Никакого яда

Вечерний свет едва проходил сквозь плотные шторы и комнатушка непримечательных размеров была погружена во мрак не считая экрана телевидения, который ярко светил на одну из стен и юное, уставшее лицо. Девушка двадцати двух лет отроду сидела на зелёном, маленьком диване, поджав под себя ноги и внимательно смотрела за танцевальным выступлением девушек ровесниц. Какие же они были прекрасные и грациозные! Такие сильные и худые, такие точёные. Как же она хотела быть там... Хотела быть на чьём-то экране и смотреть сияющей улыбкой на десятки камер, идеально двигаясь под каждый бит и слово. Ей хотелось надевать такие же яркие наряды и вызывать восхищённые вздохи. Хотелось быть не только той, кто танцует красиво, но и той, кто идеален в каждом изгибе. Она старалась. Придя с тренировки с собственной группой она проглотила первый кусочек еды за день. Маленький кусочек морковки и пару таблеток подавляющих аппетит. Она ела их последние три недели и никак не могла связать это с тем, насколько мало сил она в себе чувствовала. Каждый день на очередной трёхчасовой тренировке она пыталась выжать из себя всё больше, а съесть всё меньше. Стройные бёдра. Животик без малейшего намёка на мягкость или небольшой жирок. Она, как и каждая девушка видела это листая ленту социальных сетей часами. И она желала этого. Желала избавиться от всякой мягкости своего тела, оставив лишь стройные углы. Её голова то и дело болела, но она списывала это на стресс перед грядущими соревнованиями. Она впервые будет на ТВ и ей так сильно нужно достичь того же, что и девушки за которыми она наблюдала сидя в тёмной квартире. Ей нужно было добраться до этого идеала. Ей нужно было сиять. Она жаждала этих слов одобрения, которые льются на таких девушек из социальных сетей. Она так хотела быть желанной и восхитительной. Потрясающе идеальной. Её тело сражалось и пытаясь получить силы хотя бы из отдыха и её глаза невольно закрывались каждые несколько секунд, чтобы словить микро-мгновения сна. Ей нужно было вдохновляться. Ей нужно было узреть эти образы и разжечь в себе огонь. Ей нужно было напомнить себе, почему она не должна покупать любимые блюда. Она и сама не заметила, как отключилась на этом диване в неудобной позе, после трёх дней за которые она съела лишь одну морковку, которая была разделена на части. Ключ ввернулся в замочной скважине и мужчина 47 лет вошёл в маленькую, затхлую квартирку. - Кэсси? - позвал он, поморщив нос от смеси квартирных запахов, сразу подумав о том, что здесь было необходимо проветрить. Он давно не заходил к ней, слишком занятый своей работой в последний месяц. К тому же он привык видеть её гостьей в своей квартире, хотя бы пару раз в неделю. И всё же он просто не мог не чувствовать себя подозрительным, когда приходя к нему, она раз от раза отказывалась от еды. Он слышал от неё всякого рода объяснения, что она уже где-то ела до этого или что у неё дома приготовлено что-то особое и она бережёт свой аппетит. Но он же не был дураком. Он видел, как уходит её абсолютно здоровый вес, обнажая кости. Видел он и синяки под глазами и потускневшую кожу и девчачьи губы, что трескались от недостатка витаминов. Он надеялся, что ему просто немного показалось или что это просто короткий период каких-то неразумных диет. Хотя и такой вариант ему мало нравился. Он чувствовал, понимал, что она ему врёт, но никак не мог поймать за руку. И вот под влиянием интуиции он решил без предупреждения появиться в её квартире, использовав ключ, который она когда-то ему добровольно вручила. Будучи рациональным человеком, он редко ощущал то, что принято называть интуицией, и всё же он оказался здесь без какой-то причины, которую он мог бы назвать достаточно рациональной. Его просто вело сюда на необъяснимой тяге. - Кэсси? - он ещё раз позвал её, неуверенный, не был ли этот импульс ошибкой. Мужчина неуверенно вошёл в комнату и застал её, отключившейся от полной усталости. Она выглядела далеко не лучшим образом при том, что он определённо в любой день мог искренне назвать её красивой. Девушка резко проснулась и почти подпрыгнула от высокой, мужской фигуры в темноте. Она слетела с дивана, не сразу распознав в этом силуэте своего друга и наставника. - Ты напугал меня до смерти! - вскрикнула она, пытаясь привести мгновенно сбившееся от испуга дыхание и быстро бьющееся сердце. - Извини. Не хотел пугать тебя. Обычно в это время ты ещё полна энергии, так что... Извини. Не ожидал, что разбужу тебя, - он включил свет в её комнате и подошёл, чтобы помочь ей подняться. Его взгляд тут же замер на колене, которым она ударилась о журнальный столик. Усадив её обратно на диван, он пошёл к холодильнику, чтобы достать из морозилки немного льда. - Роджер, стой! - Она попыталась его окликнуть, но судя по затянувшемуся отсутствию и тишине из кухни, было слишком поздно. Стоя в полном изумлении он смотрел на пустую морозилку, где кроме льда не было ничего. А ведь он прекрасно знал, что она в основном питалась едой быстрого разогрева. Пытаясь уложить мысли в голове, мужчина заглянув в холодильник и не увидел в нём буквально ничего, кроме пары старых коробок. Тревога и гнев в нём кружились диким танцем, пока он внимательно разглядывал пустоту холодильника, надеясь, что ему лишь снится это. И тут его взгляд фокусируется на полочке для лекарств на двери холодильника. И он чувствует, что в одну секунду просто взрывается изнутри. Да что она вообще творит?! Он хватает в руку баночку с таблетками, обещающими отбить весь аппетит и подарить идеальную талию. Быстро открутив крышечку он оценивает, как много этой дряни она уже скормила своему организму вместо еды. Ему кажется, что яростный огонь в его груди запросто бы смог прожечь грудную клетку. Полностью забыв о льде, который он хотел принести для её колена, он с грохотом возвращается в комнату, как огромное грозовое облако, готовое пронзить свою жертву тысячей высоковольтных зарядов. - Что, бога ради, это такое?! - он выставляет руку с баночкой перед собой, явно ожидая объяснений о том, чем она вообще думает. - Это просто витамины... - она лжёт так, словно он не умеет читать или смотреть перед ним. - Маленькая помощь перед выступлением на ТВ. - Кэсси... - его голос звучит настолько опасно, что страх буквально подкатывает ком к её горлу. - Я дам тебе ровно один... Послушай меня внимательно... Только один шанс, найти себе объяснение. - Его голубые глаза сейчас смотрят настолько сурово и мрачно, что она невольно сжимает длинные рукава серой кофты на ней. - Почему мне нужно объясняться? - она занимает оборонительную позицию. - Роджер, ради всего святого, я взрослый человек. Я сама со всем разберусь. - Ох? - его тон на миг становится насмешливым, но это как капля дождя перед тяжёлым ливнем. - Если ты такая взрослая и сама со всем разберёшься, то почему ты уже несколько недель мне врёшь?! - Потому что ты не поймёшь! - нервно взрывается она в ответ и вскакивает с дивана, упрямо глядя в его глаза. - Или потому что ты знаешь, что я не одобрю, а значит понимаешь, что совершаешь над собой преступление! - его глаза сверкают подобно фейерверку, сотнями огней недовольства. - Нет. Просто ты мужчина... Ты понятия не имеешь, что такое, когда мир ожидает от тебя идеала. Когда каждая частичка твоего тела выставлена на обозрение! - она указала резким движением руки на экран телевизора по которому всё ещё показывали танцевальное шоу. - Посмотри на них! Посмотри же! - она прикрикнула. - У них такие плоские животы... Такие худые ноги... Посмотри на все ракурсы камер. Они же ловят каждый изгиб большим ракурсом. Мы будем выступать там совсем скоро и я не хочу быть свиньёй! Его ярость мешалась с сочувствием к этим уставшим глазам и крике отчаяния, страхов, сомнений и неуверенности, стоящих за этими словами. - О чём ты говоришь? Ты шикарна! У тебя прекрасная, женственная фигура и здоровый вес. Ты уже красива! - он хвалил её ответным громовым голосом. - Мне нужно быть ещё худей. Мне нужно вписаться! - она взмахнула руками. - Ты убиваешь себя. Что красивого в больном, слабом теле?! Что, чёрт побери вообще заставляет тебя думать, что телевизионный идеал и лайки стоят твоего здоровья?! - его грудь высоко вздымалась, пока он пыхтел как дракон. Его сердце сжимало в мучительные тиски от осознания, как сильно она мучила себя, отравляя этими таблетками и отказами от еды. Он не мог и представить, как сильно и долго она голодала. И всё же её тело выглядело так, словно прошло через ужасные испытания. Бледнее обычного, тускнее. Синяки от танцевальных тренировок красовались там и тут не сходя так хорошо, как сошли бы со здорового тела. Даже её длинные волосы больше не блестели так, как всегда. - Скоро я засияю на ТВ и всё, что будет важно, это быть идеально худой и прекрасно станцевать. И я это сделаю! Ты не жил в мире - где твоя внешность и есть валюта! - его слова больно кольнули её на миг коснувшись спавшей разумной части, но упрямость и долгая одержимость идеей, ради которой она стольким жертвовала, просто не давали ей мыслить трезво и слышать о чём он говорит адекватно. - Твоё здоровье и жизнь важны! Тебе не нужно причинять себе боль, чтобы вписаться. Чёрта с два ты будешь и дальше голодать! - зло выплюнул он доходя до каких-то новых точек кипения. Это девочка точно была не в себе. - Мне осталось совсем немного. Ты просто не понимаешь! Они помогают мне контролировать аппетит и всё. - Её голос был отчаянным криком этой бесконечной погони, в которой эти таблетки лишь выступали маленьким оружием, против её собственной плоти; и сквозил неповиновением. Роджер судорожно вздохнул, чувствуя, как колотится и его собственное сердце. Его пальцы крепко сжимали баночку. Он должен был спасти её от самой себя. Должен был дотянуться. Он просто не мог оставить его девочку и дать ей разрушить себя. - Нет, - сурово ответил он. - Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Я видел это так много раз. Молодая женщина смотрит на нездоровую, вечно меняющуюся картинку, а потом истязает собственное тело, пока не станет жалкой тенью того, чем она является. Ты выбросишь эту дрянь сейчас же, и всё это прекратится немедленно. Контроль аппетита? Ты не домашнее животное, Кэсси. Ты человек! Сколько дней ты не ела? - сама идея о днях, которые она не ела, вызывала в нём бешенную тревогу и буквально первобытный позыв к защите. - Почему ты мне указываешь? Ты мне не отец! - это был очень резкий укол для обоих. Она мгновенно пожалела о своих словах, увидев, как изменился его взгляд. Он был так близок и дорог ей, и точно ощущался для её сердца отцом бесконечно больше, чем человек, который появлялся в её жизни по пять раз в год максимум и был скорее знакомым не смотря на кровную связь. И всё же в моменте она была слишком горда и безумна, чтобы забрать эти слова или извиниться за них. Они больно кололи её, как и все его слова, но броня оправданий тому, что она с собой делала, была слишком сильной. - И всё же я поступлю, как положено любящему отцу, - сказал он резко выровненным тоном и что-то в этом мгновенно разгоняло уже её тревогу. - Я остановлю это прямо сейчас. - Он метко швырнул таблетки в мусорную корзину в углу комнаты. Вопреки всей грубости и неосознанно вырвавшемуся уколу, казалось что именно сейчас за этим панцирем отрицания, Кэсси буквально взывала к его отцовской стороне в нужде, чтобы этот человек, которого она бесконечно уважала в глубине души, занял это место и эту ответственность. Его руки мгновенно нашли путь к пряжке своего увесистого ремня, торопливо вытаскивая его из шлёвок под её пристальный, шокированный взгляд. - Роджер... Стой! - она шумно сглотнула, чувствуя табун мурашек, охвативших её ослабшее тело. Он не слушал её. Расстояние между ними было сокращено в три больших шага, прежде, чем он схватил её за запястье бескомпромиссно железной хваткой и резко сел на диван, швырнув её себе на колени. Резко стащив с неё с неё тонкие, домашние штаны, он хлестнул её с достаточной силой, чтобы вырвать болезненный вдох. Резкие, жгущие удары летели на нежную плоть устойчиво, быстро и вызывали тихое, отчаянное хныканье. Оставаясь мятежным духом она пыталась вертеться из стороны в сторону, дёргала ногами, упрямо пытаясь вырваться из тисков, вынуждающих её принимать эту дисциплину так или иначе. - Ты такая умная, трудолюбивая и яркая, такая замечательная... И я не позволю тебе уничтожить всё, ради больных, кратковременных идеалов и лайков в социальных сетях! - Его рука упрямо и ожесточённо поднималась и опускалась, принося одну болезненную волну за другой. - Что вообще творится в твоей голове? Ты лишаешь себя здоровья и пытаешься убить ради оценок незнакомцев? Это то, что ты мне говоришь?! - Он ничего не мог поделать с тем, какое огненное недовольство это вызывало. Уставшая, болезненная, голодная и всё это ради картинки сердечка с циферками? Его ремень покрывал её аккуратную, маленькую, круглую попку очень быстро не оставив и единого сантиметра, который бы не покраснел и не начал разбухать полоской. Она же просто не могла поверить, что это происходило с ней. Разрасстающаяся боль делала её голос всё более звучным с каждым ярким ожогом. С каждой полоской, ложащейся поверх предыдущей. Она дёргала ногами в попытках освободиться, пока его слова постепенно не начали проникать ей в разум. - Ты красивая такая, какая ты есть. Или по твоему красота в мучении? Красота в твоём страдании, слабости, увядании? Красота в исчезающей мягкости твоего тела? Сколько по твоему людей в мире должно падать в голодные обмороки, чтобы считать себя достойными чего-то хорошего?! - Его голос и удары ремня постепенно глубже проникали в её голову. Она никогда не была той, кто сидел на строгих диетах, но... Её танцевальная карьера шла к новым высотам и восхищаясь более популярными девушками, она просто не думала об их физических страданиях от таких диет или каких-то болезнях от этого. - Я не хочу быть паршивой овцой... - всхлипнула она, дрожащим голосом. - Ты танцуешь всю свою жизнь. Быть собой не значит быть паршивой овцой. Ты заслужила это место той, кто ты есть, - его рука была неумолима, а голос строг и пронизан заботой. Её ягодицы достигли ярко-красного, а слёзы свободно покатились по щекам. Она чувствовала себя злой, униженной, шокированной. Всё же он впервые поднял на неё руку и она не знала, как ощущать себя на этой территории. И в то же время парадоксальным образом его строгость и неумолимость, смысл его слов и полная безвыходность из этого положения, были освобождающими. И мысли о том, как он вообще смел, наконец сменялись сутью всего, что она от него услышала. Она была так смущенна этим положением, и в то же время это невозможное к игнорированию физическое воздействие облегчали её душу. Он был здесь, чтобы позаботиться о ней, чтобы взять её в руки, чтобы сразиться с ней против неё самой. - Пожалуйста, остановись! - что-то в ней надломилось. Полосы, ложащиеся одна поверх другой, во всё более тёмный оттенок, и спускающиеся к её бёдрам давали боль близкую к исступлению. И хотя ему было прекрасно видно, на какой грани боли она находится, он просто не мог остановиться, пока она не признает, пока это не проникнет в само основание её души. Он продолжал делать это молча ещё некоторые мгновения, прежде, чем вновь заговорить. - Ты выбросишь эту дрянь из дома, - он припечатывал слова на нежной складке, вызывая визги, переходящие в рыдания. - Ты будешь заботиться о себе. Будешь есть по-крайней мере три раза в день. Я буду рядом и буду смотреть. Мы справимся. Вместе. Но ты должна решить, что ты себе важна. Ты должна решить, что твоё тело не мусор, не игрушка. Ты не можешь обращаться с этим так, будто это не твоя жизнь. Ты же всегда себя принимала, так верни себе этот чёртов рассудок. Ты красивая. Ты прекрасная. Ты должна быть здорова. Красота - это твоё здоровье и счастье! К концу этой чрезвычайно болезненной тирады, она рыдала глубочайшим образом. Пот выступил на его лбу, а взгляд был напряжённым и полным сожаления. - Прости... Я п-поняла... Ты прав... - она накрыла свою голову руками и рыдала с отчаянием от боли, усталости, осознания и освобождения. Её рассудок казалось наконец вернулся к её стандартной норме. - Я так боялась быть хуже... Но ты прав... Я сама создаю это хуже... Он отложил ремень в сторону и гладил её, говоря всякие успокаивающие, нежные глупости и похвалу. Ему было больно от того, что она чувствовала и через что прошла за эти недели. Ему было больно, что она прошла через всю эту ненависть, недовольство, страхи и придирки. И ему было жаль, что ему пришлось быть настолько суровым, ради её же блага. Но он собирался защищать её, когда она нуждалась в этом и быть для неё, чтобы не давать ей упасть. Это был не лёгкий путь, но он готовил ей и пристально следил за питанием. Хвалил её. Он был рядом, помогая ей вернуть себя. И всё же получил её стеснительное, но глубокое, как океан "спасибо" с искренней ответной привязанностью и заботой.