Не любил

      Голод никогда не спешит.       Апокалипсис обрушивается на все три мира одновременно. Слабость людей и бессмертных, их бессмысленные желания и жажда обрушиваются в тот момент, когда Четвёртый Всадник пробуждается. Нутро горит в ожидании, в предчувствии, что его время настало, и Голод выходит в свет в стремлении удовлетворить свою жажду.       Сначала их трое - Война, Чума и Смерть. Трое детей Матери Жизни, три бича судьбы, которые пробудились, чтобы очистить этот мир от бесполезной грязи. Они слишком долго спали, слишком изнывали жаждой действий. И трое первых из них устремились, наполняя три мира бедствиями.       Имена братьев и сестры гремят на каждом шагу, их страшатся одинаково как бессмертные, так и люди. Но нет никого, кто бы говорил о Четвёртом Всаднике.       Немногие знают, но Четвёртый из них куда страшнее предыдущих. Голод незрим, он не вступает в открытую схватку, не восклицает громкие речи. Он ждет, ждет удобного момента в тенях, неторопливо и вальяжно раскуривая очередную сигарету. Горечь дыма Всадник почти не чувствует, едва ли он вообще что-то может чувствовать, кроме голода, что истерзал его нутро за время его сна.       Четвёртый Всадник следует по трём мирам, рука об руку с братом и сестрой. Потребляет и наблюдает за тем, как потребляют другие, возводя это в абсолют. Рои саранчи следуют за ним, собираются возле его рук, жадно хватая каждую травинку, каждый листок, сжирая без остатка все, на что упадет взор их господина. И как саранча Голод ест все, что попадается ему. И в первую очередь - пресыщенные блаженством и удовольствием души.       Так проходит его шествие, его триумф и торжество.       А потом Всадник сталкивается с Вики Уокер. И он считает это действительно удачей, ведь девчонка влюбляется едва ли не с первого взгляда.       Голод правит чувствами, и бессмертные - не исключение.       Девчонка пялилась на него, прикованная цепью. Чума её не тронула: видимо, решила поиграть и хорошенько напугать. Ведь одно её прикосновение убило бы эту девицу, а то и хуже - заразило бы какой-нибудь болезнью наподобие коровьего бешенства или бубонной чумы. Бессмертные ничем не лучше людей: так же болеют и так же мрут.       — Хочешь развлечься, братец? — спросила Чума тогда с ухмылкой. — Мне её отдать тебе по доброте душевной?       — Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. — Голод не был многословен, да и вряд ли это нужно объяснять сестре, что несколько минут молчала, прежде чем рассмеялась.       — Проглот ты, братец! — хмыкнула Третий Всадник, не скрывая веселья. — Но так уж и быть. Отдаю тебе - делай что хочешь. Только ты будь аккуратнее, я все же не удержалась и применила силу. Она слишком громко кричала, а мои малыши, - она нежно кивнула вниз, где возле её ног копошилось несколько больших крыс, - слишком её боятся. И, кажется, случайно чем-то заразила её. Не помню, кстати, чем: сифилисом или гонореей.       При этих слова Третий Всадник хихикнула. Чума конечно хитрила. Знала она, чем заразила, просто не хотела говорить. Но с другой стороны, кому было не плевать? Голод не собирался спать с этой девчонкой, тем более сейчас.       Хотя Вики Уокер была не против, особенно когда вернулась в Орден. Голод умел проникать в сердце. Человеческая душа полна чувств, и девчонка не была исключением. Голод не стал разрушать тогда её сказку: если она вообразила себе его как спасителя на белом коне, то пускай и дальше так думает.       Чёрному Всаднику это только на руку. Особенно когда узнаёт, что в душе этой девчонке появилось желание любить его. Это забавляет. Но, наблюдая за ней после спасения, Голод видит её желание, медленное и тягучее, что охватывает её тело. Уокер тянется к нему, она желает видеть его рядом.       Вики безнадёжно влюблена.       Понятие любви слишком растяжимо. У неё разные формы и разные выражения. Древний, как этот мир, Всадник едва ли знает, на что похоже это чувство, и ничего внутри него не ёкает, когда он смотрит на эту девчонку, воображающую себя героиней. Негласная королева Ада, дитя Серафима, потомок полукровки Мальбонте. Целый послужной список. Жаль, что это совершенно ни на что не влияет.       Нет, конечно она красива: кукольное лицо, пухлые губы, манящие тонкие руки, нежное податливое тело. Но...       Больше ничего. Мышление у неё слабое, самомнение высокое. Голод влечёт её к себе, купаясь в её похоти и восхищении. Ведь он так красив, так хороша, на её взгляд, его оболочка. Да что тут сказать, девочнка без ума от него: всё, начиная длинными, чёрными волосами и заканчивая низким, хрипловатым голосом, чарует её. Вики поёт ему дифирамбы, говорит о том, как она счастлива увидеться снова с ним, вьётся вьюнком, не упуская возможности прижаться к спине или рукам.       И это при том, что она ещё остаётся законной женой Люцифера, что, впрочем, кажется, больше занят воскресшей матерью, нежели Вики. И этот молокосос совершенно не видит, что прямо под шумок Уокер медленно, но верно ускользает из его рук.       Голод не любит в привычном понимании. Вики оседает на его руках, измученная собственной жаждой. Даже несмотря на белые крылья, её душа всё равно человеческая. Он видит её насквозь: девчонку слабую, глупую, наивную, не понимающую самых простых истин. Видит, как её шпыняют Советники и собственная мать, видит, как она ложится рядом с Люцифером, который и сам ещё дитя, судя по поведению. Всадник всё видит и знает. Даже то, что ему, может быть, и не положено.       Но он видит и потаённые желания в сердцах бессмертных и пользуется ими. Голод чувствует: похоть и желание обладать им у Уокер велики, но ещё слишком рано. Слишком мало для него. Всаднику нужно больше и он охотно даёт, прикрываясь прекрасным глазу образом и пользуясь беззастенчиво каждым мгновением, чтобы быть ближе к этой девчонке.       Это похоже на игру кота с мышью: Голод ловит, незримо держит в когтях, не давая вырваться, и ждёт, пока Уокер сама не упадёт от измождения.       Но Вики даже не подозревает об этом. Что ждать от той, кто всегда училась посредственно и стала Серафимом едва ли не из-за родства с Мальбонте? Чума была права, когда говорила, что в Совет уже берут кого попало. Особенно когда дело касается зелёной девчонки, которая даже не закончила школу и не смыслила ничего ни в своих обязанностях, ни в мироустройстве.       Иначе едва ли можно объяснить, зачем Уокер привела в Орден Сопротивления Всадника, подписав тем самым своим же соратникам смертный приговор.       Видимо, Вики совсем забыла, что смерть от голода куда более мучительная и медленная. Для Голода это целое представление для краткого мига удовольствия и, в отличие от брата с сестрой, ему всегда будет мало.       И Четвёртый Всадник делает свой ход.       Первой его жертвой становится сын Сатаны.       Когда Люцифер умирает в постели с суккубами, Голод курит сигарету, тая в уголках губ улыбку. Мальчишку не было жалко, тем более он умер, так что ему даже сам Сатана мог позавидовать. Решив поразвлечься и снять напряжение, он попросил позвать к нему суккуб. Это было роковым решением. И если говорить кратко, то его затрахали до такой степени, что даже его организм не смог выдержать.       Голоду не был интересен сам процесс, но наблюдая за тем, как корчится в предсмертных конвульсиях сын Сатаны, он побуждал суккуб на дальнейшие действия, пока наконец всё не было закончено.       Глядя на убивающуюся горем Лилит и истерично смеющегося над кончиной своего отпрыска Сатану, он не чувствует ничего, кроме краткого удовлетворения. Не чувствует ничего, жажда по-прежнему терзает тело. Смерть этого мальчишки - капля в море, горькое ощущение на пару минут, прежде чем всё снова возвращается на круги своя.       Стоя в тенях школы, Всадник закуривает сигарету. Война ему определённо будет должен.       Мальбонте. Полукровка. С ним было ещё проще. Мальчишка и без того сходил с ума, пытаясь удерживать себя в ясном уме. Истощённый разум можно было легко сломить. Сопротивляться влиянию Всадника бесполезно, а бессмертные, как известно, не железны. И гнев, что копил в себе этот юноша, Голод обратил против него. Мальбонте не понимает, не слышит, Голод подкармливает его безумие до той поры, пока оно не берёт верх. И делает это ровно до того момента, пока Мальбонте самолично не перегрызает себе глотку мечом на глазах у всех.       Его смерть лишила Орден одного из козырей. И вновь никаких подозрений не пало на Всадника, что курил в этот момент сигарету, обнимая за плечи Вики, что беззастенчиво прижималась к нему, пряча на груди заплаканное лицо.       Чуму подвело то, что она слишком сильно высвечивалась, оттого произошедшее списали на её влияние на полукровку. Дескать, наслала на него болезнь разума, вот и он покончил с собой.       Жаль. А ведь сестра, наоборот, считала его занятной игрушкой и не хотела убивать. Но едва ли этой кучке бессмертных можно понять всех тонкостей взаимоотношений Всадников. А Голод и не собирался ничего говорить.       Меньше знаешь - крепче спишь.       А дальше - только интереснее. Советники устраивают между собой бойню в один из дней. Голод власти - один из самых страшных голодов, пусть это в большей степени поприще Войны, но не стоит забывать, что Всадники идут рука об руку. Брат пускай наслаждается междусобицами, что раздирают Ад: Голод справится здесь один.       Этот пир только для него одного.       Раздор посеян уже давно, несколько слов - и они сцепляются между собой, разрывая друг друга на части и кромсая всем, что только попадётся. Советники Цитадели напоминают псов, сорвавшихся с цепи, - яростных, голодных. И Голод поощряет это, стоя за их спинами и давая им силы уничтожить друг друга.       По итогу на десяток трупов в Ордене становится больше, и едва кто-то может подозревать в этом Голод, что смирно курит в стороне сигарету, обнимая в знак поддержки за плечи Вики. Он её друг, её дорогой сердцу бессмертный, что до последнего будет играть свою роль. Даже сейчас, когда тела, разорванные на части, и реки крови покрывают собой пол, Всадник остаётся участливым и спокойным.       Недаром говорят, что любовь слепа и глуха. Когда Лилит, потерявшая от горя рассудок, рычит в его сторону, Вики заступается, встаёт впереди него. Голоду даже ничего говорить не нужно: всё здесь слишком зависит от этой девчонки и её мнения. А сейчас она полностью на его стороне и пока ещё ему нужна.       Вики никогда не задаëт неудобных вопросов, и это, пожалуй, единственное, что Голоду нравится в ней.       Ему нужна ещё неделя. Последние остатки Ордена, разногласия между сторонами достигают апогея. Трупы устилают коридор школы, когда он представляет наконец свой зримый облик Вики, что в смятении мечется среди разорванных на части тел, пытаясь понять, что произошло. Голод вновь надевает маску друга и соратника, говорит, едва скрывая, что эта жертва была не зря, ведь так их противники дали себя обнаружить. Смерть и Война приходили сюда.       В ту ночь Вики плачет на его плече, не чувствуя совершенно запах крови. На чёрных одеждах пятен почти не видно, да и сам Голод не любит марать руки.       По итогу остаётся только Вики. Она переодевается у себя в комнате, когда Голод является перед ней из теней. Оглядывает её исхудавшее тело, растрёпанные волосы и платье без единого пятна, что выбивается из общей картины.       - Пойдешь ли ты со мной?       Вики не отвечает, но почти сразу хватает его за руку, цепляясь так судорожно, так болезненно. Уокер трясёт, у неё блестят глаза от слёз. Но единственный, кто кажется сейчас самым надёжным, - это Голод. И этот жест говорит красноречивее любых слов о её намерении.       Голоду это только на руку.       Всадник утешает, ладони скользят по спине, гладят по плечам, пока он шепчет одобряющие слова. Голод знает, что она хочет слышать, он читает её как раскрытую книгу, а потом преисполненную утешений и более безвольную он тянет её в кровать.       Во рту скапливается слюна, когда он вдыхает аромат энергии Уокер. Она определённо готова.       Голод усаживает её на кровать, пальцы скользят по нежной коже, заставляя Уокер шумно выдохнуть. Хочет. Несмотря на то, что она видела пару часов назад смерть, бывшая непризнанная не уступит своим желаниям. А Голод слишком хочет есть. Вики - средство для удовлетворения. Страсть к нему он сам взрастил к ней, играя старательно в любовь. И сейчас он пожинает свои плоды. Голод держит её руку в своих руках, сжимает мягко тонкие пальцы, хотя одним усилием мог бы их сломать.       Если уже не сломал. И речь здесь идёт не о пальцах.       Уокер сидит рядом, на расстоянии вытянутой руки. Грудь её вздымается тяжело, ноги не держатся, когда она валится на колени. Взгляд Вики - потухший и затравленный. Глаза раскраснелись от слёз, а внешность потеряла всякий лоск, даже крылья за спиной, такие сияющие и большие, казались жалким тряпьём - сломанные помятые перья, залысины.       Только платье новое - как тряпка на пугале.       — То происки твоих брата и сестры? — тихо спрашивает она, когда Голод двигается на другой край кровати. — Но как они смогли добраться сюда?       — Ты не всегда их можешь увидеть, — Голод говорит это таким тоном, будто объясняет ребёнку простую истину.       — Они могут быть и здесь? — судорожно Уокер оглядывается по сторонам. Неужели боится, что Всадники придут за ней?       Тогда зачем привела его, если боится?       — Ты боишься, Вики?       — Я... больше не могу... Я же смогла убить Войну, но почему не могу справиться с остальными Всадниками? — она просит, цепляется за него, смотрит глазами загнанного в ловушку крольчонка. Такая жалкая... Но Голод натягивает улыбку, уголки губ чуть заметно приподнимаются. — Что мне делать? Что делать, моя любовь?       "Надо будет сказать Войне, что его убили", - про себя усмехается Голод. Пока в трёх мирах существуют война, смерть, болезни и голод, Всадники остаются бессмертны и неуязвимы. И едва возможен мир без их существования. Эта девчонка смогла лишь уничтожить оболочку Всадника, но сам он никуда не делся. Ему нужно лишь пару дней на то, чтобы отрастить новый сосуд. Война будет снова в строю и полон сил.       Но пусть Вики Уокер остаётся в неведении. Если ей нравится так думать, что она его смогла убить, то Голод ни в коем случае не будет лишать сладкой лжи. Кто он, в конце концов, такой, чтобы объяснять этой девчонке простые истины?       — Ты сможешь мне помочь? — Вики полуложится на кровать. Подол тонкого платья задирается, заставляя Всадника усмехнуться про себя. И в этом она собралась на вылазку? Впрочем, это её дело. Голод наклоняется к ней, смотрит в глаза. Глаза ягнёнка, что считал себя до этого момента волком.       — Разумеется. И тебе лишь нужно сказать мне "да". — Голод растягивает удовольствие, губы медленно проходят по шее, чуть прикусывая белую кожу. Скоро. Совсем скоро. Капелька за капелькой энергия бывшей, маленькой непризнанной уходит к нему, проливаясь теплом по жилам.       Уголки губ сами поднимаются в улыбке. Голод поднимает её лицо за подбородок, выдыхая прямо в приоткрытые губы едкий дым. А затем почти что нежно Всадник касается губ, целуя жадно и глубоко, ловя каждый вздох и чувствуя, как медленно, но верно силы покидают её тело.       — Ты правда хотела спасти мир от апокалипсиса?       Краткое удовлетворение. Сладость и нежный аромат энергии. Он видит, как глаза её расширяются, как слёзы собираются в уголках глаз. Как медленно останавливается только что бившееся быстро в груди сердце, и как медленно она оседает в последний момент, осознавая, какого монстра она подпустила к себе.       Наивная девочка.       Усилием Уокер тянет руки, словно пытается схватить его за шею, но через мгновение они безвольно опускаются. Мелкая дрожь проходит по коже, прежде чем всё тело застывает.       — ... Но ты не можешь спасти даже себя.       Практически бережно он укладывает теперь уже бездыханное тело, прикасаясь последний раз к нежному белому лицу. Проводит пальцами по щеке, будто бы пытаясь утешить, смотрит в остекленевшие глаза, в которых застыли непонимание и мольба.       Слишком поздно.       Вики Уокер думала, что она особенная, раз считала, что способна полюбить Голод.       Но Голод никогда её не любил.