Голем

Герман плакал. Слёзы катились одна за другой, пока он неверяще смотрел на собственные руки, покрытые кровью его Создателя. Он всё ещё видел перед собой удивлённое лицо Клейна и карие глаза, наполненные болью. Была ли это боль предательства? — Прости, — одними губами шепнул Герман, а затем, словно в приступе безумия, продолжил монотонно повторять одно и то же слово: — Прости, прости, прости, прости-прости-простипростипростипрости… В голове снова и снова прокручивался тот момент, пока он трясся всем телом, сидя на коленях перед пустым мегаполисом в Исторической Пустоте. Мог ли он предотвратить это? Но ведь Адам сказал, что это может помочь его Создателю, только так его можно было спасти от подступающего безумия. Даже если это означало подло проткнуть его в доверчиво подставленную спину. Всё было продуманно до мелочей, так почему, почему же он чувствовал, что должен был умереть в ту же секунду, как эти еретические мысли были посеяны в его сознании? Герман вскинул голову вверх, глядя на Замок Сефиры. Со стороны серого тумана раздался тоскливый вой гончих Фулгрима. Что-то в неправильной, искажённой душе его отзывалось в унисон печальным звукам. Это был день, когда самый преданный последователь Господа предал Его. …

А созданный глядел на окруженье,

С трудом разъяв дремотные ресницы,

И не поняв, что под рукой теснится,

Неловко сделал первое движенье.

После довольно длительного решения вопроса с переходом на первую последовательность и небольшого рандеву с Адамом, а следом и Богиней, Клейн в своём собственном облике, смешанным с обликом Чжоу Минжуя, сидел за столиком в кафе и пил сладкий чай со льдом, пока писал письмо Мистеру Азику. Возможно, последнее в роли человека. Был ли он всё ещё человеком? Переступив порог Божественности, ему было сложно ощущать себя живым, и прямо сейчас Клейн прилагал все усилия, чтобы хоть немного стабилизировать своё состояние. Сидящий напротив него Герман Воробей, который всадил ему кол в сердце, этому совсем не способствовал, однако этот вопрос всё равно следовало решить. Тот сидел послушно и неподвижно. Никто не запрещал ему двигаться или говорить, но Герман чувствовал, что, сидя перед своим Создателем, не мог пошевелить и пальцем. Клейн нашёл его всё в том же месте в Исторической Пустоте, бессмысленно смотрящего в никуда. Кровь на его руках давно засохла, блестящей корочкой облепив одежду и кожу, но Герману словно бы было всё равно. Адам дал ему самосознание, только вот этого было недостаточно. Чтобы стать полноценным человеком, нужны были, как минимум, собственные воспоминания, ценности, чувства. Всё, что было у Германа — это бесконечная усталость и знания самого Клейна и чистый лист воспоминаний. Он не был им в полной мере, но не был и Германом, которого знал весь мир. Неполноценная личность и сломанная марионетка. Пустота и сожаление своего Создателя. Наконец закончив писать письмо, Клейн дунул в медный свисток и передал письмо возникшему из пустоты посланнику. Скелет ощущал видимый дискомфорт и страх. Не смея поднять своей головы, он быстро схватил письмо и, почтительно поклонившись, исчез. С отстранённым весельем покачав головой, Клейн, наконец, обернулся к Герману. Взгляд Короля Ангелов был тяжёлым, даже Ангелам было сложно выдержать его. Ангел же в лице Германа с отсутствующим выражением лица вперил свой взгляд куда-то в пол и не смел смотреть на него. — …Убейте меня, — почти неслышно пробормотал он. Клейн криво усмехнулся. Так он выглядел, когда молил Амона убить его на Земле, забытой Богами? — Это было бы правильным решением, — мягко кивнул он. Герман почти ощутимо вздрогнул. — В первую очередь, тебя в принципе не должно было существовать. Однако… Я думаю, что мой дорогой мистер Мир, обретший человечность, — это что-то, что я мог бы использовать. Тупо моргнув несколько раз, Герман, наконец, поднял свои глаза на Клейна. — Вы мне не доверяете, — это был не вопрос. — Герман, — уголки губ Клейна слегка приподнялись, но улыбка эта едва ли выражала хоть что-то. — Ты моя марионетка. Если я начну задаваться вопросами доверия к своим воплощениям, то непременно сойду с ума. Что-то в этих словах больно жгло изнутри, однако Герман не мог определить причину. Мистер Шут ведь был прав — он всего лишь его марионетка, пустышка, по нелепой случайности получившая жизнь. Кажется, его больше не контролировали нити, и каким-то образом помимо человечности ему была подарена собственная воля. Это то, чего он хотел, не так ли? Или это то, что вложил в него Адам? Он сглотнул и смиренно кивнул. — Чтобы искупить вину перед моим Создателем, я готов пойти на всё, что Вы заготовите для меня. Безусловно, Мистеру Шуту вовсе не требовалось его согласие, он продолжал относиться к нему как к своей марионетке, которую мог использовать, как вздумается. Для него Герман был просто маской, а сам Герман пока не знал, что чувствовать и думать. Он просто ощущал, что почти достигший божественного престола Шут был невероятно добр и снисходителен. Любой другой на его месте уже давно уничтожил бы Германа не моргнув и глазом. Никому не нужно вырвавшееся из-под контроля дикое животное. Проигнорировав последнюю фразу, Клейн пододвинул к Герману второй стакан с чаем. — Попробуй. Это вкусно. Молча приняв предложение, Герман сделал небольшой глоток. Это вкусно — так сказал Мистер Шут. Словно новорожденное дитя, впитывающее в себя знания, он тоже решил, что это вкусно. Где-то в его голове отозвалось знание, что Герман Воробей — большой любитель вкусной еды и саутвилльского пива. Такова была эта личность. — Это вкусно, — вторил он собственным мыслям и словам Мистера Шута. С губ Клейна сорвался смешок. — Ты хочешь есть? Герман отрицательно покачал головой. Затем, подумав немного, кивнул, а после, беспомощно приподняв плечи, в растерянности забегал глазами по поверхности стола. — Почему вы спрашиваете? Просто прикажите. — Потому что у любого человека — даже самого преданного последователя, — на этих словах у Германа возникло желание зажмуриться и спрятаться как можно дальше. — Должны быть свои собственные желания и стремления. Подумай над этим. Желания и стремления… Какие желания и стремления могут быть у марионетки? — Тогда… я хочу есть, — кивнул Герман. Он не был голоден, Ангелам не нужна была еда. Однако в голове его отчётливо сформировалась мысль, что ему нужно хотя бы понимать, что это такое — быть человеком с физиологическими потребностями. "Наша ситуация почти как у Древнего Бога Солнца и Сэрира", — хмыкнул про себя Клейн. — "Человек, ставший мифическим существом, и рождённое мифическое существо, никогда не бывавшее человеком. Можно ли считать Германа в некотором роде моим творением? Тогда Адам кто — крёстный отец? Он для этого дал ему человечность? Ради интереса? Или то была глупая идея Амона?" — мысленно шутил над сложившейся ситуацией Клейн, пока смотрел на Германа, поглощающего еду. Иронично, но у ожившей марионетки эмоций на лице было написано больше, чем у него самого в бытность Германом. Тот сидел со сложным выражением лица и тщательно пережёвывал каждый кусочек пищи, похоже, совершенно искренне желая распробовать вкус. Сосредоточенно нахмурившись, Герман потянулся к следующему блюду, а затем к следующему и следующему, пока не был прерван тихим смехом Мистера Шута. — Люди столько не едят, мой дорогой Герман. Герман отчего-то почувствовал, словно бы внутри у него что-то плавилось от этих слов. Это и есть стыд? — Прошу прощения. — Всё в порядке. Я не запрещаю. Однако нам с тобой следует совершить несколько приготовлений. Промокнув свои губы салфеткой, Клейн поднялся из-за стола. "Каждое его действие", — промелькнула в голове Германа судорожная мысль, — "Выверено и изящно. Я хотел бы наблюдать за этим чаще. Насколько грациознее станет он, когда возвысится на троне Бога?" Стряхнув с себя секундное оцепенение, он поднялся следом. На столе остались лежать монеты с купюрами, оставленные Клейном. "Это банальная вежливость", — вспомнил Герман "свою" коронную фразу. Пока он размышлял о вопросах своей личности, Клейн стоял перед по-настоящему сложным выбором. Он чувствовал, что тот его давний человеческий страх потерять лицо вновь поднял свою голову, преодолевая все возможные и невозможные барьеры божественности. Самый древний и трудноискоренимый страх — это страх неизвестности, напомнил он себе, а неизвестность ничто перед лицом Провидца высокого уровня. Подкинув монетку в воздухе, Клейн с обречённым вздохом решил, что всё же пойдёт на этот шаг. Морально приготовившись, он схватил Германа за плечо и телепортировался. ... Одри ошарашенно хлопала ресницами, когда перед ней появился мистер Мир и... ещё кто-то, кого она никогда не видела. Обе фигуры выглядели величественно и невольно подавляли своей аурой всё вокруг. Сьюзи, сидевшая поодаль от них всех, невольно прижалась ниже к земле, ощущая на каком-то подсознательном уровне, что ей лучше не подходить ближе. Впрочем, все остальные слуги, находящиеся в доме, не ощутили ничего, как и не увидели незваных гостей. — Добрый день, мистер Воробей, добрый день, господин, — как вежливая хозяйка, Одри не позволила своему замешательству взять верх над собой, а потому поприветствовала мужчин перед собой, сделав книксен. — Мы с вами не знакомы, однако, раз мистер Воробей привёл вас сюда, то, полагаю это что-то срочное. Меня зовут Одри Холл, как я могу обращаться к вам? Будучи опытной потусторонней пути Зрителя, она не могла не заметить некоторые странности в мистере Мире. Тот не выглядел и не казался... собой, всем своим видом он больше напоминал безвольную куклу. Обычно холодные, но наполненные мыслями глаза теперь казались пустыми и равнодушными, Герман словно бы смотрел, но не видел, во взгляде не отражалось узнавание. Клейн почти беспомощно улыбнулся и, сняв шляпу с головы, поклонился. — Мисс Справедливость, позвольте заново представиться — Клейн Моретти. Зрачки Одри сузились в узнавании. Это ведь мёртвый старший брат Мелиссы! Но мёртвым старшим братом Мелиссы, по её догадкам, всегда был мистер Мир и никто иной! Но тогда... кто этот человек рядом с ним? И человек ли он? По её спине поползли мурашки. Впервые за долгое время она ощутила самый настоящий ужас и трепет перед неизвестным — Одри так разволновалась, что почти перестала контролировать себя. Рука, придерживающая складку платья, ощутимо вздрогнула и сжалась в кулак. Не заметить этого было невозможно, даже слуги вокруг инстинктивно насторожились. Видя состояние своей хозяйки, Сьюзи, преодолевая свой собственный страх, подползла поближе и применила к ней Успокоение. Постепенно дыхание выровнялось, и девушка смогла взять себя в руки. — Спасибо, Сьюзи, — облегчённо выдохнув, улыбнулась Одри. — Знаю, вы, вероятно, напуганы, однако позвольте мне всё объяснить... Присядем? Одри оставалось лишь кивнуть, и три фигуры сели за круглый столик. Приведя свои мысли в порядок, она распорядилась подать три чашки чая и несколько порций лимонного пирога. Никто из слуг не заметил ничего странного в её просьбе. — Благодарю, — вежливо кивнул Клейн. Герман всё это время не смел подавать голоса, просто молча наблюдал за происходящим. Он знал о мисс Справедливость, как и обо всём Клубе Таро, однако знать и помнить — разные вещи. Сам он никогда ни с кем из них не взаимодействовал, а потому чувствовал себя странно. — Итак, — Клейн сложил перед собой руки. — Как вы, вероятно, догадались, я в некотором роде и есть мистер Мир, с которым вы все до сих пор взаимодействовали. Одри кивнула. — Однако мистер Мир никогда не был реальным человеком. Есть много вещей, о которых я не могу рассказать, могу лишь подтвердить, что Адам подарил ему человечность. И вот, — он с самоуничижительным смешком беспомощно развёл руки в стороны. — Мы тут. Мне нужна ваша консультация. Не волнуйтесь, плата будет равноценной. Прекрасные зелёные глаза Одри сверкнули осознанием. Она ощутила, как во второй раз за день по её спине побежали струйки пота, а кончики пальцев стали взволнованно трястись. Нет, не может быть, верно? Всё внутри резко похолодело и рухнуло вниз. Не может быть! Какая нелепая, богохульная догадка! Но... Господин с добрыми глазами напротив неё тепло и понимающе улыбался, взглядом всё ближе подталкивая её к разгадке. Мысли, словно потревоженный улей, жужжали в голове, метаясь во все стороны одна за другой — Мистер Мир наверняка был чем-то вроде воплощения Мистера Шута, чтобы Тот мог спускаться в реальный мир, ведь так? Она примерно понимала, что у Божественных сущностей должны быть Свои способы снисходить на землю, будь то сосуд или особенные верующие. По какой-то причине, Мистер Мир сам по себе не был полностью живым, и этот факт лишь сильнее путал. Однако вот почему от него создавалось такое жутковатое ощущение нереальности! В голове с тихим щелчком некоторые факты приобретали смысл и вставали на места. Тем не менее, относительный порядок в мыслях лишь больше взбудоражил девушку, она ведь!.. Она!... Ох, сколько всего она успела надумать в отношении мистера Мира, после их вылазки в Путешествия Грозеля, и теперь ей приходилось бороться с собственным стыдом и ужасом. Слишком много потрясений за один день, с этими эмоциями было очень трудно справиться самостоятельно, и даже Успокоение могло сейчас не сработать. На пике своего волнения Одри ощутила, как в какой-то момент весь страх, волнение, трепет, благоговение куда-то исчезли, словно бы их никогда и не было. Девушка инстинктивно подняла глаза на Мистера Шута, однако тут же вперила их в чашку перед собой. С Его стороны раздался мягкий смех. — Не бойтесь, со мной вы в безопасности. Можете смотреть, это всего лишь оболочка. Вместо того, чтобы посмотреть на... на Него, она взглянула на Германа. Тот сидел всё также неподвижно и безразлично. В голове вертелась сотня вопросов, но сейчас большую часть из них следовало отодвинуть в сторону, так что оставалось лишь делать то, что от неё требовалось. — Как... как я могу к вам обращаться? — сдерживая дрожь в голосе, начала она. — Мистер Мир, мистер Воробей или, быть может, Герман? — Это всё имена, данные мне моим Создателем, — кивнул Герман. После длительного молчания, его голос был немного хриплым. Вся фраза в целом была произнесена без эмоций, но что-то в этом обращении звенело от сдерживаемых чувств. — Как вам будет удобнее. Клейн был теперь Королём Ангелов, но не ощутить внутренней дрожи от столь подобострастного обращения не мог. Что за чёрт... Его уголок губ слегка дёрнулся. Если бы мисс Справедливость сейчас смотрела на него, то непременно заметила бы, как неспокоен на самом деле был Мистер Шут. — Кхм... Мистер Мир, — всё же выбрала она комфортное для себя обращение. — Позволите ли вы мне погрузиться в ваше сознание? — Этого хочет мой Господь, — быстро ответил Герман, но, почувствовав взгляд Клейна на себе, моргнул и задумался. Внезапно безразличная ко всему кукла как будто бы ожила. Взгляд Германа стал беспокойно блуждать по поверхности стола, брови были чуть нахмурены, а губы поджаты. — Эм... Мисс Справедливость. — Да? — Пожалуй, я бы не... хотел делать этого сейчас, — звучало так, словно бы каждое его слово было осторожно подобрано и тщательно обдумано. Скорее всего так и было. — Хорошо, — спокойно кивнула Одри. — Позволите узнать, почему? Даже если бы он очень хотел, Герман не смог бы ответить на этот вопрос. Он ощущал некую неуверенность в том, что на самом деле хотел знать, что именно происходило в его голове. Будь то прямой приказ Мистера Шута, он бы непременно выполнил его, однако, когда ему давали свободу выбора, Герман не знал, куда деваться. Не сумев обличить всё это в слова, он лишь поджал губы. Внимательно оглядев лицо Германа, Одри повернулась к Мистеру Шуту. Она всё ещё не смела посмотреть на Него напрямую, пусть ей и дали чёткое разрешение. — Прямо сейчас я и сама не в том состоянии, потому будет лучше, если мы перенесём наш сеанс. Я бы хотела провести его приватно с мистером Миром, чтобы он не ощущал… м-м, давления, если позволите. — Конечно, — просто согласился Клейн. — Тогда могу ли я попросить у вас провести сеанс для меня, когда будете готовы? Это хотелось бы сделать как можно скорее. "Нет, сегодня определённо день страшных потрясений", — немного несдержанно подумала она. Кажется, у неё дёрнулось веко. — Прошу Вас, продержитесь ещё хотя бы день. Прежде чем погружаться в Ваше сознание, мне нужно как следует подготовиться. Клейн опустил взгляд в стол. — Я понимаю. Только лишь благодаря способностям Клоуна, его лицо не скривилось от досады в тот момент. Возможно, ему просто стоило повременить с вызволением Германа из Исторической Пустоты, сидел бы себе тот на месте да сидел, — по привычке начал ворчать про себя Клейн. Впрочем, как бывалый потусторонний, он понимал, что промедление в данном вопросе, когда Амон, даже будучи в странном состоянии, мог вывернуть эту ситуацию в Его пользу, было непозволительной роскошью. Поразмыслив с минуту, Клейн привычно натянул на лицо вежливую улыбку. — Тогда позвольте внести аванс. ...

К Отцу вздымая руки исступлённо

Отцовской веры набожною тенью

Он клал в тупом, потешном восхищенье

Нижайшие восточные поклоны.

После решения некоторых вопросов с Психологическими Алхимиками для мисс Одри, Клейн просто хотел отдохнуть, а потому очень скоро занял номер в отеле. С момента продвижения на первую ступень, он чувствовал сильное напряжение. Это не было похоже на физическую усталость, скорее зудящее изнутри черепной коробки раздражение. Оно нарастало подобно бушующей волне и было похоже на какофонию самых неприятных существующих в природе звуков. Всё яснее Клейн мог чувствовать чьё-то незримое присутствие у себя в голове — даже после уравновешивания себя при помощи якорей, — и в этот раз без влияния Психиатра справиться было тяжело. Конечно, мисс Справедливость не была бы собой, если бы со всей ответственностью прилежной ученицы не предложила бы временное решение. Успокоение Психиатра слегка ослабляло давление в голове и позволяло мыслить спокойно. Однако этого было недостаточно. Ему нужно было поспать. — Что же ты столь нерешительно стоишь у входа? Заходи, — позвал мявшегося у двери номера Германа Клейн. Конечно, Герман Воробей никак не мог неловко, словно стеснительная школьница, переминаться с ноги на ногу — он вообще не шевелился и был подобен статуе, только вот весь его вид кричал об обратном. С момента обретения человечности не было ни минуты, когда бы он не ощущал себя потерянным и беспомощным. Что ему следовало делать? Ни ему, ни его Создателю на самом деле не нужен был сон, только в случае крайней необходимости. Чувствовал ли Мистер Шут сейчас такую потребность? Возникли ли у него трудности после продвижения? Почему бы ему не обратиться напрямую к Богине? Или... к Адаму? Глядя на свою марионетку, Клейн хмыкнул. Кажется, привычка активно анализировать любую ситуацию передалась и Герману. — В номере две комнаты, я займу самую дальнюю, — не обращая на Германа более внимания, он последовал в указанную сторону. — Мне требуется некоторое время для отдыха. Ты можешь также поспать или отдохнуть в соседней, — и, неопределённо взмахнув запястьем куда-то в сторону, скрылся в комнате. Проследив это незамысловатое, но изящное движение рукой взглядом, Герман продолжил стоять на месте. Мистер Шут не отдавал более никаких приказов, однако он знал — даже если бы ему в голову закралась глупая мысль о побеге, у него бы совершенно точно ничего не вышло, а гнев Создателя был бы постоянным воспоминанием до конца его дней. Впрочем, Мистер Шут вряд ли бы был по-настоящему зол — ему было бы всё равно. Какое ему может быть дело до очередной марионетки? Герман был любопытен и интересен из-за своей обретённой человечности, и только. А потому уничтожение кого-то вроде него не должно было лечь грузом на плечи его Создателя. Это было бы правильно. "Эта мысль была неприятна", — с удивлением для себя подумал Герман. Что-то несильно, но ощутимо тянуло в области груди. Он коснулся кончиками пальцев воротника своей жилетки, а затем тут же одёрнул руку и подавил в себе желание воровато оглядеться. В какой-то момент духовное чутьё подсказало ему, что Мистер Шут, должно быть, уснул. Возможно, сейчас ему помогала восстанавливаться Богиня, ведь сны — это Её полноправное царство. Интересно, мог ли он сам видеть сны? Как марионетка, Герман определённо не был благословлённым Вечной Ночи, и даже если и мог, то вряд ли оставался бы в сознании. Будут ли его сны пустыми и бессодержательными? Или, наоборот, полными самых разных картин? Ему было немного любопытно, но не настолько, чтобы лечь спать. Наверное, стоило просто расслабиться в кресле и подождать до утра. Возможно, он мог бы покопаться у себя в голове и подготовиться к совместному сеансу с мисс Справедливость, заранее очистить свой разум от того, что могло бы загрязнить разум молодой потусторонней. В конечном итоге, вторая последовательность может нести тяжёлые последствия даже для полубогов. Так Герман думал, но ноги сами понесли его к наполовину приоткрытой двери комнаты Мистера Шута. Не смея заходить внутрь, он просто смотрел на кровать в просвете. Фигура Клейна едва угадывалась в тусклом свете багровой луны — только лишь глубокие тени в складках одеяла грубо обозначали тонкий силуэт. На долю секунды ему привиделось, что на груди Мистера Шута расползается тёмное кровавое пятно, но то лишь было игрой света, не более. Дыхание было глубоким, но едва заметным. Этого было достаточно. Живой. "Что я делаю?" — мелькнула в голове Германа мысль, но тут же исчезла. Для кого-то, кто, по-сути, был рождён вчера, не существовало понятий нормы и моральных ориентиров. Это было естественно — желать быть ближе к своему Создателю, угождать каждому его желанию и принимать его волю, как свою собственную. В таких обстоятельствах безразличие и свободная воля казались, скорее, проклятием, нежели благом, но человеческие ценности и взгляд на мир Мистер Шут ценил сильнее, чем казалось окружающим. Как его последователь, Герман мог лишь всеми правдами и неправдами защищать эти ценности. Только вот... имел ли он на это право, после того, как собственными руками предал его? Ночь прошла тихо и спокойно, и весь её остаток он провёл в кресле в общей гостиной, любуясь пустой улицей за окном. Подобно холодной и недвижимой статуе, Герман охранял сон своего Господа. Когда за окном начало светать, он немного оттаял под тёплыми солнечными лучами и перевёл взгляд на дверь напротив. По ту сторону послышались лёгкие шаги, и уже через пару мгновений в проёме показался Клейн. Видимо, ему и правда нужен был сон — что-то в его возвышенном и недосягаемом образе словно бы отошло на задний план, и явило очень человеческий вид. Герман всё ещё ловил себя на том, что невольно задерживал дыхание, глядя на аккуратные движения Клейна, однако, кажется, аура божественности и святости больше не перекрывала то, кем тот являлся на самом деле: деликатным молодым человеком с умными, живыми глазами и мягкой улыбкой, таящейся в уголках губ. — Доброе утро, — вежливо поприветствовал Германа Клейн. Тот лишь заторможено кивнул в ответ, сохраняя холодное выражение лица. — Ты не спал? — Мне не нужен сон, — коротко ответил он. Ничего не ответив на это заявление, Клейн развернулся в сторону выхода из номера. — Спустимся позавтракать. Это не было вопросом или предложением, однако вовсе не звучало как приказ Божества. Мягкий жёлтый свет немного подсвечивал фигуру Клейна, и в голове Германа промелькнула мысль, что тому безумно идёт этот цвет. Красиво. ... Сразу после завтрака они отправились бродить по миру духов, словно неприкаянные души. Герман знал, что Мистер Шут привёл его сюда не затем, чтобы разделить момент. Возможно, ему было просто одиноко, и хотя бы кто-то рядом — даже если это всего лишь его нелепое творение — мог помочь сохранить рассудок. А может, он просто пока не задумывался о том, чтобы деть его куда-то, и потому бесцельно ходил со своей марионеткой на привязи. По привычке. Клейн бессмысленно шёл куда-то вперёд, не особо задумываясь над тем, куда, собственно, он держал путь. Ничего не говоря, Герман послушно шёл следом. Фигура впереди него сегодня ощущалась более живой, однако глаза её были парадоксальным образом бесконечно пустыми. Словно бы наступившая наконец тишина в голове не вернула долгожданный покой, а позволила увидеть образовавшийся в душе вакуум. И это ощущение заставляло Клейна на инстинктивном уровне искать то, чем можно было бы заполнить этот недостаток. В этом месте были лишь странные, искажённые существа, лишь изредка имеющие человеческую душу, и едва ли они могли помочь правителю над Серым Туманом в его отчаянии. Ещё немного, и этот поиск мог завести прямиком в пучину безумия, однако в какой-то момент он остановился, как вкопанный, и вытянул их обоих из мира духов. Баклунд? Кажется, они оказались в Соборе Вечной Ночи на чьей-то свадьбе. Переведя взгляд вперёд, Клейн, не мигая, впитывал в себя образы собравшихся тут людей. У алтаря в Церкви Богини стояли двое. Герман не знал, кто эта женщина, однако Бенсона узнал сразу. Следом глаза невольно сами нашли Мелиссу — ярко и счастливо улыбающуюся, взволнованную, искреннюю, растроганную и совсем чуть-чуть, самую малость грустную. Возможно, прямо сейчас эта молодая девушка допустила у себя в голове небольшую мысль — ах, если бы Клейн был сейчас с нами, если бы видел, как прекрасна избранница нашего брата, как он счастлив и полон любви!.. Поджав губы, Герман опустил взгляд в пол. Он чувствовал, что не должен был этого видеть. Справа от него сам Клейн смотрел на эту сцену не отрываясь и не моргая, уголки его глаз слегка покраснели, но не было ни намёка на влагу. На лице его было едва заметное подобие улыбки, которая — Герман чувствовал — шла от самого сердца. Настолько, насколько могло себе позволить улыбаться Божество. — ...в любых испытаниях, с которыми вы можете столкнуться, до тех пор, пока вы оба будете жить? — донеслась до него речь священника. Отличие от другой версии свадебной клятвы было очевидно. Богиня, скрепляющая их союз, не собиралась никого разлучать. Она носила лицо Смерти с человеческой душой, которая, быть может, очень смутно, но всё же чувствовала сострадание к человечеству. И даже после их смерти Она сделает всё возможное, чтобы в Её чертогах любящие сердца были вместе. Забывают ли Боги, каково это — любить? Украдкой бросив быстрый взгляд на своего Создателя, Герман вернул нечитаемый взгляд к алтарю. Внезапно оба почувствовали как кто-то смотрит в их сторону. Мелисса пристально разглядывала пустой угол скамьи, не понимая, что же именно её так беспокоило. Герман не увидел, но на подсознательном уровне почувствовал, как сердце человека рядом замерло от тревоги и предвкушения — в тот миг Клейн на долю секунды пожелал, чтобы она смогла его увидеть сквозь все эти слои маскировки, за которыми он прятался. Как бы она отреагировала? Наверняка бы очень разозлилась, а потом горько заплакала бы. А Бенсон? Он наверняка бы быстро-быстро моргал, не то не веря собственным глазам, не то пытаясь сдержать рвущиеся наружу противоречивые чувства. Напряжение невольно накапливалось, Клейн чувствовал себя сжатой пружиной, словно в любой момент мог пойти на риск. В конечном итоге, последний раз мазнув по скамье взглядом, Мелисса отвернулась. Ничего не случилось. Конечно, Мистер Шут бы не поступил столь безрассудно. Однако Герману почему-то хотелось, чтобы Клейн позволил себе это. Ненадолго застыв на месте, Клейн, наконец, поднялся и надел цилиндр на голову. Кажется, на месте пустоты в его душе образовалась кровоточащая рана без намёка на возможность заживления. Впрочем, если быть человеком означало чувствовать боль, то боль эта, должно быть, была самым сладким чувством на свете. — Пойдём, нам пора. — Да.