Es ist noch nicht zu spät

– Не так быстро, дайте немного времени! Ещё вся ночь впереди, мы скоро будем, – чуть звонче, чем обычно, на эмоциональной подпитке последнего концерта Stadium Tour, говорит коллегам на пути в гримёрку Рихард, по инерции потянув за собой прикрытую дверь. Пауль, полностью переодевшись, заканчивает завязывать шнурки, наклонившись вперед, ощущая притяжение больше, чем смысл общего физического закона, как слёзы, падающие по щекам, возвышаясь над сценой, над всем стадионом. Сейчас лишь эта комната уверенно замыкает пространство, также приземляя и оглушая. Всё закончилось. Стало непривычно тихо. Круспе подходит расслабленно и плавно к коллеге, садясь рядом на диван и ритм-гитарист, приподнявшись, уже спокойно переводит взгляд. – Пауль, чего ты? Физические прикосновения разного уровня стали более, чем привычны. Ландерс первым тянет ладонь за шею Круспе, и тут же будто вцепляется в шейные сквозь кожу позвонки. Рихарду хватило пару секунд, чтобы просто и резко притянуть Пауля к себе, уткнуться в плечо, стиснуть на мгновение, чтобы также резко и уверенно отстраниться, посмотрев в глаза. Теперь у нас не осталось времени, но и не осталось времени сожалеть. – Слишком поздно, знаю, – сглатывает Ландерс, смотря соло-гитаристу в глаза. – Перестань, – на удивление легко отмахивается сейчас Рихард. Потому что – ещё не поздно, на самом деле, осталось неизведанное никем и ничем время. Поздно – возвращаться к тому, что было те же двадцать лет назад. – Ты поэтому так хорошо выглядишь, да? Смирился с происходящим, – Пауль продолжает, легко и открыто – как и всегда – улыбаясь. – Я хорошо выгляжу? Это всё возрастное. Знаешь, психолог помог мне принять себя. – Нет, ты выглядишь потрясающе, несмотря ни на что, – заключил, всё-таки, ритм-гитарист, уверенно полагая, что Рихард не только себя давно уже принял. Круспе выглядит наполнено внутренне, пусть отблески лёгкого сожаления никуда не делись. Ландерс опускает глаза, будто не хочет этого видеть. Снова, в который год и в который раз. – Ты сразу уедешь в Нью-Йорк? – Нет, пока задержусь. Думаю, вы сейчас способны меня понять чуть больше, исходя из нашего возраста, что дом, всё-таки… Это дом, – мягко улыбнувшись, сказал собеседнику Рихард, подчеркнув «вы», всех участников группы, и до сих пор не определившись вслух, спустя более, чем двадцать лет, кем же ему приходился после «условного примерения» Пауль. «Довольно холодно, отстранённо», – подумал Круспе по отношению ко всему происходящему в последний день предпоследнего летнего месяца. Но и ещё не так поздно. Сколько всего – уже произошло. – Не торопись уходить, – внезапно из мгновенных размышлений выдернул Пауль. – Побудь со мной ещё. Я ничего больше не прошу. – Пауль, я здесь, и буду с тобой сейчас, – в снова затуманенных будто глазах рука Круспе потянулась к Ландерсу, где-то сверкая глянцевым черным лаком на ногтях, но ладонь идет дальше, за шею старшего, а теплый, чуть остывший лоб прижимается ко лбу Пауля. – Так слишком поздно, да? – Даже не пытаясь в такой позе увидеть глаза Рихарда, произносит негромко Ландерс. – Никогда не было поздно, ты же знаешь. Поздно – это время сегодняшнего вечера, который совсем скоро закончится, и завтра большая часть из нас вернется к своим семьям, в том числе и ты. – Рихард, я… – «совсем не об этом» повисает в воздухе. – Мне жаль. – Что? Паульхен, это того не стоит, ты просто на эмоциях, – в отстранившемся взгляде Рихарда проблеснуло это знакомое много лет сомнение. Не сожаление, либо Пауль больше действительно принимает всё за должное и просто не видит того, чего видел раньше, сделав окончательный выбор. – Ничего бы не вышло, знаешь, я много думал об этом, – опуская взгляд, говорит Круспе. – Хорошо, что мы не зашли так далеко. Хватит вспоминать уже об этом, это давно прошло, пусть этим стоило гордиться: группа себя сохранила, ещё многого достигла, всего лишь пришлось говорить, уступить, рассудить, быть чистым и честным, хотя бы перед самими собой. Не так быстро, пусть ещё не так поздно, чтобы это заканчивалось, так же, как и совсем скоро наступивший конец лета. – Ты же видел наши совместные фотографии с концертов? – Внезапно, но спокойно говорит Ландерс, заставляя голубым глазам вновь уверенно на него смотреть. И если даже на этих фото это – не то самое, что укрепляется с годами, выживает, несмотря ни на что, то всё это время – прошлое, настоящее и, пусть оно будет как можно лучше, будущее – бессмысленно. – Да, ты действительно не даёшь об этом забыть, – широко и искренне улыбнулся Круспе Паулю. – Отпустить и противиться – вот здесь, как раз, уже слишком поздно. – Ты же знаешь, что я всегда рядом. Не закрывайся снова, Рих, я люблю тебя и никогда не переставал, – незаметно Пауль провёл пальцем по щеке Круспе, отчетливо увидев в глазах открытый, несдерживаемый блеск. Мы держались, как могли. Сегодня Рихард уверенно держался. Сглатывая ком в горле, он думал о том, что же мешает ему, кроме осознания своего возраста и давно забытого происходящего, продолжать, как есть, как было и, как, несомненно, будет. Не слишком поздно, чтобы услышать сказанное действительно – в первый раз. Когда слова – давно не имеют какую-то силу, когда ночь он проводит один, ожидая рейса через океан, с неприкрытой радостью стремясь к своему младшему ребенку, прекрасной дочери. Это крайне ценно. Но то – другое. Это – не могло и не может столько продолжаться. Тем не менее – эта ночь после последнего концерта: не так быстро, прошу!.. – Не извиняйся, ни за что. Всё прошло, – твердит в плечо при внезапном притяжении в объятья Пауля, где последний явно улавливает двоякость сказанного. Если не окончательно об этом сожалеть, то хотя бы уверенно и просто всё забыть. – Не волнуйся, мы скоро увидимся, не считая сегодняшнего вечера, – сказал Ландерс, куда-то в шею Рихарда, и где оба знали прекрасно, что так вообще-то не будет. Если через год это произойдёт, то уже хорошо. Если ещё не так поздно и есть немного времени… Но оно, действительно, пока есть. – Пойдём, Пауль, думаю, мы ещё успеем подойти вовремя, – улыбается Рихард куда-то ниже глаз Пауля, встаёт с дивана, хватая за руку Ландерса, уверенно направляясь к двери. – Только… Так же предсказуемо – они знают друг друга действительно чуть больше тридцати лет – Круспе не отпуская руку, прижимает её к груди, оборачиваясь, Пауль тянется с тем самым сожалением, как и ощутимый вероятный неопределенный конец выступлений с группой, и осторожно, затянув это оставшееся время, – не успевает. На этот отчаянный раз быть первым: понять, что вообще-то не слишком ещё и поздно, пусть вечер стремительно завершается. Рихард делает не глубокое, более длительное, вдали от всех смотрящих, которые ничего вообще-то не видели и не знают, касание губами в губы снова разволновавшегося, и снова успокоившегося одновременно Пауля. И после – улыбается так, как это делает крайне редко. – Я так горжусь тобой, Рихард. Тебе же больно, пусть я не видел твоих слёз сегодня. – А я – нами. Ещё не поздно, Пауль. Мы не прощаемся, – спокойно говорит Круспе, приоткрывая дверь. Самое главное: никаких сожалений, – очевидное и невысказанное. Много времени прошло прежде, чем снова говорить о чём-то подобном. – Дай мне знать, что всё у тебя хорошо, или как бы там не было, хотя бы иногда, – Рихард сжимает ладонь ритм-гитариста. – Конечно, – уже свободнее улыбается Пауль, давая эту надежду идти вперед, как и сейчас – к реальному завершающемуся этапу. Пожалуйста, не так быстро. Будто это – в первый раз.