволил ему взять ее и оперся подбородком на другую ладонь. — Тебе действительно все равно, — сказал он как констатацию факта. — Именно. — Хм, — Блиц отвел взгляд в сторону, обратно к официантам, которые собрались толпой вокруг стойки хостес, явно сплетничая. — А таблоиды? Столас усмехнулся. — Король Похоти был пойман в более компрометирующих ситуациях со своим «деловым партнером» Физзаролли, — ответил он, взмахнув рукой. Взгляд Блица вернулся к ним, к их переплетенным пальцам. — Ага, — ответил он, звуча немного раздраженно, особенно после того, как их свидание прошло так чудесно. *** Остаток выходных был полон разврата и ебли, и Блиц подавил все свои чувства, включая ноющую боль в копыте. Когда они вернулись домой, M&M впихнули Октавию ему в руки и сказали Блицу, что они берут несколько выходных на работе. Как только Столс открыл портал, пара исчезла с уже упакованными сумками. По крайней мере, было приятно знать, что Октавия была для них не просто головной болью. Блиц посадил ее на свое бедро, пока она царапала ему лицо, как будто наказывала за то, что он бросил ее. Она булькнула, размахивая своими маленькими ручками, а затем попыталась укусить его. Большинство ее перьев были такого же серо-голубого цвета, как у Столса. Принц забрал ее у него из рук. — Ну вот. Не ешь его, Звездный Огонь. Скорее плевательный огонь. Она щелкнула клювом в сторону Столса, чирикая, как будто была раздражена на него. Он тыкнул ее по клюву и пошел наверх, чтобы проведать Луну. Блиц зашел в ванную в гостиной, которой Столс никогда не пользовался, и запер за собой дверь. Он снял ботинок, а затем размотал повязку на ноге. Когтем он выудил ватные шарики, которые засунул в дырку в копыте, и заменил их свежими. Кровотечение прекратилось, что было хорошо. Ему просто нужно было избавиться от остатков гноя, и ему не нужно было, чтобы он вонял у него в ботинке. После того, как он все убрал, он засунул грязные ватные шарики в мусорное ведро, а затем завернул их в туалетную бумагу на случай, если Столс все-таки зайдет в эту ванную по какой-то причине. Последнее, что ему было нужно, это чтобы Столс ввязывался в его проблемы. Все должно быть хорошо. Он всегда был в порядке. Три дня спустя — в те дни, когда он работал в одиночку, Блиц начал думать, что все не так уж хорошо. Его копыто по большей части перестало болеть, но шаги стали неровными, а кровь не прекращала идти. И не было похоже, что его тело действительно пыталось исцелиться. Октавия вернулась к своим выматывающим крикам посреди ночи, не давая спать ни ему, ни Столсу. Он пару раз засыпал в ИМП между миссиями, но все равно чувствовал себя разбитым. Слава ебле, что завтра возвращаются M&M. Когда Блиц выбрался из фургона в гараж, он нажал на кнопку, чтобы опустить за собой дверь. Оказавшись наконец дома, он обнаружил, что просто смотрит на цементный пол, зная, какой он холодный. У него болели мышцы и голова. Пол был бы так приятен на его коже. Бес уставился на его серую поверхность. Так хорошо. На самом деле, ему просто нужно было немного полноценного сна. Никто не рассердится, если он просто приляжет на секунду, чтобы унять головную боль. Он медленно опустился на пол, вздыхая и прижимая ладони друг к другу. Он повернул голову так, чтобы красная сторона его лица могла почувствовать каждый сантиметр холодного цемента. — Ахуенно, — выдохнул он. Он уставился на дверь гаража, которая вела в их дом. Через минуту он встанет и приготовит ужин для всех. Всего минутку. Что ему приготовить? В последнее время Луни предпочитала блюда с сыром. Он даже уговаривал ее поливать блюда острым соусом. Может быть, сегодня приготовить макароны с сыром или начос. У них же есть все необходимое для начос? Чипсы. Сальса. Плавленый сыр. Сыр был пиздецки вкусным. Бес закрыл глаза, пытаясь представить ингредиенты в холодильнике. Столс любил мышей в своих начос. Это было так отвратительно. Но бес сделал бы их для него. Он готов на все ради Столса. Вой Луны ударил его по лицу, и он поморщился от давления, которое он оказал на его череп. Открыть глаза было почти невозможно, но он это сделал. Она стояла перед ним на коленях, и ему пришлось дважды моргнуть, чтобы увидеть, что она даже не смотрит на него. Гончая стояла спиной к двери. Из дома лился яркий свет, и он поморщился. Блиц открыл рот, чтобы сказать «Привет, Луни», но у него пересохло во рту, и слова прозвучали как жалобный выдох. Он свернулся калачиком и сглотнул, боль пробежала по позвоночнику до кончика хвоста. Он должен был встать и приготовить ужин. Упершись ладонями в пол, Блиц начал подниматься, но маленькая рука Луны надавила ему на затылок. Столс появилась в поле зрения прежде, чем он смог стряхнуть ее руку. Руки совы были пусты, его когти цеплялись за дверной косяк. Откуда-то из другого уголка дома донесся крик Октавии. Блиц снова закрыл глаза, когда стало так громко, что казалось, будто у него заложило уши, пульсация становилась то громче, то тише с каждым ударом сердца. Столс говорил, задавая слишком много вопросов слишком быстро. Голос Луны звучал почти как лай. — Шшш, — успокоил их Блиц, зажмурив глаза, чтобы заглушить шум. Прохладные руки коснулись его лица. — Ох! Ох, любимый! Мой дорогой! — голос Столса был похож на шуруп, вонзающийся в его голову. Блиц снова попытался встать. Ему нужно было приготовить ужин… и уйти подальше от всего этого шума. Вместо этого его подняли сильные руки, укачивая. — Я держу тебя, — сказал Столс. Точно. Столс уже не так плохо готовил, и, даже если он не умел готовить начос, они могли позволить себе пиццу на все королевские деньги. Блиц расстворился в мягких перьях, отбросив халат в сторону. Он мог бы вздремнуть, а затем вернуться к делам. Руки Столса прижимались к его лицу и шее, как холодная тряпка, и он качался в его объятиях. Запах их комнаты, их кровати витал в воздухе. Перья были заменены шелковыми простынями у его лица, не такими приятными, как холодный цементный пол, но мягкость облегчила боль в его теле. Кто-то — вероятно, Столс — стаскивал с него одежду и ботинки, и Блиц действительно не хотел трахаться прямо сейчас. Он бормотал, пытаясь оттолкнуть сову, но собственные руки были такими тяжелыми. Его взяли за лодыжку, дернули, и Столс разъяренно закричал. Бляяяяяяять. Блиц из последних сил вырвал копыто из хватки Столса и свернулся калачиком на кровати. Казалось, принц все понял, потому что оставил его в покое. Издалека бес слышал мелодичный голос Столса и более высокий голос Луны, перекликающийся с Октавией, но все это было так далеко. Это напомнило ему те утра, когда он лежал на раскладушке в палатке, слушая, как его мать готовит завтрак на шипящей сковороде над походной плитой; его сестра и мама разговаривают друг с другом. Мама любила готовить, как и он. Именно у нее он научился готовить блины и идеальные завтраки, а также делать так, чтобы горячие бутерброды оставались горячими до обеда. Мама всегда умела обращаться с ножами как Милли. Статические помехи пробились сквозь его грезы наяву, наэлектризованность портала. За его веками вспыхивали огни. Запах антисептика обжег его нос. Шуршание бумаги, скрип колес, постоянные звуковые сигналы. Не открывая глаз, он знал, где находится. Злость и тревога захлестнули его, и он захрипел. Блиц сказал, блять, Столсу, чтобы не было никаких больниц, но он никогда его по-настоящему не слушал, так что бес не должен был удивляться. Но он ненавидел это. Он ненавидел это! В его руку вонзился острый укол, и что-то жгучее попало в вены, а затем он погрузился в сон. Благодатный, глубокий сон. Когда Блиц проснулся в первый раз, в голове у него шумело. Все было как в тумане, даже то, что он видел. Белые простыни, белые стены, белая ткань халата. Мелькали цветные пятна. Черный экран телевизора. Синий пакет на подставке для капельницы. Красные глаза. Во второй раз, когда бес проснулся, он сначала что-то слышал. Он слышал, как Столс что-то говорил, но не мог разобрать смысл его слов, и голос, который был ему не знаком. Он услышал свое имя. Он открыл глаза, неловко моргая. Все вокруг завибрировало, и он моргал снова и снова, пытаясь взять себя в руки. Столс был в своем королевском барахле, тряс бумагами перед доктором, спорил. Блиц понял, что даже если бы он мог правильно понимать слова, он не смог бы уловить в них смысл. В третий раз, когда он проснулся, было лучше. Кто-то прижимал соломинку к его губам, заставляя его пить, и, должно быть, он бодрствовал дольше, чем предполагал. Блиц пил из соломинки большими глотками. На вкус это было потрясающе. Его немного приподняли, кто-то подложил подушки позади него, чтобы ему было удобнее пить. Его тело больше не болело. Так приятно. Наконец, взглянув поверх соломинки перед своим лицом, он увидел красные глаза Столса с белыми зрачками, наблюдающими за ним. Блиц сделал последний глоток и улыбнулся. — Привет, птичка. Лицо Столса сморщилось, и он прижался лбом ко лбу Блица, разбивая стакан с водой. — Любовь моя, — проворковал он. — Любовь моя, любовь моя. Когда Блиц просыпался в четвертый и пятый раз, ему это начинало надоедать. Он просто хотел проснуться, не засыпая сразу вновь, и пойти домой. Столс объяснил, что он выходит из-под наркоза, что он был на операции и сейчас восстанавливается в больнице. Блицу дали крекеры и еще воды. Телевизор был включен, и он тупо уставился на него. Столс сидел рядом с ним, болтая, ерзая, и один раз он обратился к медсестре. Мало что из этого имело смысл. Он проснулся в шестой раз. Он некоторое время не спал, раздраженный и взволнованный. Его копыто чесалось, и оно было покрыто слоями марли, бинтов и пластырей. И Столс не позволил ему все это снять, потому что, по-видимому, какая-то кость в его копыте настолько была поражена, что в итоге сгнила, и хирургам пришлось вскрывать и удалять ее. Из-под бинтов вытекала черная кровь и гной в пакет. Капельница вызывала раздражение на коже, а убитый клиент тем днем все еще ощущался жиром на его теле. Блиц хотел принять душ, но ему не разрешили. Столс предложил вытереть его какими-то специальными тряпками — блять, ни за что, он не был инвалидом, нуждающимся в мытье губкой. Когда он хотел отлить, ему приходилось просить Столса помочь ему отвезти капельницу в ванную, потому что медсестры не могли просто отстегнуть его от нее, чтобы он мог ходить как взрослый. Он терял, блять, собственное достоинство. Один из браслетов на его руке обозначался как «Риск падения», а другой — как «Риск бегства», как будто они знали, что он попытается сбежать, если его оставить в покое на достаточно долгое время. Дело в том, что Блиц был мелочной сукой. Если они собирались обращаться с ним как с ребенком, он должен был вести себя соответственно. Каждые несколько минут он нажимал кнопку вызова медсестры, чтобы та принесла теплое одеяло, или пудинг, или желе, или еще воды, или открыла окно для свежего воздуха, или закрыла жалюзи, чтобы свет был не таким ярким. Столс, со своей стороны, продолжал извиняться перед ними и просил Блица просто сказать ему, чего он хочет, и он все принесет. Прекрасно. Он также отправлял и Столса выполнять его прихоти. Блиц хотел забрать свое одеяло с лошадьми из дома. Он хотел поговорить с девочками по телефону. Он хотел поговорить с M&M, которые наблюдали за девочками. Он хотел, чтобы Столс принес ему из дома халат и пушистые носки. Он хотел свои закуски, а не больничные. Он хотел свою подушку и пижамные штаны. Он хотел, чтобы кто-нибудь подключил телевизор к другим каналам, чтобы он мог смотреть те шоу, которые ему нравятся, или принес из дома ноутбук, на котором были загружены все приложения. Ему нужен был его телефон, чтобы он мог опубликовать фотографию в Sinstagram. К сожалению, Столс так и не остановил его. Медсестры… они съебались и перестали приходить каждый раз, когда он нажимал на кнопку вызова, позволяя ей продолжать раздражающе пищать в его комнате, как будто для того, чтобы преподать ему урок. Туше. А Столс продолжал из кожи вон лезть, чтобы ему было комфортнее, и это было, блять, неправильно. — Я хочу домой, — раздраженно пробормотал бес, наверное, в пятый раз. Столс потер большим пальцем его руку. — Я знаю. Посмотрим, что скажет доктор. Блиц чувствовал, что Столс уже знает, что сказал доктор, но просто не говорил ему. Проблема была в том, что он все еще был уставшим. В конце концов, мягкое поглаживание руки убаюкало его и он снова уснул. Была середина ночи, когда он проснулся, а комната была пуста. Блиц перегнулся через приставной столик и схватил свой телефон, едва успев поймать его, прежде чем он выпал у него из пальцев. Столс отправил ему сообщение, что-то о том, что он вернется утром, потому что собирается домой проведать девочек. Хорошо. Блиц попытался обратно улечься, но понял, что его разбудила боль в теле. Пиздец. Она отзывалась в его нервах вплоть до копыта. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь приходил к нему, чтобы дать обезболивающее. Он нажал кнопку вызова медсестры. Но никто не пришел. Он нажимал на кнопку снова и снова. Тридцать минут спустя вошла медсестра, и он сказал ей, что у него болит копыто и ему нужно какое-нибудь обезболивающее. Бафометка закатила глаза и неторопливо вышла обратно. Он подождал еще полчаса, вибрируя от нарастающей агонии. Блиц снова нажал на кнопку. Никто не появился. Блять. Скрипя зубами и ненавидя все происходящее, он взял телефон и позвонил Столсу. Он услышал только один гудок перед тем как услышать плач Октавии, а затем и голос Столса. — Да? — спросил Столс, звуча наполовину обеспокоенно, наполовину раздраженно. Блиц облизал губы. — Мне больно. В трубке раздался голос Октавии, и Блиц услышал, как Столс похлопал ее по спине. — Медсестры дали тебе что-нибудь? — Нет. Я ппросил час назад, но… — Час? — голос Столса зазвучал более встревоженным и немного менее рассеянным. — Когда они в последний раз тебе что-нибудь давали? Блиц закрыл глаза, кутаясь в одеяло. — Я не знаю. — Ебанные… — повисла пауза, как будто Столс пытался собраться с духом и успокоиться, но вместо этого он крикнул: — Блять! Я сейчас буду. — Ты не должен… Столс уже повесил трубку. Мгновение спустя Блиц услышал крики в коридоре, когда открылся портал, а затем плач Октавии и очень громкий голос Столса. — Как долго он находился без обезболивающих?! Какая-то медсестра попыталась сказать ему, что часы посещений закончились, и наступила жуткая тишина. Разбилось что-то стеклянное. — Извините, ваше высочество! — сказал другой голос. — Мы можем проверить его карту через… — Сейчас же, — потребовал Столс. — Кто здесь главный? Не похоже, что Столс ждал ответа. Плач Октавии стал громче, когда Столс направился к его палате. Дверь открылась, и вошел Столс в халате для сна в сопровождении двух медсестер. Он был в полутьме, как королевский хищник, нетерпеливо ожидающий возле компьютера. Одна из медсестер вошла в карточку пациента, и Столс заглянула ей через плечо. Она сжала губы в тонкую линию. — Я не могу поверить, — сказал Столс, — что я должен приходить сюда посреди ночи со своей маленькой дочерью, чтобы оказать ему необходимую медицинскую помощь. — Мы приносим извинения, — поспешила сказать другая медсестра, подходя, чтобы измерить жизненные показатели Блица. — Извиняйтесь перед ним, — сказал Столс, указывая на беса. Никто из них не извинился перед Блицем, но Столс, похоже, этого не заметил, сосредоточившись на компьютере. — Эта запись верна? — спросил он, тыча пальцем в экран. — Ему что, за последние шесть часов ничего не давали от боли? Медсестра за компьютером запнулась. — Ему должны дать следующую дозу через… — Это не то, о чем я спрашивал! Приборы щелкали и жужжали, измеряя кровяное давление, температуру и частоту сердечных сокращений Блица. Все показатели были завышенными. — Ты, — Столс указал на ту, что измеряла его жизненные показатели, — сейчас же принеси ему пропущенные лекарства. — Он повернулся к другой медсестре. — Приведи мне дежурного врача. — Но он не… Столс шагнул ближе к ней, склонившись над ней, как яростная тень. — Мне все равно, где он и что он делает. Сейчас же приведи его сюда, — прошипел он. Октавия все еще плакала, и Блиц протянул к ней руки, когда две медсестры ушли. Столс испустил долгий напряженный вздох и передал птенчика, которая прижалась к Блицу, несколько раз просунув голову ему под подбородок. Ее плач не прекратился, но значительно утих. Столс в раздражении приземлился на стул рядом с кроватью, черные перья взлетели вверх и опустились. Тени сверкали по краям его тела, и комната, казалось, погрузилась во тьму. Несмотря на боль, Блиц улыбнулся ему. — Привет, красивая птичка. Рад тебя здесь видеть. Столс не клюнул на наживку. Он задумчиво щелкнул клювом, его лицо превратилось в маску гнева. — Не могу поверить… Я знал, что с бесами обращаются… я достаточно читал об этом. Мы говорили об этом! Но видеть, что даже если они знают, кто ты для меня… что они все равно… Он закрыл лицо руками и издал такой сдавленный звук, что Блиц понял, что Столс был на грани слез. Блиц протянул руку и погладил сову по голове. — Все в порядке. Я привык… — Все совершенно не в порядке! — Столс закричал в свои руки. С него все еще падали черные перья, но в основном серо-голубые. Октавия пищала под подбородком Блица. — Что ж, — сказал бес, морщась от очередной боли, пронзившей его копыто вверх по ноге. — Повезло, что я знаю принца. Посмотрев на него со всей серьезностью, Столс сложил руки перед собой, поставив локти на кровать. — Блиц. Я… Если бы это были мы с тобой до того, как я вернулся к своему титулу, если бы я был другим бесом, на самом деле, они бы не стали заменять кость в твоем копыте стальным стержнем, как я просил. Ты знаешь, что они хотели сделать? — Хм? Столс указал на его ногу. — Все твое копыто. Они собирались забрать его целиком, — он потер лоб, прежде чем раздраженно махнуть рукой. — Я не могу с уверенностью сказать, осмотрели бы они тебя вовремя, если бы я отправил тебя на скорой. Как раз в этот момент вошел измотанный доктор, его лицо исказилось от раздражения, по крайней мере, до тех пор, пока Столс не встал во весь рост, оставив Октавию на руках Блица. Доктор быстро привел себя в порядок, подошел к компьютеру и посмотрел в карту. — Ваше Высочество, чем я могу вам помочь? Затем вошла медсестра с упаковкой таблеток. — Нет, — немедленно ответил Столс, указывая на лекарства, как будто они его оскорбили. — Что это? Медсестра посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Эм… Викодин? Двойная доза? Столс вскинул голову и уставился на доктора таким яростным взглядом, что Блиц удивился, что его белый халат не загорелся. — Вы хотите сказать, что собирались дать ему что-то, что я мог бы купить без рецепта? После того, как ему сделали операцию?! — Эм… — доктор быстро печатал на компьютере. — Я могу… Я могу что-нибудь добавить. Чего бы вы хотели, Ваше Высочество? Столс схватился за перья на голове, как будто собирался их вырвать. — Ты доктор! Ты мне скажи! Доктор перевел взгляд со Столса на медсестру и обратно на Столса. — Это то, что мы даем бесам… — Ради всего святого! Что бы ты мне дал? Рассчитай это с учетом веса его тела и дай ему! Блиц поднял руку. — Имею ли я право голоса в этом вопросе? — Да, — Столс немедленно повернулся к нему. — Да, конечно, дорогой. Хорошо. — То, что они, вероятно, дали бы тебе, убило бы меня, птичка. Весь твой организм работает намного быстрее моего. — Совершенно верно, — сказал доктор. — Заткнись! — Столс сказал в тот же момент, когда Блиц указал на него пальцем. — Ты, сукин сын! Ты не съебешься отсюда. H8 — вот, что вы должны дать, или капельницу Фенни, или что-то в этом роде. Не викодин. Столс повернулся к доктору. — Дайте ему то, что он хочет, — резко сказал он. Октавия начала дремать к тому времени, когда Блица подключили к капельнице Фенни. Столс подхватил ее на руки и поцеловал беса в макушку. — Я вернусь утром, если только эти некомпетентные придурки не решат, что им нужно отрезать головы, — сказал Столс так, чтобы его могла слышать медсестра, все еще находящаяся в палате.