Творец и дикий кот

      В одном из ветхих домов скрипнула входная дверь. Вывалившийся из неё мужчина, с трудом держась на ногах, уставился на расплывающуюся перед глазами улицу, погружённую во тьму.       — Эй, придурок, ты куда собрался? Пиво само себя не допьёт!       Из глубины дома ему в спину прилетели весёлый голос и вторящий ему гул. Отмахнувшись от товарищей, зазывавших его обратно продолжить веселье, мужчина неуклюже ступил вперёд и пошатнулся. Его голова упала вниз, брови медленно сошлись на переносице в попытке разглядеть какие-то тоненькие беленькие размытые формы на его ботинках, подрагивающие от малейшего движения. Они походили на маленьких извивающихся змеек, и даже на мгновение послышалось их шипение. Однако мужчина даже не дрогнул от испуга.       Сначала он раздражённо тряхнул одной ногой, потом другой — змейки разлетелись по кустам, оставив на месте себя такие же, как они, шнурки. Он было потянулся их убрать, да без потуг, сопровождающихся кряхтением, не обошлось — мешало пузо, торчащее между полами расстёгнутой куртки. Ну вот — один готов, другой…       Вдруг откуда-то со стороны послышались стремительно приближающиеся звуки, походящие на топот. Мужчина, замерев со шнурком между пальцев, машинально поднял голову и, всмотревшись в темноту, увидел невысокий силуэт, пронёсшийся мимо примерно в десятке метров вдоль дороги. Хотя он и был размытым, у него проглядывались человеческие формы.       — Он дойдёт хоть? А то опять все кусты соберёт, да свалится где-нибудь.       — Да он уже договорился с ними — они ему постелят.       Мужчина не обратил внимание на волну хохота и бряцанье бутылок. Но вот силуэт шум из дома привлёк — он резко обернулся. Там, где казалась голова, ярко сверкнули два огонька. У мужчины перехватило дыхание. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть получше — не обманывают ли его глаза? Может, это всего-навсего алкоголь играет с его воображением?       — Что такое? — Пробубнил мужчина. — Тварь потусторонняя какая-то?       От долгого пребывания в согнутой позе до этого лёгкое головокружение усилилось, масса потянула тело назад, и то громко шлёпнулось на задницу. Мужчина аж крякнул.       Силуэт остановился. Он сделал несколько шагов в его сторону и, продолжая оставаться в тени, обратился вполне нормальным человеческим голосом, как у молодого юноши:       — Дяденька, с вами всё в порядке?       Мужчина не ответил, продолжая тупо моргать. Когда он открыл рот, казалось, сейчас наконец что-то скажет, но вместо слов полилась беспрерывная икота.       Фигура ещё какое-то время пристально наблюдала за ним, и, видимо убедившись, что в помощи он не нуждается, отвернулась и продолжила свой путь, как ни в чём не бывало.       В себя свидетель этого странного явления пришёл лишь тогда, когда до него донёсся голос из дома:       — Эй, что там за грохот? Этот алкаш всё-таки навернулся?

─────── ☽ 𝄞 ☾ ───────

      Когда Чен А заметил неладное, ступор охватил его посреди тёмной дороги.       Ещё несколько минут назад перед глазами было настолько темно, что ничего не было видно дальше собственной руки. Под ногами было зыбко и скользко, ямы да грязь. Он шёл, не торопясь, и старался ступать аккуратно, вглядываясь в каждый выступ и неровность перед собой. Холод проникал под тонкую, не для хмурого октября с его ветрами и дождями, куртку и пробирал до самых костей. Чен А старался игнорировать дрожь в теле и чечётку зубов, мельком бросая искрящийся взгляд на яркую упаковку с булочкой в руке, утащенную из пекарни, когда продавец отвернулся.       В какой-то момент он вдруг заметил, что движется куда быстрее и увереннее, ловко лавируя между лужами, будто танцуя. Его тело само выбирало траекторию, обходило все препятствия и чуяло опасные срывы. Тогда-то Чен А и остановился, поражённый. В месте, где он проходил, не было света, так почему вдруг всё вокруг стало так хорошо видно?       Ночь перед глазами словно расступилась, детали проступили, как на черно-белой фотографии, залитой проявителем. Он моргнул, огляделся и услышал: шорох за спиной, взмах крыльев над головой, всплеск воды в нескольких метрах. Всё чётко и чисто, как будто кто-то повернул ручку громкости на максимум. А запахи… Мокрая земля, прохладный воздух, кто-то курил дешевый табак совсем недавно, а откуда-то тянулся едкий запах гари. Они чувствовались настолько остро, что царапали стенки дыхательных путей и горла, и даже оставили горький вкус на языке. Окружающий мир будто решил заговорить с ним на новом языке, все органы чувств ощущали его вовсю, как никогда прежде.       Внезапно тело согнулось от резкой тупой боли. С исказившимся в немом крике лицом, Чен А упёрся руками в колени, едва удержавшись на подогнувшихся ногах. Кончики пальцев рук и ног закололо, словно под ногти вонзили иглы, кости ныли, а внутри, там, где находилось солнечное сплетение, возникло ощущение инородного предмета, напоминающего теннисный мячик — такого же небольшого, круглого и плотного. Неожиданно он стал разрастаться и менять форму, оказывая сильное давление на органы. Каждый новый вдох давался тяжелее прежнего, к горлу подступила тошнота. От нехватки воздуха, как бы Чен А ни пытался жадно его заглатывать, перед глазами, застеленными слезами, замелькали пятна. А нечто внутри на этом не остановилось — оно заскреблось в грудную клетку, как коготками, словно просясь наружу.       Продлились эти необычные явления недолго — только Чен А хотел было уже закричать от боли, как та плавно отступила. Мир перед глазами снова погрузился во мрак.       Чен А не спешил двигаться, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Когда в теле осталась лишь лёгкая слабость, он облегченно выдохнул.       То, что только что с ним произошло, было очень неприятным, но не неожиданным. Его предупредили, что первое время, якобы из-за формирования новой сущности, и подстраивания тела и организма под неё, его будут накрывать подобные приступы. Однако с каждым разом они будут всё менее болезненными, пока не прекратятся вовсе. И тогда это будет означать одно — трансформация полностью завершилась.       И действительно, в отличие от прошлого, самого первого и долгого приступа, когда Чен А ревел навзрыд и чуть ли не лез на стену, а зажатый во рту самодельный кляп сдерживал вопли, этот удалось перенести более легче. Он даже почти не заплакал.       Чен А медленно провёл пальцами по лицу. Несмотря странные явления внутри него, снаружи он не изменился. По его телу пробежала мелкая дрожь.       — Я и вправду…?       Но он тут же осёк себя и разозлился:       — Ха, ну и бредятина! Наверное, эта сумасшедшая тётка что-то подсыпала в еду, и я, дурак, сожрал, и словил отравление.       Хотелось вернуться и навалять чокнутой, однако времени оставалось мало — если хоть немного опоздает, брат опять до самого отбоя будет пилить мозг ворчанием.       Миновав очередной поворот, Чен А свернул на свою улицу и скривился от усилившегося запаха гари. В самом её конце он увидел яркое шевелящееся пятно, и тянущиеся к небу клубы дыма. Первой мыслью была: «Ещё не закончили?» и касалась соседей, что с самого утра расчищали территорию своего дома от опавшей листвы, которую тут же сжигали в железном баке. Однако дым был уж слишком сильным и густым, да и исходил не сбоку, где располагался соседский дом, а прямо.       Внутри Чен А заскреблась тревога. По мере приближения его глаза становились всё шире, пока он вовсе не встал, как вкопанный, охваченный ужасом.       Полыхала крыша его дома.       Из Чен А вырвался рваный выдох, словно его ударили под дых. Он даже не заметил, как одеревеневшие ноги повели его дальше — смотрел лишь на огонь, не отрываясь, как загипнотизированный. Как только в поле зрения появилась часть его просторного двора, заросшего пустырником, глаза вдруг ослепил яркий свет фар нескольких больших чёрных машин. От их вида Чен А охватило зловещее предчувствие, и он юркнул с дороги в бок, в высокую траву.       Он осторожно выглянул во двор. Ужасное зрелище предстало теперь уже во всей красе: огонь нещадно пожирал не только крышу, но и весь остальной дом. Его яркие и злобные языки, извивающиеся и издающие громкий треск, рвались из выбитого окна и прохода без двери. С таким пугающим интенсивным настроем они, как голодные звери, жадно расправлялись с «добычей» из камня и дерева. Вблизи огненного очага воздух был как никогда тяжёлым. Из-за усилившегося ветра огонь распалялся и стремительно поглощал всё, что ему попадалось на пути. Крупные хлопья сажи витали по округе. Чен А прикрыл нижнюю часть лица ладонями, но терпкие и колючие частички успели проникнуть в нос и горло, и он тут же разошёлся в кашле.       — Отпустите! Отвалите от меня! Мама!       Крик во дворе заставил Чен А выглянуть обратно. Его старшего брата тащили к одной из машин двое крупных мужчин в чёрных деловых костюмах. Чен Ён извивался и кричал, пытаясь вырваться, как пойманное животное. Всё его лицо было в ссадинах и слезах. Он рвался в сторону дома, разрывая горло от криков: «Нет! Не хочу! Отпустите! Мама! Мама!», но его размеры ни в какую ни шли в сравнение с габаритами здоровяков. В отличие от них, на чьих мышцах ткань костюмов, казалось бы, сейчас треснет, он был тощим от недоедания и истощения из-за постоянного тяжёлого труда и малого количества отдыха. Но его голос и действия были наполнены такими страхом и отчаянием, что, хоть и безрезультатно, он продолжал бороться.       За спиной раздался скрип. Чен А обернулся и увидел ту самую соседскую женатую пару с железным баком, прячущуюся за калиткой своего дома. Мужчина и женщина, выглядывая из-за неё, зажимали от ужаса рты руками.       «Что же вы просто стоите? Сделайте хоть что-нибудь! Вызовите полицию…»       Чен А хотел было закричать на них, но времени не было. Он рванул и, с криком «Брат!», швырнул в одного из здоровяков булку. Та жалко отскочила от его плеча и упала на сырую землю, тут же смешавшись с грязью.       Мужчина обернулся и среагировал быстро, одним пинком отправив Чен А прокатиться по земле.       — Кха, кха.       Удар был нещадным и выбил из лёгких весь воздух. Чен А не мог нормально вдохнуть — при каждой попытке грудь пронзала острая боль. Он пытался подняться, но его голову прижала к земле нога, и острый край каблука ботинка впился в висок.       — Ааа! — Чен А зажмурился и закричал.       — А ты ещё откуда взялся, мелкий засранец?!       Сквозь свой крик и грубую ругань он услышал голос Чен Ёна из машины, зовущий его.       — А ну заткни ему пасть! — Крикнул здоровяк своему напарнику, на что тот влепил Чен Ёну пощёчину.       Он откинулся на задние сиденья, схватившись за горящую щёку. Рябящий взгляд скользнул по салону и наткнулся на рукоять на переднем пассажирском сиденье. Чен Ён тут же схватился за неё, и со всей силы запустил конец тяжёлой бейсбольной биты в лоб ударившему, на что тот с матерным криком отступил, схватившись за голову. Чен Ён тут же оттолкнул его двумя ногами, и здоровяк, потеряв равновесие, зацепил напарника, и они вместе оказались на земле. Не теряя ни секунды, он выскочил из машины, схватил Чен А за рукав куртки и потянул за собой.       — Быстро! Вставай! Ну же! — Он истерично завопил. Чен А, с кряхтением кое-как разогнувшись, вскочил на ноги, стараясь игнорировать боль в теле.       Здоровяки спохватились быстро и бросились вдогонку. Их длинные и сильные ноги позволяли вот-вот нагнать беглецов — Чен А заметил это, мельком обернувшись.       — Брат, они догоняют!       Но Чен Ён не ответил. Он продолжал тянуть его за собой, удерживая за рукав мёртвой хваткой, до мелькающих в полумраке побелевших костяшек.       В некоторых дома, которые они миновали, горел свет и двигались силуэты. Громкий шум поставил хозяйских собак за заборами на дыбы. Чен А хотел было предложить попробовать добежать до одной из знакомых ему извилистых улочек, что была к тому же без фонарей, дабы попробовать скрыться от преследователей в каком-нибудь тёмном углу. Он раньше часто успешно сбегал по ней от преследования и прятался. Но в один момент, когда они свернули на пустую дорогу без домов, с единственным горящим фонарём, Чен Ён вдруг остановился и толкнул Чен А с криком «Продолжай бежать! Не останавливайся!», а затем схватил валяющийся рядом с мусорным контейнером стеклянный осколок и приставил его к горлу.       Здоровяки, почти нагнавшие их, резко остановились в нескольких десятках метров. Их лица были перекошены гневом и недовольством.       — Эй, сучонок, не смей творить глупостей!       — Да он блефует. Хватай его и поехали.       Пока один хмурился, второй усмехнулся, но на лицах обоих виделось напряжение. Только они было попытались двинуться с места, как Чен Ён рявкнул:       — Стоять!       Со спины Чен А не было видно, что он делает, но мужчины вновь замерли, расширив глаза от шока. Один из них хотел было что-то сказать, как вдруг вся четверка вздрогнула от раздавшегося звука тормозящих шин и выстрела в небо. Здоровяки обернулись, а затем, чуть согнувшись в почтительном поклоне, разошлись в стороны, давая дорогу человеку в чёрном плаще. Он поравнялся с ними, удерживая рукой в перчатке пистолет, направленный на мальчиков.       Этот мужчина был высоким и очень худым. Его бледное, вытянутое и костлявое лицо с резкими чертами выглядело пугающе-отталкивающим на тёмном фоне. Узкие чёрные глаза смотрели на них безо всяких эмоций, будто перед ними и не человек вовсе, а ожившая статуя, высеченная резкими движениями. Он раскрыл свои тонкие бледные губы, почти теряющиеся на лице, и его голос зазвучал сухо, как шершавая бумага.       — Молодые люди, к чему тратить столько времени, когда исход ситуации очевиден?       Он говорил ровно и спокойно. Его уважительный тон резко контрастировал с его поведением.       — Молодой человек, прошу, опустите предмет. По вам же видно, что вы не из тех, кто осмелятся совершить с собой такое. Хотя, если вдруг окажусь неправым, обещаю, я вам даже поаплодирую.       Несмотря на явную издёвку, выражение лица этого человека продолжало оставаться всё таким же безэмоциональным. Оно будто не могло принять иного выражения, как бы не пыталось. Чен Ён молчал. Он трясся, как осиновый лист — то ли от страха, то ли от холода (его уже не спасал от последнего тонкий джемпер). Тощий человек устало вздохнул, будто ему вся эта ситуация уже порядком надоела. Послышался щелчок затвора. Чен А, наблюдавший за всем со стороны, подскочил, испугавшись за брата, и крепко обнял его, наполовину закрыв своим телом.       — Чен А! — Чен Ён одновременно удивленно и недовольно ахнул. — Я же велел тебе убегать!       — Н-нет! — Запинаясь от страха, Чен А замотал головой. — Я не оставлю тебя!       — Как понимаю, это ваш младший брат? — Тощий человек обратно привлёк к себе внимание. — Он выглядит таким молодым, на него у судьбы наверняка есть свои планы.       — Ч-чен А. — Чен Ён свободной рукой, не отрывая взгляда от него, затолкал брата себе за спину. — С-стой т-там и н-не выс-совывайся.       Зуб перестал попадать на зуб, его губы посинели и дрожали. Чен А продолжал обнимать брата из-за спины, дрожь всего тела того передавалась и ему. Он до сих пор не понимал, что происходит, кто эти люди, и какова их цель. Ему оставалось лишь беспомощно дрожать, понимая, что, будучи на прицеле, толком ничего не предпримешь, и молиться.       Он уже давно перестал верить в какие-либо божества и чудеса. Два года бедной и кажущейся нескончаемой, тягостной жизни отбили у него всякое желание не то, что кому-то молиться и поклоняться, а даже просто произнести божье имя.       Наблюдая, как подобные ему несчастные постоянно ходят в храм в надежде, что вдруг объявится какое-то чудо, которое изменит их жизни в лучшую сторону, прямо как его мать в начале наступившего тяжелого времени, он лишь насмехался над ними и ругал их. В отличие от взрослого поколения, в свои столь юношеские года он уже понимал, что существует лишь одно чудо — то, что добыто собственными усилиями. Что сесть, сложить руки и ждать, когда с неба на голову упадет мешок с «счастьем» — большая глупость, присущая незрелым и безответственным. За место того, чтобы начать что-то делать, дабы изменить свои жизни в лучшую сторону, по утрам они ходят в храм молиться, днём перебираются мелкими заработками, а по вечерам устраивают пьяные посиделки друг у друга, где обязательно в программе азартные игры, драки и лапанье друг друга за интимные места (к счастью, если где-нибудь в уединении). И так по кругу. Каждый день. Беспрерывно.       Хорошим примером служила мать, что сначала кривила нос и задирала его выше всех из-за своей прошлой жизни «наверху», а затем, сильно разочаровавшись в так и не пришедшем чуде, сдалась и позволила утянуть себя в это болото.       Но сейчас всякая спесь насмехаться улетучилась мигом. Чен А сам был готов встать перед тёмным небом на колени. Может, зря он насмехался? Может, некоторые люди находились в подобной ему ситуации, когда чувство безнадёжности настолько сковывало всё тело, что было трудно даже сдвинуться с места?       Вдруг Чен А открыл глаза, почувствовав, как что-то капнуло на руку. Он вскинул голову к небу, ища признаки начинающегося дождя, но не обнаружил ни тучки. Виднелись лишь звёзды, и сверкали они так ярко…       Капанье повторилось. Чен А протянул голову вперёд и взглянул на свою руку. За место прозрачных капель он увидел тёмные. Кап. Ещё одна упала на то же место и была тёплой. Тогда Чен А поднял взгляд и увидел, как по стеклянной розочке от горла брата что-то стекает.       — Брат.       Он тихо позвал Чен Ёна, но тот не обратил на него внимания, продолжая скалиться, как загнанная в угол собака. Он был холодным, с течением времени его начинало трясти всё сильнее.       — Брат, у тебя кровь.       — Н-не трогайте его. — Наконец выдавил сквозь стиснутые зубы Чен Ён. — Он всего лишь ребёнок. Отпустите его, и я пойду с вами. Сам.       — На самом деле, независимо от исхода, от мальчика придётся избавиться. Детям свойственно вырастать, и кто знает, какие проблемы он доставит. Умный человек предпочтёт избавить от их возможного источника заранее.       Глаза Чен Ёна злобно вытаращились на тощего человека.       — Тогда с-сегодня вы получите ещё два т-трупа. Неужто вы приехали сюда и устроили т-такой погром, чтобы остаться с п-пустыми руками? Вам нужен скрипач? Таких в городе п-пруд пруди. К тому же, я уже более двух лет как не играю.       «Они пришли сюда за братом?»       Чен А, пока до него доходило, не заметил, как от испуга с силой сжал Чен Ёна, что тот резко выдохнул. Затем он задержал дыхание. Это был очень опасный момент — заледеневшие конечности Чен Ёна плохо слушались его. Одно неверное движение, и рука с осколком может привести к плачевным последствиям. Тогда рука Чен А медленно поднялась к кисти брата, удерживающей осколок, и обхватила её, остановив дрожь.       — Ч-Чен А, немедленно уходи от-тсюда.       — Нет, я останусь с тобой.       — О-они убили маму и т-тебя убьют.       От этих слов Чен А почувствовал, будто его снова ударили, но уже изнутри. Что-то внутри от этого удара разбилось и рухнуло вниз, оставив после себя ощутимую пустоту.       — Что? — Это было последнее, что он успел сказать.       Прозвучал громкий звук «БАХ!», и некая сила потянула его назад. Руки разжались, его тело повалилось на землю. На короткий миг он попытался понять, что произошло, как согнулся, и из самого его нутра поднялся и вырвался громкий и протяжный вопль. Слёзы ручьями хлынули наружу. Руки потянулись к правой голени. Сквозь пелену глаза разглядели дырку в штанине, от которой в стороны стремительно расползалось тёмное пятно.       — ААААА!       — ЧЕН А!       От шока Чен Ён разжал руку, и розочка выпала. Он упал на колени рядом с братом и схватился за его руки, пытаясь разглядеть ногу. В этот же момент к ним побежали здоровяки, схватили его и попытались оттащить от Чен А, но он принялся отбиваться.       — Нет! Не трогайте меня! Чен А! Чен А!       Он нащупал розочку и, не видя, полоснул ею по чьей-то руке. От него отпрянули, осыпая проклятьями. В воцарившемся хаосе тощий человек спокойно приблизился и навёл пистолет на Чен А.       — Будете продолжать сопротивляться, и следующую пулю пущу выше.       Дуло от ноги поднялось к голове корчащегося и завывающего мальчика. Чен Ён, охваченный яростью, приставил к горлу розочку и зашипел:       — Только попробуйте. Я просто так не дамся. Даже если вы меня и схватите, я создам вам столько проблем, что вы пожалеете.       — Правда? — Тощий человек вновь не выразил никакой эмоции, но в словах звучала насмешка. — Тогда нам нужно сделать так, чтобы вы не то, что не захотели, а даже никогда не подумали об этом.       Дуло резко опустилось, и вторая пуля попала в ту же ногу, но чуть ниже. Чен А закричал с новой силой.       — Ааааа! Перестаньте!       Чен Ён отбросил розочку, его лицо исказилось от ужаса. Мужчины тут же схватили его под руки и потащили к машинам. Его брат содрогался на земле, заполняя улицу своим плачем, пока тощий человек, продолжая в него целиться, что-то говорил. Он жестом руки подозвал к себе ещё нескольких людей, и те, схватив Чен А, потащили его в том же направлении.       — Аааааа!       Его голос больно резал ушные перепонки Чен Ёна, его сердце бешено колотилось, будто желая разорвать грудь. Тело дрожало, он более не чувствовал конечностей. Что произошло дальше с братом, он уже не увидел. Его затолкали в машину, и та, в сопровождении нескольких других, тут же тронулась с места.

─────── ☽ 𝄞 ☾ ───────

      Когда спустя время полумрак трассы вдруг рассеял мягкий свет, трясущийся Чен Ён впервые поднял глаза. Машина снизила скорость и плавно двигалась вдоль более узкой дороги, уставленной по бокам невысокими декоративными фонарями.       Вглядываясь в фон позади них, он вдруг замер. Среди «лысеющей» из-за осенней поры флоры выделялись тонкие серые стволы, увенчанные светло-сиреневыми кронами. Хотя Чен Ёну доводилось за всю свою жизнь увидеть их в городе от силы несколько раз, он узнал эти деревья сразу — дикая слива. Она росла что с одной стороны дороги, что с другой, её ряды не редели и казались нескончаемыми.       Машина заехала на серпантин, и Чен Ёна вжало в сидение. В промежутках над ними проносились резные арки, увешанные горящими фонарями.       Он снова повернул голову и на этот раз обомлел, раскрыв рот в немом удивлении, — за окном раскинулся целый лес из сливовых деревьев. В белом лунном свете их верхушки казались покрытыми серебром и сияли, создавая сказочный вид. Пассажир на переднем сиденье приоткрыл окно, и в салон проник прохладный влажный воздух с насыщенным сладким ароматом.       — Закрой. — Водитель холодно скомандовал и мельком бросил взгляд в зеркало заднего вида на Чен Ёна.       — Да ладно. Всё равно уже приехали.       Ответивший чуть пригнулся и посмотрел наверх. Чен Ён последовал его примеру и заметил чуть выше, ближе к линии неба, неясный силуэт. Сначала это был всего лишь странный тёмный излом, напоминающий остроконечный коготь, вырывающийся из горного выступа. Однако по мере того, как машина медленно взбиралась по склону, очертания становились явственнее. За очередным поворотом силуэты развернулись шире, открываясь по краям, словно крылья, замершие в танце. То были крыши — тяжёлые, многослойные, с плавно выгнутыми краями, характерными для старинных традиционных зданий.       Постепенно перед ними вырастал особняк из тёмного дерева, с чёрными черепичными кровлями, украшенными завитками. Балконы опоясывали каждый ярус, обрамляя его резным деревом. На каждом этаже в некоторых местах вместо балок располагались резные цветные фигуры реальных и мифических животных: к примеру, на первом этаже перед главным входом от пола до потолка извивались красные драконы с раскрытыми пастями, а в правом крыле третьего этажа на задних лапах стоял серебристый тигр, упираясь передними в потолок четвёртого. Существа выглядели так, словно защищали и поддерживали здание, как свой дом.       Ещё чуть ближе — и оно открылось целиком: величественное, словно парящее над рощей, смотрело вниз на долину, как древний страж, спрятавшийся от посторонних глаз. Шесть белых полотен-лент, испещрённых выражениям про удачу, гармонию и благополучие, на расстоянии друг от друга вдоль всей передней части здания тянулись с последнего этажа почти до земли. От этого великана, дитя традиционной китайской архитектуры, в разные стороны тянулись несколько похожих особняков размера поменьше.       Чен Ён крутил головой по сторонам, полной путаницы. Он лишь бессильно открывал и закрывал рот, как рыба на берегу. Всё вокруг казалось иллюзией, какой-то неуловимой частью сна.       Место, куда его привезли, было ему знакомым. Он слышал о нём из чужих рассказов, видел в новостях, на видео и фотографиях.       Однажды летом, ещё в школьные годы, он с одноклассниками поднялся на самую высокую смотровую площадку в Кисо́не. Перед ними открылся захватывающий вид — весь город казался как на ладони. Взглянув на восток, где рождалось солнце, без всяких усилий и бинокля можно было разглядеть тянущийся вдоль горизонта горный пояс. Под ним вовсю цвёл сливовый лес, словно ковёр, расправившийся под небом, и из него торчали разных формы и высоты тёмные крыши. Из-за их близкого расположения друг к другу и тени, отбрасываемой на них горами, возникала иллюзия, будто они сливались, образуя хребет затаившегося дракона.       Тогда Чен Ён подумал: «Возможно, именно поэтому это место и имеет такое название».       Дом Дракона.       Машина остановилась с задней стороны самого крупного здания у малого крыльца. В больших окнах первого этажа горел приглушённый свет. Это было последним, что увидел Чен Ён после того, как его вытащили наружу и надели ему что-то плотное на голову, закрыв обзор. Сильные руки подхватили его и повели вперёд. Он почти повис на них, с трудом успевая переставлять отказывающиеся слушаться ноги.       Подъём по лестнице, тихий скрип двери, и холод и шум улицы сменились теплом и тишиной. А дальше последовали поворот за поворотом, словно его вели по лабиринту, и короткая поездка на лифте, откуда его вытолкнули, попутно стянув ткань с головы. Не удержавшись на слабых ногах, Чен Ён рухнул на гладкий деревянный пол. Его глаза забегали по небольшому проходу. В конце всю стену занимало декоративное панно, с объёмной вышивкой золотого дерева, увенчанного листвой из камней, походящих на драгоценные.       — Иди, иди сюда. — Вдруг откуда-то донёсся низкий и хриплый голос, как у старого человека.       Чен Ён замер. Это ему? Один из здоровяков рывком поднял его за шкирку и, подтолкнув, грубо шепнул:       — Шевелись.       Чен Ён, сгорбившись от испуга, неуверенно зашаркал вперёд. Голос подзывал его справа, из-за шторы из бусин, заменяющей половину стены. Мягкий тёплый свет лился между ними, рассыпаясь по полу пятнами, напоминающими рисовые зёрна. Позади переливалась сплошная стена-витраж из квадратных цветных стёклышек.       — Входи-входи и двери закрой, холодно.       За шторой скрывались приоткрытые двустворчатые двери, между которых сочилась дымка. Ещё на подходе к ним Чен Ён почувствовал странную смесь ароматов. В ней перемешалось всё: от приторно-сладких, будто растаявшие конфеты, до терпко-горьких, отдающих сушёными травами и чем-то смолистым. Казалось, тот, кто их использовал, либо так и не смог определиться с одним ароматом, либо и не пытался ограничивать себя выбором.       Стоило дёрнуть за ручку, как эта разношёрстная ароматическая какофония обрушилась на него. Резкая, густая, — она ударила в нос так внезапно, что глаза мгновенно заслезились, а в горле запершило, будто его пощекотали изнутри пёрышком. Усиленный влажным, тёплым воздухом — почти таким же, как в перегретой парилке, — удушающий аромат стоял в комнате плотной, вязкой пеленой. Казалось, воздух можно было зачерпнуть ладонью.       Первой, на что наткнулись глаза при входе, стала ширма, с дивной и пёстрой росписью цветочных орнаментов. По бокам от неё клубился белесый пар, застилая пол, как облачный ковёр. За ней угадывались расплывчатые силуэты чего-то большого и неопределённого, и нескольких низеньких столиков, на которых плавно извивались, будто танцуя, огоньки.       Стояла она в центре просторной комнаты, которая, если постараться, могла вместить в себя весь небольшой домишко Чен Ёна. Или, возможно, так казалось из-за её минималистичного интерьера: сама ширма, одинокая и длинная софа, с едва заметным изгибом подлокотников, столик со стационарным телефоном, да пару больших комнатных растений, с блестящими в вязком воздухе листьями, рядом с зеркалом от пола до самого потолка.       Чен Ён направил взгляд дальше и обомлел — между вертикальными балками из того же тёмного дерева, что и пол с потолком, разделявшими стены поровну, свисали полотна. Они пестрели изображениями: предметы, фигуры людей, странные символы, фрагменты флоры и фауны, будто взятые из разных миров и эпох. Какая-то часть их была нарочито яркой, почти вызывающей, а другая — приглушённой, как будто выцветшая со временем. Все вместе они создавали впечатление маленькой галереи. Когда взгляд приблизился от дальнего к самому ближнему, тогда-то Чен Ён и заметил нечто в нескольких метрах от него.       На высокой подставке лежала скрипка, переливаясь тёмными оттенками коричневого в свете ламп на балках.       На первый взгляд — просто очень красивая, но чем дольше он в неё всматривался, тем сильнее хмурился его лоб. Он, будто зачарованный, медленно приблизился к ней. Сверху инструмент выглядел как почти новый, с едва заметными следами пользования, поэтому, чтобы развеять сомнения, нужно было осмотреть его бока и низ. Будто кто-то специально предусмотрел, скрипка была уже расположена так, что с лёгкостью можно было разглядеть практически всё, даже не беря её в руки. Поэтому с дико колотящимся сердцем, отдающимся пульсом в висках, Чен Ёну понадобилось всего-лишь чуточку нагнуться, чтобы увидеть ту самую надпись.       Упавшая на инструмент тень сделала его ещё более темнее и… мрачнее. Будто предзнаменуя рок.       Сердце медленно пропустило удар, и дыхание пропало. По телу пробежал холодок, и оно замерло, будто замороженное.       Это была его скрипка.       — Пришлось немало попотеть, чтобы достать её. — Из ступора его вывел внезапно раздавшийся поблизости тот же голос. — Теперь хочу узнать, стоила ли она того. Эй, мальчик, сыграй-ка мне. — Хотя он пытался казаться дружелюбным, его выдавала властная интонация, которая говорила: не просьба, а приказ.       Его словно окатили кипятком — Чен Ён вскочил на ноги, как ошпаренный. Из-за неаккуратных движений он задел подставку — та накренилась и вместе со скрипкой с грохотом повалилась на пол. За ширмой недовольно цокнули языком, а затем раздался плеск воды.       — Что за лишний шум?       Как пробудившись от чар, Чен Ён моментально вспомнил, в какой ситуации находится. До сего момента, отодвинутый страхом, гнев вновь вышел на передний план и принялся моментально нарастать.       — Вы кто? Зачем я здесь?       — Все вопросы — потом. Сейчас я хочу послушать, как ты играешь.       — Какое на хрен «играть»?! — Закричал он. — Вы ворвались в мой дом, убили моих мать и брата, похитили меня, а теперь велите тренькать?       Он поддался вперёд, намереваясь отодвинуть ширму и посмотреть, кто за ней скрывался. Однако злобный голос его настиг:       — Молчать! — В крике смешались одновременно человеческий голос и… такой звук, будто каркнула птица. Вслед раздался кашель. Чен Ён аж вжал голову в плечи. — Я не люблю повторять дважды. Делай, как велено. Если не хочешь, чтобы твой брат отправился вслед за матерью.       Глаза Чен Ёна мгновенно расширились.       — Ч-что вы сказали?       — Твой брат жив. Пока. Но мне хватит одного слова, чтобы это исправить. Хочешь?       Может, это обман? Правда не известна, но хотя бы даже такая ничтожная надежда, даже если она не оправдается, заставила его быстро отступить. У противника была возможность легко надавить. Пальцы, повиснув в воздухе у ширмы, опустились, губы сжались в линию и задрожали. Он быстро опустился на колени, сложил руки перед собой и уткнулся лбом в них.       — У-умоляю, не надо…! Я… я сделаю всё, что захотите, только не трогайте его! Отпустите его! Прошу вас! Умоляю!       Он разревелся без всякого стеснения, ибо о каком мужском достоинстве может идти речь, когда прямо на его глазах был убит один важный для него человек, и жизнь другого висела на волоске?       За ширмой одобрительно усмехнулись — возможно, шанс на положительный исход. Чен Ён ещё сильнее вжал лоб в руки, крепко зажмурился и беззвучно зашептал губами быстро-быстро: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!».       — Тогда играй. — Прохрипел голос. — Не такая уж не непосильная просьба.       Чен Ён медленно разогнулся и положил ладони на голени. Слёзы, словно кристаллы, крупными каплями спадали с ресниц. У него на языке крутилось множество вопросов вроде: «Почему вам нужен я?», «Что будет, если я сыграю?» и прочие.       — С-сыграю. — Запинаясь, ответил он. — Т-только я не брал инструмент в руки больше двух лет. Н-не уверен, что хорошо получится.       — Вот и начни, а там и посмотрим.       Чен Ён от сильного волнения даже не сообразил встать на ноги — так и пополз на четвереньках в сторону. Потянувшись к скрипке, он мельком попробовал заглянуть за ширму, но не дотягивался.       — Чего это ты там пытаешься высматривать? — Чен Ён вздрогнул и, отвернувшись, схватил инструмент. От прикосновения к знакомому предмету кончики его пальцев больно кольнуло, как электрическими разрядом. — Я велела тебе играть, а не глазеть по сторонам. Живее!       Он, так и сидя, зажал его между плечом и подбородком и занёс смычок. Одновременно с этим он засунул руку в полный ящик воспоминаний, пытаясь нашарить в нём то, чему его учили. Если с теоретической частью не было проблем, то как раз волновала память тела. После такого долгого перерыва тело могло подзабыть, и сколько времени ему понадобится, чтобы вернуться к прежнему уровню — неизвестно.       Чен Ён пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, и провёл смычком по струнам.       Как и предполагалось, первый блин вышел комом. В начале игра шла медленно, с частыми остановками. Несмотря на то, что Чен Ён взаимодействовал со скрипкой много лет, двух после этого хватило, что стать с ней будто малознакомыми друг другу. Он помнил её головой, но не телом, как и она его — вела себя в его руках непослушно, ноты никак не строились друг с другом, струны будто стонали и скрипели.       В итоге Чен Ён сдался и опустил скрипку, глядя на неё одновременно с печалью и надеждой. Отчего-то ему вдруг показалось, что таковое её поведение связано с тем, что он плохо с ней обошёлся. Они были вместе очень долгое время, а потом он взял и предал её — отдал за какие-то гроши ту, что многие годы заставляла его внутренний мир цвести. Не зря говорят, что инструмент может расстроиться. Как расстроиться, так и засмеяться. И когда-то она смеялась с ним, а теперь ревела и злилась, не желая помогать.       Чен Ён медленно провёл по гладкой, холодной поверхности инструмента пальцами. Его можно было сравнить с куском льда — будто он давал сигнал, что не желает к себе подпускать предателя.       — Прости. — Тихо, едва слышно, прошептал он. — Я не смог. Я просто очень… устал.       Несколько прозрачных капель упали на скрипку и, сверкая в свете, покатились вниз. Казалось, они плакали вместе. Возможно, от сильного испуга его накрыло безумие, что он начал болтать с куском дерева. Но будто в нынешний момент он пытался найти в нём опору.       «Господин Чен Ён, вы должны её взять. Мне кажется кощунством разрушать вашу связь. Пусть она будет служить вам якорем, опорой. И, что бы ни случилось, каждый раз напоминать вам о важных вещах».       Когда-то человек с добрыми, но очень печальными глазами, вручивший ему этот инструмент, оставил эти слова-напутствия, будто проводя магический ритуал связывания. Он наказал держаться за него.       Поэтому вернее было бы сказать, что скрипка была ничем иным, как символом-сосудом, хранившим в себе большую часть истинной сущности Чен Ёна — ту, что горела целями, желаниями и верой в себя, и с готовностью встречалась с миром (со всеми его достоинствами и недостатками) лицом к лицу.       Вместе с инструментом Чен Ён отдал и эту самую часть себя. Опора, поддерживающая её, исчезла, и когда мир под ногами в очередной раз пошатнулся, она не смогла удержаться и рухнула вместе с ним, погребённая где-то под его обломками.       Не жить, а существовать день за днём ему удавалось благодаря малым остаткам от его личности. Новый мир, собранный с ними, был очень-очень хрупким, и сегодняшним вторженцам с лёгкостью удалось его уничтожить.       Чен Ён продолжал тихо и горько плакать, позабыв о реальности. Откуда-то издалека до его сознания донёсся чей-то недовольный голос, но он не обратил на него внимания.       Вместо этого он вновь придал скрипке положение на плече и с плавным взмахом кисти руки опустил на струны смычок. Ноты полились одна за другой, сливаясь в мелодию, одновременно мягкую, будто струны поглаживали, и низкую, и тоскливую, словно пытались донести нынешнее состояние души — с какой трагедией она столкнулась, пытались объясниться и попросить прощения.       Не у инструмента.       У себя.       Его сердце болело, душа трещала по швам. И чем сильнее он это ощущал, тем больше текли слёзы, а вместе с ними всё отчаяннее становилась музыка. В какой-то момент он забылся. Всё продолжалось как на автомате, мир вокруг него исчез — он не чувствовал ни запахов, ни предметов в руках, ни пола под ногами, ни себя. Тело двигалось само собой, словно кем-то ведомое, а душа будто отделилась от него и закружилась, как юла.       В какой-то момент Чен Ён остановился. Его руки полностью лишились сил и упали, вслед за ними на пол свалились и скрипка со смычком. Не удостоив их и взглядом, он вскинул к потолку голову и отдался во власть ощущениям.       Его раскручивало, как в центрифуге, кровь долбила по вискам, лоб покалывал. Большой ком поднялся прямо из желудка к горлу, и в следующее мгновение Чен Ён склонился в бок. Его стошнило. Так как последний приём пищи у него был ранним утром, наружу вышла только желчь, оставив на языке кислый вкус.       Пока он с пустым взглядом пялился на маленькую лужицу перед ним, пытаясь осмыслить реальность, за ширмой послышался громкий плеск воды, а затем за ней показался человеческий силуэт.       Чен Ён перевёл взгляд на него и замер: тот напоминал невысокого, но очень полного человека, с наслоёнными друг на друга на верхней части тела, кожными складками, как кольца у пирамидки.       И вдруг фигура начала стремительно уменьшаться в объёме, будто кто-то невидимый лепил её из теста: края складок поползли навстречу друг другу, образуя талию, ноги уменьшались в ширину, свисающая, как тряпочки, кожа у приподнятых рук потянулась вверх, образуя худые руки. Сверху, там, где голова сливалась с туловищем, появились ровные круглые плечи, более тонкие шея и черты лица.       Бульк! Плеск!       Непонятное крупное пятно за ширмой оказалось ванной, из которой фигура чуть ли не выпрыгнула. Послышались мокрые хлюпающие шлепки ног по полу, и в следующее мгновение на другом конце комнаты Чен Ён увидел женщину.       Ничуть не смущённая чужим присутствием, она прямо голышом встала перед зеркалом и начала судорожно ощупывать себя с таким видом, будто не верила в то, что видела перед собой.       Чен Ён стремглав отвёл взгляд, но отметить общую картину успел: выглядела женщина лет так за сорок пять, но довольно привлекательной для своего возраста. Светлая кожа с лёгкими неровностями, лицо в небольших морщинах, тёмные волосы — достаточно длинные, чтобы прикрыть все прелести спереди и сзади.       — П-получилось. — Тихо выдохнула женщина, пристально вглядываясь в своё лицо. К слову, изменился и её голос — сохранил низость, но стал более ровным, исчезла хрипотца. — Получилось!       Уже громче произнесла она и вдруг радостно завизжала, затопав на месте и захлопав в ладоши, как маленький ребенок. У Чен Ёна чуть глаза не выпали из орбит, а между раскрывшись в «о» губ вылетел нечленораздельный звук. Женщина чуть ли не подпрыгивала до самого потолка, кружилась по комнате и громко смеялась, почти истерически. Остановившись у зеркала, она положила руки на бедра и медленно, с наслаждением, провела по ним снизу-вверх.       Чен Ён пребывал в не меньшем шоке, чем она. Только у него это было не от радости, а чистого испуга. Это ещё что за…? Вот была огромная фигура, а теперь на месте неё… Может, это розыгрыш какой-то? Но ведь, никак иначе, не колдовство? Хотя…       Среди местных Кисон славился как главное средоточие всего паранормального в Корее. Поговаривали, что благодаря своему уникальному расположению — юг города выходил к морю, а остальные стороны обнимали горы и густые леса, богатые разнообразной флоры, — здесь словно сходились невидимые потоки силы, к которым со всей страны съезжались и сходились шаманы, ведьмы, духи. Казалось бы, кому выгодно верить в это в двадцать первом веке? Однако, бывало, Чен Ён встречал людей, утверждавших, что прямо или как-то косвенно сталкивались с паранормальными явлениями. Но вот сам он — ещё ни разу, поэтому скорее относился к чужим рассказам на подобные темы со скепсисом.       До сих пор.       Из-за спины раздался яростный крик.       — Нет, нет! НЕТ!!!       Чен Ён машинально обернулся. Хорошо, что он уже сидел, иначе шлёпнулся бы назад.       Худое тело увеличивалось и расползалось, как тающая свеча. Кожа желтела, становилась дряблой и сморщенной, как сушёный фрукт. Не прошло и минуты, как у зеркала на месте красивой женщины стояла толстая, обрюзгшая старуха с проседью в волосах.       Сильный шок смешался с отвращением от её вида, и Чен Ёна опять вывернуло.       С перекошенным от ужаса лицом, старуха, отвернувшись от зеркала, поспешила скрыться за ширмой. Под её весом пол дрожал. Виделось, как она спешно накидывает на себя большой шелковый халат и завязывает на несколько поясов. Схватившись за золотой кубок, украшенный сверкающими в свете драгоценными камнями, старуха со всего размаху запустила его в зеркало. По его поверхности разошлась паутина из трещин, и вниз потекли капли красной жидкости. Послышался скрип зубов, а затем тяжелый топот раздался в сторону Чен Ёна. От испуга тот аж икнул, схватился за скрипку и со всей силы прижал её к себе, как щит. Он пополз назад, даже не заметив, как присел в собственную желчь.       Большая туша быстро настигла его, схватила за грудки и дёрнула на себя. Лицо Чен Ёна оказалось в паре сантиметров от лица, напоминавшего расплывшееся тесто непонятной формы. Оно смотрело на него своими выпученными, мутного цвета, как у мёртвой рыбы, глазами, с лопнувшими красными капиллярами. В них полыхал огонь ярости. Чен Ён будто бы даже почувствовал жар, исходящий от них. Казалось, одно малейшее движение — и они его испепелят.       — Ку-у-уд-а-а? — Тонкие губы разжались, обнажая неровные ряды зубов. — Что ты сделал?! Отвечай! Говори!!! — Старуха с силой тряхнула Чен Ёна. В ней было сил хоть отбавляй. Тот лишь растерянно моргал от недоумения. — Верни! Верни мне…!!!       В тот же миг его голова резко повернулась, когда по ней прилетела пощёчина. Дрожащими губами он попытался объясниться.       — Я… не понимаю, о чём вы…       Старуха растянула губы в жуткой улыбке.       — Не понимаешь, говоришь. Тогда, может, как велю начать отрезать по одной конечности у твоего братца, станет понятно?       И так бледный Чен Ён побелел как лист бумаги. Он вцепился в руки старухи, ощутив, как пальцы противно утонули в коже, будто в какой-то очень густой массе, и активно замотал головой.       — Г-госпожа, я п-правда не понимаю. Умоляю, не трогайте брата! Если вы объясните, может тогда… Я клянусь, сделаю всё, что в моих силах!       Он трясся перед ней, как маленький зверёк перед раскрытой пастью хищника. Закололо мочевой пузырь — только не хватало ещё обмочиться!       Она какое-то время пристально всматривалась в его лицо, будто пытаясь проникнуть в голову, а затем, скривившись, отшвырнула от себя, как нечто противное. Старуха, переваливаясь с ноги на ногу, с отдышкой, дошла до софы и плюхнулась на неё. Мебель жалобно простонала под её весом. Чен Ён было испугался, когда её рука потянулась к столику с телефоном, но целью оказалась пачка сигарет, спрятанная за ним. Закурила. Сизый дым, клубясь, повалил из её рта, напоминая паровоз. Проведя с досадой по заплывшему жиром лицу рукой, старуха зыркнула на Чен Ёна — мол, чего пялится? Тот мигом отвернулся. Молчание продолжалось между ними до тех пор, пока сигарета полностью не истлела. Тогда старуха, смотревшая в окно, заговорила вернувшимся к ней хриплым низким голосом:       — Не понимаешь, говоришь. Хм… Хочешь сказать, что он обучил тебя не всему?       Чен Ён, невидяще пялившийся на полотна, повернулся к ней, но, глядя ей не в глаза, а ноги, ответил:       — Не понимаю, о ком вы.       Она усмехнулась.       — О том, кто создал особые техники для скрипки.       Чен Ён нахмурился. Но лишь ненадолго — довольно быстро его брови взметнулись вверх, и он взглянул старухе прямо в лицо.       — Вы о… господине О? Том самом? Первой скрипке города?       — О нём самом. Он же когда-то преподавал тебе.       — Откуда вы… — Всё больше и больше вопросов возникало по поводу всей этой ситуации.       — Нет ничего, чего я не смогла бы узнать, если захочу. — Она перебила его. — Что ж, на первое время, думаю, хватит того, что есть. Главное, я убедилась, что не ошиблась. Надеюсь, если вернуть тебя в форму, результат выйдет куда лучше.       В её потемневших глазах сверкнул огонь — Чен Ён почувствовал, будто его сейчас проглотят. Он был в недоумении.       — Что вы имеете в виду?       — А то, что с этого момента тебе нужно забыть о своём прошлом. Теперь у тебя новый дом, на благо которого ты отныне будешь трудиться. И, кто знает, может однажды ты сможешь вернуться к тому, от чего… ушёл. Хотя ещё ни одна дворняга, вкусившая здесь жизнь породистых, не захотела вернуться в свою жалкую конуру.       С каждым словом старухи он отступал назад, мотая головой.       — Н-нет! Я не хочу! Не надо!       — «Не хочу-у», «не на-а-до»… — Передразнила она его пискляво. — Как будто тебя кто-то спрашивает. — А затем как-то по-доброму улыбнулась. — Говорил, создашь проблемы? Ты у меня не первый такой. Некоторые тоже поначалу брыкались, а теперь не перестают зад лизать от благодарности. Такие шансы на дороге не валяются. Считай, тебя благословили.       Старуха закурила ещё одну сигарету.       — Твой брат будет жить. Разумеется, пока ты будешь слушаться. Поэтому хорошенько запомни: одно лишнее движение — и я буду постепенно делать из него инвалида, пока не сведу в могилу. Ты меня услышал?       — Я… пойду в полицию.       В ответ — смешок, такой, будто предназначенный маленькому ребёнку, сказавшему нечто милое.       — Видел бы ты сейчас свой вид. Поживёшь здесь немного и поймёшь, насколько твои слова бессмысленны. Забудь про свою прошлую жизнь. В ней больше нет места для тебя. Для мира за лесом ты утерян, больше не существуешь. Отныне твоё место здесь. И чем раньше ты с этим смиришься, тем лучше будет для тебя и твоего братца.       Старуха говорила что-то ещё, но Чен Ён не слышал. Его будто огрели по голове — в ушах стоял долгий протяжный писк. Он бросился в коридор, но сторожившие амбалы схватили его.       Чен Ён тянулся руками к лифту. Перед ним возникла иллюзия: лифтовые двери исчезли, оставив чёрный, окаймлённый огнём провал. Из него показались руки и плачущее лицо матери. Чем сильнее они с Чен Ёном тянулись друг к другу, тем больше увеличивалось между ними расстояние.       — Мама-а-а…       Его встащили обратно в комнату, и Чен Ён бессильно обмяк на полу.