Голем

Баклунд, дом Аарона Цереса. Высокая мужская фигура в тёмных одеждах появилась посреди детской, где, увлечённо ковыряясь ложкой в мороженном, сидел маленький мальчик с белоснежными волосами. Почувствовав чужое присутствие, Он оторвал взгляд от тарелки с лакомством и посмотрел на незваного гостя. Красные глаза внимательно просканировали мужчину, вежливо склонившегося в поклоне. — Пффф, — фыркнул Уилл Осептин и, не выдержав, звонко рассмеялся. — Ну и посредственная же у вашего Хозяина удача, ха-ха! Годовалый карапуз, насмехающийся над взрослым, и взрослый, застывший с почтительным выражением лица, выглядели нелепо. Впрочем, ни один из них не чувствовал неловкости от происходящего — с точки зрения иерархии, Герман, прибывший в дом к Ангелу Судьбы, находился в подчинённом положении. — Прошу меня простить за вторжение, — проигнорировав чужое веселье, он снял с себя шляпу в извиняющемся жесте. — Мой Господин велел доставить Вам подарок. Он просил передать, что постарается заглянуть к Вам в ближайшее время. — Ха, похоже, он здорово о вас переживает, раз решил позаботиться о вашей защите таким образом, — хмыкнул Уилл и вытянул перед собой пухлую маленькую ладошку. Герман без лишних слов понял Его, и вложил в неё золотую монету, пропитанную аурой Замка Сефиры. Та загадочно сверкала на ладони мальчика, пока Тот не сжал кулачок. Когда Уилл разжал Свою ручку в следующий раз, монеты там уже не было. — Передайте ему при встрече, что у него совершенно нет фантазии. Впрочем, не стоит, скорее всего, я встречу его раньше вас. В ответ на это Герману оставалось лишь кивнуть. Он собирался было попрощаться и исчезнуть, однако на долю секунды застыл на месте, словно бы желая что-то спросить. Уилл, уже отправивший очередную ложку мороженного к себе в рот, заметил это. — Ваша судьба тесно переплетена с вашим Господином, — проглотив угощение, внезапно сказал Он. — Из-за Того человека судьба Шута отклонилась, но нельзя сказать, что это что-то плохое. Вы можете как помочь ему, так и помешать. В зависимости от вашего выбора, чаша весов может склониться в любую сторону. — Что будет, если я помешаю? — немного подумав, подал голос Герман. Оба Ангела, находящихся сейчас в этой комнате, прекрасно знали, какой выбор будет сделан, однако Уилл, казалось, хотел напомнить о чём-то. Свободная воля, подаренная Адамом, не была брошенной костью или далеко идущим планом. Это был акт милосердия, который понятен был лишь Ему. Тем не менее, свобода в конечном итоге целиком и полностью принадлежала Герману. Ему казалось, словно бы в этой странной партии ни Адам, ни Мистер Шут не собирались делать никаких ставок, все фигуры на шахматной доске были давно расставлены, но только он сам мог решить, делать ли шаг вперёд. Игроки убрали руки с доски, вверяя исход в руки чёрного ферзя. — Он примет это, — спокойно ответил Уилл спустя несколько секунд молчания. Печаль ненадолго мелькнула в тёмных глазах Германа. По сравнению со своими первыми днями он гораздо лучше осознавал себя, как человека, и чуть больше понимал свои желания и мотивы. Колебания и неопределённость всё ещё не могли оставить его разум полностью, но всё же больше не звучали громче всего в его голове. Сейчас он готов был сделать свой выбор безо всяких сомнений. — Я запомню Ваши слова. Благодарю. — Вашей лучшей благодарностью для меня будет интисское мороженное, — закатил глаза малыш и прекратил обращать внимание на Своего гостя. Поняв, к чему клонил Уилл, тот молча растворился в воздухе. Они ещё встретятся. ... Баям, Церковь Морского Бога. Алгер, зашедший в свою комнату, наблюдал за тем, как перед ним материализовалась фигура безумного авантюриста Германа Воробья. Тот, как обычно, выглядел холодно, безразлично и немного пугающе. С тех самых пор, как мистер Мир вернулся с Земли, забытой Богами, в голове невольно каждый раз всплывало, что Тот уже был полноценным Ангелом. Страшной, ужасающей силой в руках Их Бога. — Я прибыл по поручению Мистера Шута, — подал голос мистер Мир. Алгер кивнул в ответ, одновременно напуганный и предвкушающий. Сейчас Герман в самом деле был самым что ни на есть настоящим благословлённым своего Господа, и, находясь с ним на одном пути, тоже имел определённый уровень контроля над Замком Сефиры. С позволения самого Мистера Шута конечно же. А потому на время пребывания Клейна в Кальдероне он мог беспрепятственно пользоваться некоторыми благами этого пространства. Так и сейчас, сосредоточившись на своём теле души, Герман смог извлечь из глубин серого тумана скипетр Морского Бога. Излучая ауру святости, артефакт переливался на свету под жадным взором мистера Висельника. Сердце его забилось быстрее от волнения, и он почти перестал контролировать своё выражение лица. Тот уровень доверия, который проявлял таким образом Мистер Шут, нешуточно кружил голову, заставляя порываться наружу почти детскую радость. Впрочем, Алгер с большим трудом всё же смог взять себя в руки. — Это, — продолжил мистер Мир. — Символ доверия моего Господа по отношению к вам за все ваши достижения и оказанную помощь. Принимая дар Его, вы обязуетесь следовать воле Его, что бы ни произошло в будущем. Конечно мистер Висельник прекрасно понял, что подразумевалось под этими словами, и от этого на сердце сделалось тяжело. Почему-то сейчас безумный авантюрист напротив него больше не казался немного опасным, но надёжным наставником, нет. Сейчас Он скорее напоминал цепного пса, готового перегрызть глотку любому, кто посягнул бы на безопасность Мистера Шута. Алгер, конечно, не был Зрителем, однако многолетний опыт помог ему считать настроение мистера Мира. В нём не видели угрозы, но это было предупреждением. Как человек, балансировавший на лезвии кинжала много лет, он не собирался совершать недальновидные поступки. А верность Мистеру Шуту, продиктованная почти инстинктивным страхом и желанием подчиняться, за столь короткий срок въелась ему под кожу. Потому следующие его слова были абсолютно искренни. — Моя вера принадлежит только Мистеру Шуту! Герман удовлетворённо кивнул. — Помните об этом. Когда придёт время, Мистер Шут заснёт, и Ему потребуется вся наша помощь для пробуждения и восстановления. После слов мистера Мира на душе сделалось беспокойно. Что же произойдёт в ближайшее время, раз даже благословлённый Их Господа был так встревожен? Герман терпеливо объяснил мистеру Висельнику то, что ему велел передать Клейн, а также разъяснил некоторые побочные эффекты запечатанного артефакта. Драгоценные камни на скипетре светились мистическим светом, пока он передавал его Алгеру. Тот, в свою очередь, помимо торжества момента, ощущал, как вместе с переданным артефактом на его плечах ложился тяжёлый груз. Алгер сжал пальцы на рукояти. Это то, к чему он так долго и отчаянно шёл. Когда он поднял взгляд в следующий раз, комната была пуста. ... Восточный Балам, недалеко от Собора, принадлежащего Богине Вечной Ночи. Воздух был густым от морской влаги и знойного солнца, напекающего головы снующих туда сюда людей. У Богини было много верующих по всему свету, но здесь больше всего было именно лоэнцев. Впрочем, это было постоянным пристанищем Красных Перчаток, так что в этом не было ничего удивительного. Потусторонние и обычные прихожане проходили мимо мужчины в костюме авантюриста, и совершенно не обращали на него внимания. Фигура его была неподвижной, пока он что-то не заметил у входа в Собор. Точнее, кого-то. Клейн Моретти вышел из дверей Собора и устало запрокинул голову куда-то вверх. Он не смотрел ни на что конкретное, просто переваривал состоявшийся разговор. Поначалу он планировал просто передать монету и убраться, никак не обозначив своего знакомства с Леонардом, однако после событий последних дней принял непростое для себя решение. Не то чтобы Клейн не желал ничего говорить своему другу, однако вполне справедливо опасался Паллеза Зороастра. Даже несмотря на то, что Тот уже много раз помогал ему, — по собственной воле или нет — старик всё ещё был Ангелом пути Ошибки. Безусловно, кого-то вроде Него лучше держать в союзниках, чем во врагах, но доверять ни в том, ни в другом случае не следовало. Как самый настоящий жулик, Клейн решил сообщить другу лишь часть правды, и обязательно под присмотром Богини. Паллез мог без труда понять настоящее положение вещей даже так, конечно же, но сейчас Ему было выгоднее послушно принять положение вещей, и не высовываться, находясь под защитой Богини. А уж дальше решит Он поделиться Своими догадками с Леонардом или нет было целиком и полностью Его решением. Правда в любом случае должна будет всплыть наружу рано или поздно, но к тому времени скрывать её от Клуба Таро и Леонарда заодно уже не будет никакой нужды. Победивший или побеждённый — Повелитель Тайн станет по-настоящему безликой, недосягаемой фигурой, чьё истинное имя так или иначе канет в истории. Клейн накрыл ладонью свои глаза. Горло сдавило. Даже с закрытыми глазами он до сих пор ясно видел перед собой разбитое горьким осознанием и болью лицо его дорогого поэта. Он смотрел на монету в своих руках бессмысленным взглядом и не мог найтись, что же ему ответить. Не зная, что ещё он мог сказать, Клейн поспешил выйти из Собора. Он так торопился исчезнуть, что не заметил, как Леонард провожал его фигуру полными печали зелёными глазами. Устало потерев виски, он повернул свою голову влево. Рядом с ним уже стоял Герман, терпеливо ожидающий, когда его Господь придёт в себя. Он ничего не говорил, просто был рядом, пока случайные прохожие проходили мимо, не замечая двух мужчин в тёмных одеяниях. Среди множества людей их было двое. "Лучшим компаньоном для меня всё ещё являюсь я сам," — мысленно пошутил Клейн по привычке. — Я в порядке. — Мы можем обратиться к мисс Справедливость снова, — предложил Герман, прекрасно зная, что ответ будет отрицательным. Ожидаемо его собеседник покачал головой в ответ. — Тогда перед ритуалом украдите себе все якоря, соответствующие Миру. — Я так и поступлю, — кивнул Клейн. "Обратите меня в вашу марионетку снова," — хотел сказать Герман. "Пусть сделанная из меня марионетка поглотит потустороннюю характеристику Заратула, чтобы ослабить давление на вас," — хотел предложить Герман. "Я хочу быть с вами до самого конца," — отчаянно подумал Герман. Но так ничего и не сказал. Кажется, Мистер Шут уже отделил от своего образа личность Германа Воробья, и не собирался больше его использовать. Теперь его марионетки выглядели как Клейн Моретти, чей облик был смешан с обликом Чжоу Минжуя. Герман больше не был марионеткой своего Господа, он был отдельной личностью, и этот акт отказа от личности безумного авантюриста был свидетельством того, что для Мистера Шута он теперь был полноценным человеком. Оставалось теперь самому в полной мере осознать свою суть. — Что я могу сделать для вас? — Ты ведь последовал всем моим указаниям? — спросил Клейн без особого интереса в голосе. Он знал, что да. Герман кивнул. — Тогда больше ничего не нужно. Пока что... ничего не нужно. — Вы можете возродиться во мне, — вдруг напомнил он. До этого у них уже был длинный разговор о том, как следует поступить в случае проигрыша. Клейн ясно дал понять, что если он провалит ритуал вознесения, то он бы хотел, чтобы Герман ещё поборолся. Возможно шансы ещё были, и если выбирать между своим Ангелом и Амоном, то Мистер Шут предпочёл бы видеть в роли Повелителя Тайн Германа. По крайней мере, преданность его, которая теперь видна была невооружённым взглядом, была неоспорима. И не то чтобы Клейн не думал над вариантом возрождения в нём, просто продолжал придерживаться своих принципов. Раз уж он всё же признал в нём человека, то не имел права отбирать его право на жизнь. Было ли это актом заботы, нельзя было сказать наверняка, но в голове всё ещё стойко держалась одна и та же мысль: "В этом мире наши поступки прежде всего видны нам самим". Конечно, в идеале Клейн предпочёл бы не умирать. Просто это был ещё один запасной план из множества. Герман так и не услышал ничего в ответ. Мистер Шут был непреклонен. — Мне пора, — наконец, подал голос Клейн. — Да. Моя вера будет с вами, — просто произнёс Герман, вкладывая всю свою искренность в эти слова. Он снял с себя шляпу и поклонился, прижав её к груди. Тёмные глаза его наблюдали, как фигура его Господа растворялась в воздухе. Мистер Шут решил не прощаться, то ли не зная, что сказать, то ли не желая ставить точку и как бы говоря этим: "Мы ещё увидимся". — Я буду ждать вас, — в пустоту произнёс Герман никем не услышанные слова. ... Новый город Серебра, Архипелаг Рорстед. Когда битва Богов началась, все двери внезапно закрылись без возможности их открыть. Прихожане в Соборе Мистера Шута в панике и недоумении оглядывались по бокам, не зная, что произошло и почему они были заперты — изнутри или снаружи. Герман находился в колокольне на самой вершине Собора и ожидал. Будучи Ангелом второй последовательности он, разумеется, не надеялся остановить истинного Бога двойного пути, однако надеялся хотя бы немного Его задержать, если Амон всё же сможет обойти защиту Богини. Он смог заручиться поддержкой Уилла Осептина-Цереса, а также расставил несколько ловушек. Не было ничего сложнее и невыполнимее, чем попытка обмануть самого Бога Обмана, однако план этот был разработан самим Мистером Шутом. Ничто не должно было выйти из под контроля, и им вдвоём до этого пришлось разработать сложный план действий. Перед тем, как его вместе с Собором словно бы стёрло ластиком, он смог разглядеть фигуру Амона, расслабленно глядящего в сторону сокрытого. Впервые за всё время своего существования, Герман увидел настоящий страх — у Него были пустые тёмные глаза и стеклянная улыбка. Прошло не так много времени, прежде чем это произошло. Казалось, он что-то забыл. Герман несколько раз моргнул, силясь вспомнить, о чём он только что думал, но в конечном итоге так и не пришёл к ответу. Внезапно какая-то его часть ощутила невероятное давление в груди и осознание — Мистер Шут смог. Как его Ангел, как его благословлённый, как тот, кто находится на одном с ним пути, Герман мог почувствовать, что божественный трон наконец был занят. Родился Шут. Он вскинул голову вверх, куда-то в небеса, силясь разглядеть хоть какие-то признаки рождения нового Бога, но помимо лёгкой кратковременной потери памяти, больше ничего не свидетельствовало об этом. Скорее всего, то же самое ощутили и другие люди вне зависимости от принадлежности к потустороннему или их пути. Это точно был не Мистер Ошибка, занявший место Мистера Шута — в таком случае Герман и не вспомнил бы о существовании своего Господа, в его понимании всегда был бы только Мистер Ошибка. Мысль об этом больно колола в груди. Не было в мире ничего мучительнее, чем забывать то, что когда-то было тебе очень дорого. Хотелось немедленно помолиться Мистеру Шуту и справиться о его состоянии, или же попросить аудиенции в Замке Сефиры, но Герман понимал, что сейчас наступал критический момент в противостоянии Богов. Клейн, быть может, и вознёсся на Божественный престол, но это было лишь началом. Ожидание было единственным, что он мог сейчас сделать. Оно было мучительнее всего. ... Замок Сефиры, в мире над серым туманом. Это была последняя встреча. Чувствовали и понимали это все, включая Германа, впервые оказавшегося на собрании, будучи собой. Он сидел прямо напротив своего Господа и жадно вглядывался в его облик, не в силах оторваться ни на секунду. Мистер Шут выглядел так же, как и всегда, однако даже безо всяких усилий от него исходила аура подавляющего всё могущества. Туман, наполнявший Замок Сефиры, был его дыханием, его продолжением и его завершением. Пространство вокруг всех них, до этого пугающе безмолвное, оживало от одного лишь движения пальцем их Господа — это заставляло всех членов Клуба Таро чувствовать себя защищёно и в опасности одновременно. Божественное царство Повелителя Тайн грозилось поглотить всех, включая его владельца. Но Мистер Шут, конечно, не позволил бы этому случиться. Герман мог видеть, что Клейн держался из последних сил, должно быть, он чувствовал просто чудовищную усталость, и всё же продолжал бороться ради тех, кто был ему дорог. Невольно в голове рождался вопрос — мог ли он разделить со своим Господом хотя бы часть его ноши? Когда началось внезапное собрание, он ощутил неподдельную радость от осознания того, что Клейн смог выйти победителем в этом страшном соревновании. Только вот... "На самом ли деле это было победой?" — мысли тоскливые и тяжёлые не могли дать ему покоя. Если бы только всё было иначе. Он прикрыл глаза. Может, ему самому стоило побыстрее понять, что же двигало Клейном? Может, он смог бы занять это место вместо него, взять своего маленького, доброго Господина под свою опеку? Быть может был тогда ещё шанс всё исправить, отдать единственное ценное, что у него было, — свою недавно обретённую свободу — чтобы Клейн, его драгоценный Создатель, не утопал в одиночестве, восседая на самой вершине? Губы Германа скривились в искажённой, неправильной улыбке. Теперь это было неважно. Слишком поздно. Ему оставалось лишь открыть глаза и продолжать смотреть — как бы больно ни было, как бы сильно ни жгло глаза от слёз. В конечном итоге, их Господь сделал это ради них. А значит он должен был справиться ради него. Пока Мистер Шут говорил, раздавая всем долгосрочные задания, Герман время от времени чувствовал на себе прожигающие взгляды мистера Звезды. Леонард Митчелл, конечно, не смотрел на него всё время — он предпочитал ловить каждое слово Клейна, вместо того, чтобы пытаться разобраться со своим отношением к новоявленному мистеру Миру. Самому мистеру Миру было нечего ответить ни на взгляды, ни на любые слова, которые сказал бы ему мистер Звезда. Он не был Клейном Моретти, даже несмотря на то, что в голове его было знание о прошлом своего Господа. И Герман, и Мистер Шут уже давно определились со своими ролями. Наконец, взор его Создателя обратился к нему. — Моё пробуждение зависит от всех верующих, но в особенности от тебя, — глубоким голосом произнёс он. — Прославляй и разноси имя моё, служи мне Хранителем Тайн и будь поддержкой для Клуба Таро. Своё задание ты уже знаешь. Наградой будет вознесение до Короля Ангелов. В мире над серым туманом стало небывало тихо. На глазах всех остальных членов Клуба Таро сотворялась история, ведь доселе Королями Ангелов являлись лишь Ангелы Третьей эпохи, стоящие подле Древнего Бога Солнца. С момента рождения последнего Короля Ангелов прошло не одно тысячелетие, и прямо сейчас их соратник, поддержка и опора Клуба становился на одну ступень с теми, легенды о которых прожили с незапамятных времён до сих пор. Это было одновременно ожидаемо и невероятно. — Да, мой Господин. Ваша воля — моя, — кивнул Герман и прижал руку к сердцу. В отличие от всех остальных оба — Мистер Шут и мистер Мир — хорошо знали, что ещё стояло за этими словами. У Германа, как у истинного благословлённого Шута, и правда было особое задание, связанное с Небожителем и Сефирами напрямую. Сражение с Повелителем Тайн, чьё сознание подавляло даже сейчас, не могло быть лёгкой задачей, которую можно было решить самостоятельно, а потому Клейну всё ещё нужна была помощь. Он собирался отдать часть власти над Замком Сефиры Герману, чтобы контролировать влияние Небожителя на внешний мир. Такое мог воплотить только Король Ангелов, пока сам Клейн спал, так что награда была вполне обоснованной. Все якоря, которые они оба разделяли, должны были принадлежать имени Мистера Шута, пока шло сражение над последовательностями. В конечном итоге, Клейн хотел повысить свои шансы на победу всеми возможными способами. Он знал, что даже этого не было достаточно. Никакая подготовка не могла в полной мере помочь справиться с Небожителем, ведь Он был старше чем сам мир, сильнее и ужаснее, чем пустота космоса, необъятнее и неизвестнее чем центр рождения Вселенной. Клейн, конечно, понимал всё это. Понимал, но просто обязан был попытаться. Он по-очереди окинул взглядом каждого члена Клуба Таро и остановился на своём мистере Мире. Для них. Перед глазами всплывали образы и других дорогих его сердцу людей — даже тех, кто теперь мог улыбаться ему только во снах. И на душе наступал покой. Да, он ни о чём не жалел. — На этом собрание закончено. Ещё увидимся. Это не было обещанием. Мистер Шут, скорее, выразил надежду, но все они были воодушевлены этим призрачным чувством. Даже если это был всего лишь маленький шанс. Герман хотел попрощаться. Хотел сказать так много, хотел упасть на колени у трона Мистера Шута и ловить всем своим существом его мимолётное дыхание, хотел бросить к ногам своего дорогого Господа всё прекрасное, что было в этом мире, только бы Клейн не чувствовал себя одиноким приговорённым, что шёл на эшафот. Хотел дать знать, что он не один в этой борьбе. Наверное, Мистер Шут и сам всё прекрасно понимал. Красная вспышка поглотила Германа, и последнее, что он увидел — привычная нежная улыбка Клейна Моретти, чей облик был смешан с обликом Чжоу Минжуя. ... Солнце было непривычно ярким после полумрака серого тумана. Ничего не изменилось — небо по-прежнему оставалось над головой, нежно-голубое с пуховыми белыми облаками на нём, недвижимое и безразличное к чужим страданиям. Земля под ногами была такой же твёрдой и надёжной, а воздух пах морской свежестью и полуденным маревом, навевающим дремоту на окружающих. Всё оставалось таким же, только вот Герман ощущал небывалое чувство потери. Они с Клейном провели словно бы целую вечность и в то же время всего ничего вместе, но каждое мгновение рядом с ним ощущалось самым прекрасным на свете сном. Пугающие все эти дни чувства больше не казались Герману чем-то неправильным. Кажется, тлеющий уголёк трепетной, неуверенной привязанности за всё это время разросся до пылающего маленького солнца в груди. Перед глазами расплывался его образ, заставляя обезумевшее от тоски и надежды сердце пуститься вскачь. Ах... вот оно что. Это и было чувство, ради которого человечество шло на самые героические в мире поступки и на самые страшные преступления? Любовь? Вот так он и должен был осознать свою человечность — утопая в собственных чувствах и захлёбываясь в боли? Чтож, Герман мог принять и это. — Пожалуйста, живи, — прошептал он слегка дрожащим голосом. — Ведь что бы ни произошло, это всё ещё будешь ты. По щеке скатилась одинокая мокрая дорожка. Герман плакал. Это был день, когда его Господь оставил Своего самого преданного последователя.