наслаждениями пленный тотчас же идёт ко дну

Его холодная рука легла на еë горло, когда он был позади неë, и она замерла, разомкнув губы. Эребус как сладкий яд в красивой упаковке, и внутри что-то шепчет повиноваться его порыву. Это не намëк, а даже призыв. Он говорит что как только она признает истинность отражения, он будет неподалëку. Девичьи щëки опалило краской, и когда он убирает свою руку с еë горла размашистым движением, и уходит, она невольно тихонько втягивает его тяжёлый парфюм. Он знает, она смотрит ему вслед. Моргана часто дышит, ходя по комнате его поместья туда-сюда. Отец и Эребус решают сблизиться как деловые партнëры, и для этой видимости Эребус, желая вызвать к себе доверие, даже пригласил их семью в свои угодья в Америке. Она ведёт внутреннюю борьбу с самой собой, кусая губы. Эребус смутьян, и если он провернëт сделку с папой, Моргана лишится семейного бизнеса. Поимеет еë и еë отца...фигурально. А теперь хочет поиметь еë и физически. Его рука на еë горле перекрикивает эти мысли, споря с ними, навязчивое воспоминание сминает еë волю и заставляет ощущать то, что она никогда не ощущала. А ещë его пальцы на еë руке, когда они играли на фортепьяно. То, как он преградил ей путь, врезавшись в неë плечом. Она умывается водой, надеясь что эмоции схлынут. Моргана ложится на постель и сжимает ноги, надеясь что успокоится, и ещё она с внезапным пониманием осознаëт что если он сейчас войдёт в еë комнату, то она не проводит его прочь. Она снова кусает себя за губу. Он женат, и она незамужняя благородная девушка, родители которой сейчас спят неподалёку. А ещë жених Морганы ждëт еë дома. Любит еë. Наверное. И тень на его репутацию бросать не следует. Как и на свою. Эти доводы не останавливают. Моргана хочет скулить от желания, и кусает себя за губу, смотря на дверь. И вскоре она слышит размеренный стук, и внутри всë замирает. Хоть бы это был папа, или даже Виктория, только не Эребус, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Она несмело подходит к двери и открывает еë, напуская на себя важный вид, вежливо поднимая брови, надеясь что еë раскрасневшиеся щëки не выдадут еë состояния. — В этой комнате произошло много воспоминаний, — без приветствия сообщает Эребус, скользя взглядом по мебели позади неë, и затем его взгляд медленно проходится по еë телу снизу вверх. От этого колени почти что подкашиваются, и Моргана сильнее сжимает ручку двери, что не ускользает от его взгляда. — Вы пришли поговорить о воспоминаниях? — спрашивает она, и не узнаёт своего голоса, он несколько хриплый, и такой, будто она задержала надолго дыхание, и наконец вдохнула. Эребус цепко оглядывает еë лицо. — Возможно, я пришëл чтобы создать новые, — вкрадчиво и негромко резюмировал он, гипнотизируя еë своими жёлтыми глазами. Еë тело бросило в жар, и еë рука чуть дёрнулась на ручке двери. Она опустила глаза, но тут же их подняла. Ей отчаянно не хотелось дать ему понять как сильно еë влечение. — У древних суффийцев есть поговорка про Бога, — продолжал он, видя еë реакцию. Ей показалось, что его зрачки расширились. И она чуть приоткрыла рот и подняла подбородок, обнажая шею. — Если бог есть всë вокруг, и благость, и красота, то красота желает проявления. Она сглотнула. — Бог? Вы в этой философии змей-искуситель, не так ли? Или может Хам? — усмехнулась она, поднимая брови. — Ваше имя тоже неплохо подходит для чего-то нарицательного. — Это очаровательно слышать от той, кто названа в честь древней антагонистки Камелота. Почти что Лилит. Она охнула, когда он без спроса прошëл в комнату, не смотря на неë, и осталась стоять в дверях, не зная что ей делать. Рука Морганы сжала ручку двери. — Вы в курсе, что вы сейчас пересекаете границы? — возмущённо произнесла она, краснея. — И? — просто ответил он с лёгкой наглостью, садясь в кресло. — Закрой дверь, Моргана, — негромко велел он, и она замерла, прислушиваясь к вихрю мыслей в голове. Это был Рубикон. Она продолжала стоять и смотреть на него, а он продолжал гипнотизировать своими желтыми глазами. Она сдалась и опустила свои глаза. — Я хотела бы выспаться, — тихо призналась она. — Завтра будет долгий день. Она напряглась, когда он встал с кресла и ощутила слабость в теле. Такую податливую слабость. Он подошëл к ней и медленно захлопнул дверь. Моргана не смела взглянуть на него. "К сиянию луны, красавицы ночной, Добавлю я тепло, даримое свечой, Сверканье сахара, осанку кипариса, Журчание ручья… И выйдет облик твой." Он цитировал классику с издевкой, но Моргана ощущала трепет, затем она собрала остатки воли в кулак и взглянула на него. — Уже поздно, мистер Никс. Вам пора. — твёрдо, настолько это можно, сказала она. Еë голос еë предавал. — Пора, — согласился он, опустив глаза скучающе. Никс резковато обхватил еë за плечи и развернул спиной в себе, впечатывая еë спину в себя. Это было сделано в такой собственнической манере, словно... Так и должно быть. Она охнула и ощутила как его рука медленно подбирается к еë горлу, ведя по плечу скользящим движением. "Бежит ручей ее кудрей Льняными кольцами на грудь. А блеск очей во тьме ночей Пловцам указывал бы путь." Говоря эти слова монотонным голосом, он гладил еë горло своими пальцами в неторопливой манере, затем осторожно убрал волосы с еë шеи и запечатлел лёгкий, подчас невинный поцелуй на еë шее. От этого дыхание Морганы участилось. Моргана развернулась к нему, предварительно облизав губы. Она ощущала дрожь в собственном теле от возбуждения. Она... Никогда такого накала прежде не ощущала. — Нет повести печальнее на свете, чем повесть о несбывшемся приоритете, мистер Никс, — неровным голосом сказала она, пока его рука гладила еë талию, чему она не сопротивлялась. — Я не могу дать вам то, что вам нужно. — Гераклит говорил, что с наслаждением бороться ещë труднее, чем с гневом, — заметил он, придвигая голову ближе, она снова попала в плен его жёлтых глаз. — А Эпихарм говорил, что наслаждениями пленный тотчас же идёт ко дну, — хрипло ответила Моргана, и ей сложно было узнать свой голос. Кровь бурлила... Бросало в жар... — Ко дну, — эхом подтвердил он не своим голосом, проводя длинным пальцем по еë ключицам. Мама, папа, сделка, это не имело значения. Имел значение только он. Только его губы на еë шее. И его руки на еë теле.