Рок

      Возвращаться в этот маленький городок изначально казалось бессмысленной идеей.       Римус выкурил очередную сигарету и потянулся за новой, рассеянно щёлкая заржавевшей зажигалкой, высматривая через окно в вагоне поезда разворачивающийся пейзаж. Взгляд цеплялся за горные хребты, возвышающиеся над горизонтом и разделявшиеся тихой рекой, но собственные удручающие размышления в голове не давали ему покоя.       Когда-то, особенно во времена его первого перенаправления сюда, Хогсмид казался Люпину тихим и красочным местом. Местом, что могло поразить каждого прибывшего человека насыщенным светло-зелёным покрывалом, охватывающим почти всю свободную территорию, и верхушками горных пик, стремительно тянущимися ввысь почти безоблачного неба. Городок завораживал своей красотой, и только наличие более высоких застроек, а также перекопанных и вспаханных полей, наводило на то, что здесь живут реальные люди.       Как зачарованное место, нагло вырванное с корнями и украденное из какой-нибудь местной сказки. И похоже на то, что сказка эта была не совсем детская и не самая счастливая.       Словно услышав, о чём думает мужчина, добродушная волшебная обстановка за окном начала постепенно искажаться, сменяясь чем-то более холодным и тёмным. Солнце постепенно заходило за горизонт, а острые пики горной цепи, распростёртой вдоль городка, стали отбрасывать длинные мрачные тени, накрывающие крыши миниатюрных домиков, подобно исполинскому чудовищу, нарочито медленно и лениво поглощающему несчастные здания. Небо приобрело зловещий алый оттенок, отражаясь в широкой водной глади, как если бы оно было символом этой маленькой и никому не известной, но очень трагичной для взора Римуса катастрофы.       Наблюдающий мрачно усмехнулся ходу своих мыслей.

***

      — Па-па-па! Вот те раз! — пробубнил мужчина пожилых лет с длинной густой бородой, конец которой скрылся за краем письменного стола. Пинцет в огрубевших руках пару раз щёлкнул, пока его хозяин наблюдал за спешащим силуэтом через мутное широкое окно.       — Аластор! — названый едва дёрнулся, когда в их отделение ворвался до ушей улыбающийся мужчина, с парочкой стаканов ещё теплящегося капучино и стопкой газет, сунутых в каждый существующий карман его аккуратно выглаженного пальто. Голова вошедшего была сплошь покрыта яркими светлорыжими волосами, переливающимися на свету ламп накаливания. — Мой дорогой друг! Рад снова видеть тебя в деле!       — А… — протянул тучный человек с повязкой на левом глазу, растерянно моргая оставшимся, пока его старый знакомый расставлял принесённое по необходимым столам. — Артур, ты ли это? Сколько лет прошло, я приятно удивлён…       — А я в каком восторге! — радостно причитал Уизли, разложив последнюю пачку газет на рабочем столе и ставя поверх неё оставшуюся ёмкость с кофе, попутно выкидывая опустевший подстаканник в урну. — Представляешь, меня позвали обратно в розыскной отдел, и теперь я снова буду работать по старому призванию. Вот ведь, как мне повезло!       — По старому призванию, говоришь… — Грюм бегло осмотрел его профиль и, поближе придвинувшись к сидящему сбоку от него Дамблдору, тихо спросил. — А разве он сам не ушёл оттуда с концами лет десять назад?       — Как видишь уже не с концами, — промычал Аберфорт, исподлобья просматривая свою коллекцию минералов. — У нас сейчас текучка кадров в свете последних событий, молодые не удерживаются и пары месяцев. Возможно, будут поднимать и старую гвардию. — он хмыкнул, посмотрев на одноглазого товарища. — Может и нас с тобой впрягут, чёрт его знает.       — Ужас какой. Неужто всё настолько плохо?       — Не сказал бы, что прямо-таки плохо, просто в главном штабе сейчас хоть гризли запускать — и того заклюют. У них там, видите ли, чистка от крыс происходит, а на деле лишь друг друга перебить пытаются. — Дамблдор пригубил большущую древесную кружку с надписью «Rock is my life» и с глухим «сюрп» отпил из неё, блаженно прикрыв веки от растекающегося ощущения теплоты травяного чая. — Теперь там курятник похуже любого змеиного логова — последнее и то приятнее. А змей я ой как не люблю, ты и сам знаешь.       — Немыслимый кошмар…       Артур весело напевал под нос старую песню из пылкой юности, дожёвывая оставшиеся воздушные зефирки и запивая их запенившимся кофе, попутно вычитывая для себя интересные статьи из газеты за прошлую неделю. Его щебетание и возмущения по поводу новостных колонок позабавило Аластора, словно они снова вернулись в старые добрые времена. Грюм придвинулся к своему столу и вытащил из коробки все документы, что в ней лежали.       То были дела минувших лет, до сих пор не раскрытые и оставленные десятилетиями лежать на дальних полках архива, забытые и покрытые пылью. Некоторым из них было более двадцати лет, а некоторым уже более пятидесяти. Фотографии различных людей с пронумерованных дел смотрели на него с самым разнообразным спектром эмоций: где-то это была молодая девушка, уверенно смотрящая в объектив с неприкрытым вызовом, словно она собиралась дать в нос оператору сразу после фотосессии; где-то это маленькие дети, мальчик или девочка, в одинаковой степени любопытные и открытые, с доверчивыми широко распахнутыми глазами и улыбками до ушей; в иной раз на него смотрел молодой парень с расслабленным выражением лица и мягкой обольстительной улыбкой, которая, Грюм уверен, покорило не одно женское сердце.       Было невыносимо думать о том, что судьба этих детей, взрослых и маленьких, всё ещё неизвестна. Дела в его руках казались неподъёмным грузом, который то и дело тянул вниз, пытаясь прибить его к полу.       Случай с Грейнджер вселял некое подобие надежды в его старое дряхлое сердце, но разумом он понимал, что не всем может так повезти. Если последствия вообще можно было посчитать за везение. Аластор ощутил смутное чувство непонятного ему дежавю, спутывающее и разъедающее его попытки на позитивные мысли, и в то же время с гадкой усмешкой заставляющее надеяться на лучшее.       Детектив тяжко выдохнул, отставив бумаги обратно на стол.       Как если бы Вселенная действовала ему назло, тонкая стопка листов вывалилась из-под общей кучи других. Грюм выругался, но, взглянув на фотографию в личном деле, его сердце снова упало куда-то в глубину живота, но уже без желания больше подниматься на законное место. Он украдкой посмотрел на ничего не подозревающего Артура и пихнул листы обратно, заставив их затеряться среди большой кучи иной документации.       С фотографии на него смотрела маленькая Джинни Уизли, застывшая во времени с чёрно-белой мягкой улыбкой.

***

      — Профессор Люпин? Это правда вы?       Инспектор обернулся, увидев у дорожного столба повзрослевшего и округлившего глаза Рона Уизли. В руках юноши покоился громоздкий ящик с логотипом старого местного бара, пользующегося популярностью вот уже не один десяток лет. Римус снисходительно улыбнулся.       — Здравствуй, Рон, сколько лет, сколько зим. — он сам подошёл и дружески похлопал парня по предплечью, по достоинству оценивая то, как тот вырос. — Уже выше меня стал, похвально. Как твоя семья?       — Всё просто отлично, профессор! Отец снова носится по работе, как петухом ужаленный. Иногда, кажется, что ему никакой возраст нипочём. Остальные поступили кто куда, все разъехались. Только Фред и остался, правда он сейчас вечно занят. Видите ли, у него «девушка» появилась, даже на семейный ужин времени нет. — заворчал Рон, покрепче сжимая свой груз в руках.       Юноша хотел сказать что-то ещё, но смолчал. Невысказанное предложение, посыл которого стал понятен Римусу сразу, как только беззаботное настроение «ученика» резко сменилось на давящую тяжесть.       — Как мама?       — Всё хорошо. — машинальный ответ, осевший неприятным зудом в груди мужчины. — Она в порядке, правда. Нашла себя во флористике и выпечке. Вы, наверное, сильно удивитесь, но миссис Долорес ходит на кулинарные собрания вместе с ней. Иногда они бывают действительно невыносимы, но мне грех жаловаться. — Уизли пожал плечами.       Люпин одобрительно промычал задумавшись. Неловкая пауза, повисшая над ними, грозилась растянуться на долгие минуты, поэтому он поспешил перевести тему в более обыденное русло.       — А ты, я смотрю, в «Три метлы» устроился? Что, мадам Розмерта больше не гонит тебя взашей?       — Ещё бы ей гнать меня. Я тут самую большую часть всей тяжёлой работы выполняю. — Уизли показательно поднял ящик выше, заслоняя им свою макушку. Люпин усмехнулся, вспоминая, как тот, ещё будучи мелким мальчишкой, засматривался на свою будущую работодательницу.       — Ладно, не буду тебя задерживать, не то меня вместе с тобой пришьют. — мужчина крепче прихватил недавно купленную в киоске газету, напоследок обратившись снова. — Кстати Грейнджер тебе ничего не писала? Где она сейчас может быть?       — Гермиона? — удивился Рон. — Нет, с тех пор, как она уехала отсюда, её никто из наших и не видел. Да и вряд ли она кому-нибудь бы написала… — парень запнулся, потупив взгляд. — А она приехала?       — Пока что без понятия. Она должна была связаться с кем-нибудь из следователей, но с прошлой недели от неё нет никакой весточки. — ответил Люпин, вздохнув. — Если она вдруг напишет тебе — дай мне знать.       — Конечно, профессор!       — Да ладно тебе с твоим «профессором», я же ещё не такой старый…       Римус проследил, как Уизли скрылся за дверью старого бара, и, развернувшись, зашагал по улицам города. Вдыхая раннюю весеннюю свежесть, он направился в отдел, тихонько напевая под нос мелодии минувших годов, стараясь избавиться от гнетущих в голове мыслей.       Только вот знойная тяжесть никуда не спешила исчезать.

***

      Было шумно.       Когда едкий, остро ощутимый аромат дешёвого косметического лака бил прямо в нос, а серия из скрипучих и обрывчатых фраз в сломанном музыкальном автомате угрожала растереть перепонки наждачной бумагой в труху, Гермиона ни о чём не могла думать, кроме шума. И дело даже не в побитой жизнью машине, транслирующей посмертные звуки прямиком из подземного мира, покрытой облупленной и выцветшей розовой краской с неоновыми заголовками на треснувшей панели, которую уже не спасёт ни один ремонт в это городе, нет.       Уши режет периодически повторяющийся, мерзкий и назойливый писк дешёвого телефона, вибрирующего на столе и то и дело стремящегося придвинуться ближе к краю, но упасть ему не даёт заранее подставленная чашка с таким же дешёвым и просто отвратительным чёрным кофе.       Где-то за витражными окнами, рядом со входом в кафе, стоит женщина лет двадцати пяти или тридцати, помахивающая кружевным грязно-жёлтым веером, в безвкусном оранжевом платье до колен и ажурным цветочным платком на плечах. Её светлые кофейные сапоги на высоком каблуке попеременно постукивают по мокрому асфальту, цепляясь за неровные бугры и камни, стирающие подошву пошитой под дорогой бренд обуви. Широкая элегантная шляпа поверх атласных чёрных волос, выбившихся из общего вороного шлейфа, могла бы придать ей образ пикантной, загадочной дамы, волнующейся лишь по поводу светских вечеринок и участвующих в них привлекательных кавалеров, если бы не один до удивительности очевидный и простой факт: то, как растерянно «леди-пустышка» со всей нервозностью сжимала в руках такой же ужасный, как веер, клатч, беспокойно посматривая на наручные часы, могло говорить лишь об одном — она далеко не является местной кокеткой.       Вероятнее всего, жительница с дальней от столицы провинции, приехавшая строить свою новую жизнь с ограниченным количеством средств и большими надеждами на светлое будущее. Ягнёнок в нелепом и странном образе с плохо сочетаемой по цвету одеждой, которая никогда не впишется в общий меланхоличный концепт серого и дождливого городского переулка, пребывающего в своём смазанном и затхлом существовании далеко от центра этого большого места.       Гермиона смотрит на её беспечный, но в то же время тревожный силуэт, и отводит взгляд на скрюченный тёмно-зелёный фикус рядом с музыкальным автоматом, нагнетающим атмосферу всё время своего неумолимого присутствия. Высохший лист опадает к другим своим омертвевшим собратьям, выстлавшим скрипучий ковёр над бугорками засохшей земли. Бармен, протирающий стаканы за стойкой, похоже, почувствовал пристальное наблюдение, неверно адресовав его в свою сторону, и вскинул бровь в немом вопросе, на что шатенка машинально ответила:       — Ещё один кофе… пожалуйста.       Удовлетворительно кивнув, он скрылся за дверью маленькой кухни. Гермиона заёрзала на стуле, подобравшись всем телом, а после снова застыла, без интереса всматриваясь в экран техники, на котором маленькими буквами было выведено имя «Рон». Гаджет без перерыва вибрировал, перемещаясь по поверхности стола всё время, что она провела здесь, не считая нужным ответить на звонок. Она снова посмотрела в сторону входа в кафе — «леди-пустышки» уже и след простыл.       Лишь когда телефону всё-таки удалось проложить себе победный путь к падению и сдвинуть опустевшую чашку в сторону, Грейнджер накрыла его ладонью и с силой прижала к деревянной поверхности, ещё не решив, на что именно направлено её холодное раздражение. Не то, чтобы это было какой-то очевидной проблемой.       Сидевшая за параллельным от неё столиком девушка-подросток закрыла свою коллекцию лаков, купленных в ближайшем косметическом магазине по большой скидке, довольно напевая звучавший в её наушниках инди-рок. Её сумка через плечо с множеством звонких знаков совершенно различных стилистик глухо стукнулась об пол, а выкатившийся оттуда не до конца закрытый тёмный лак очертил глянцевую дорожку из гелеобразной жидкости, вытекшей прямо под ноги его небрежной владелицы, испачкав подошву белых кроссовок. В это время аппарат у барной стойки, произнеся забавное «gup-gup», окончательно заглох, перестав проигрывать устаревшее ретро.       Сквозные звуки проходили мимо, но острый, въевшийся в мозг шум чего-то до странности мрачного, немого, с ледяным напряжением вдыхающего прямо в затылок — ощущение, с самого утра преследовавшее сознание, скоблящее каждую нервную клетку в её голове, — это всепожирающее «что-то» всегда было рядом. Каждую минуту, каждое мгновение, с того самого момента, как она вошла в это кафе более пяти часов назад, не смея двинуться со своего места. Грейнджер сжимала телефон, цепенея от неизвестных, мутных мыслей, побуждающих её оставаться в одном положении. Имя на вибрирующем прямоугольнике сменилось на «Рюмус», от чего внутри неё всё сжалось.       — Дерьмо.       Девушка-подросток с громким скрипом отодвинула стул и поспешно вышла из кафе, зазвенев висящими над рамой колокольчиками, не заметив оставленной полупустой ёмкости с лаком. На несколько секунд открывшаяся дверь впустила внутрь весь спектр уличных звуков, тут же заполнивших каждый угол небольшого помещения. Прикреплённая над электронным меню табличка мигнула с сопутствующим коротким сигналом, оповещающим о готовности заказа.       Гермионе хотелось уменьшиться до самых маленьких возможных размеров и навечно прирасти к месту, на котором она сидела. Фантомный напев давно выключившегося аппарата начал воспроизводить в её голове некое подобие похоронного марша, пока она наблюдала, как бармен пытался привести в порядок заглохшую машину. Нарастающая паника заставила её впиться ногтями в собственные ладони, в попытке отвлечься на тупую заземляющую боль.       Было очень шумно, но причина тревожного раздражения заключались вовсе не во внешних уличных звуках или кряхтении музыкального автомата, которого усердно пытаются вернуть к жизни. Источник был ей неизвестен.       И именно скользкая и липкая неизвестность, как данность, бросала Гермиону в холодный, всепоглощающий ужас.