Осенний бред

В ветхой квартире стоял  полумрак, несмотря на открытие занавески,  свет не пробивался сквозь стену утреннего тумана. На плите начал закипать чайник, но Се Лянь не обращал внимания на его свист. Он смотрел в окно, на пасмурное небо, – вероятно скоро начнётся дождь. Снова. – в руках была сигарета, она уже дотлевала, так и не подарив лёгким ни капли дыма. Она лишь вырисовывала красивые узоры из серого дыма, на который можно было перевести взгляд, с такого же серого пейзажа за окном, для "разнообразия". Свист чайника утих, немного шума и возни,  как на обшарпанный подоконник со звоном опустились две кружки чая. На талию легли руки. Се Лянь не оборачивается, просто кладёт голову на плечо к Хуа Чэну,  и передав ему сигарету, что уже скоро обожжёт пальцы, закрывает глаза. В кухне играла музыка, тихая меланхоличная мелодия заполняла пространство, она то прерывалась, то играла снова, искажаясь от старого динамика не менее старого телефона, добавляя и так депрессивной атмосфере ещё больше  грусти и уныния.       

 Я в темноте, но я один

как будто стон

среди вершин..

Хуа чэн молча берёт протянутую ему сигарету, его пальцы соприкасаются с кожей Се Ляня дольше, чем нужно, но никто из них не возражает. Совсем скоро комнату заполняет аромат дыма, –Хуа Чэн всё же успевает сделать последнюю затяжку, прежде чем потушить бычок о подоконник, и оставить его там же, ведь жестяная банка из под консервы, что служила пепельницей уже была заполнена, –он с новой силой ударяет в нос, едкий, противный. От него хочется скрыться, но Се Лянь вдыхает. Вдыхает полной грудью выпущенный Хуа Чэном дым. Вся его жизнь это сплошной отравленный воздух, что он добровольно вбирает в себя. Сигаретный дым, слова о любви, его касания и поцелуи. Сколько раз он вдыхал этот яд в себя? Сколько раз тонул в нём?

Для тех, кто спит, но всё равно,

Как будто умер я давно.

Мой белый день погас во тьме,

Он был безлик тебе и мне.

Но что-то было, вряд ли я

Очнусь среди небытия...

Но Хуа Чэн другой. Сейчас он стоит на этой облезлой кухне, согревает его своими прикосновениями, вдыхает этот яд вместе с ним. Но как скоро он растворится также, как дым, что казалось, мгновение назад витал в воздухе, а сейчас от него не осталось даже маленькой, тянущейся к потолку ниточки, что уже окончательно затухла вместе с окурком. Затухнут ли они также? Или навсегда растворятся в друг друге? Должно быть, это разные вещи.

А старый друг сказал про то,

Что я умру после него.

Сначала – он, а я потом,

Тогда останется патрон.

Иконы мне молчали вслед, Но я был верен им сто лет. А звери с клювами в тени Стояли тихо и ждали...

Расчёт на то, чтоб быть другим,

Но всё равно ни вам, ни им.

Потом уход, в далёкий свет,

Где от меня погаснет след.

Ты мне шептала: подожди, Постой, вернись, не уходи. Но я не мог уже терпеть, Чтобы тебя не пожалеть. Одна из рук на талии ползёт вверх, сначала по груди, потом по шее, дойдя до подбородка она вынуждает повернуть голову. Се Лянь встречается глазами с Хуа Чэном, они долго смотрят на друг друга, и Се Лянь понимает – этот человек всё же отравил его до конца. Он целует, целует его губы так, как самую большую сладость в мире: хотя на деле горькое послевкусие табака не даёт забыть, что это всего лишь отрава. Но он целует, ведь только этот яд позволит ему вдоволь насладиться собой перед смертью. Его целуют в ответ. Также пылко сминают губы, покусывают и втягивают внутрь. И всё же, они растворятся этой отраве вместе.

Меня ждали, чтоб растоптать,

Стереть в толпе и запинать.

Вчера письмо пришло моё,

Я сам себе послал его.

Чтоб знать, что я не одинок, Как в поле сорняка росток Бегом в себя, пока твой взгляд Мне не успел сказать: «ты как?». Оборвав поцелуй, они молча глядели друг другу в глаза, пока наконец одновременно не произнесли которое: - Доброе утро. – это стало первым, что они сказали друг другу за это долгое утро.

А ты ждала, ты всё равно

Смотрела на моё окно.

На чёрном небе серп луны

Тебе внушал цветные сны.

Осенний зной, и липкий бред Нарисовал мой силуэт. Безостановочные дни Меня с собою унесли....