Жажда крови

      С потолка капало. В карцере было холодно и темно, но за сотни лет заточения она уже давно позабыла, что такое тепло и солнечный свет. Там не было ничего, лишь гулкая пустота. Время застыло, и если первые дни одиночества казались бесконечными, через полсотни лет она уже перестала различать границы суток и десятилетий, все слилось в одну вязкую беспросветную ночь.       Тяжелая дверь отворилась, скрипя, прошаркала по каменному полу. Звук отдался неприятном ударом по ушам, а потом желтый свет от факела резанул по глазам. Она поморщилась, шарахнулась в сторону, как от удара плети, как загнанный до смерти зверь, но осталась на месте — под потолком брякнули цепи, грохот прокатился донизу и осел на сковывающих запястья наручниках. Боль от резкого движения вырвала из груди хрип — она не говорила столько лет, что уже и позабыла, как это делается, — жгучее серебро разодрало кожу на запястьях до плоти, до костей. Серебро не убивало, лишь приносило невыносимые страдания.       Темнеющая в слишком светлом проходе фигура капо издала издевательский смешок, наблюдая за ее метаниями, и медленно зашагала вглубь. Каждый шаг был ударом по неокрепшему слуху, но гораздо сильнее бил свет. Когда капо подошел к ней вплотную, пытка стала невыносимой. Он снова усмехнулся и снисходительно отбросил факел в сторону — стало легче. Некогда острое зрение сейчас подводило — вместо черт лица она видела лишь размытое пятно, которое насмехалось над ее слабостью — знало, что она была слишком слаба, чтобы ответить.       Капо хмыкнул и потянулся к серебряным цепям. Щелчок, и оковы наконец-то перестали удерживать ее, неужели вечность прошла и бессрочное заточение закончилось? Она рухнула на пол, холодный, шероховатый каменный пол, такой неприятный, но как же приятно было почувствовать хоть что-то. Содранная серебром с запястий кожа затягивалась на глазах — тело все еще не разучилось регенерировать.       Потом прямо перед ней на пол упал кусок мяса, и она жадно вгрызлась в него клыками, не дождавшись разрешения, так силен был голод. Сырое мясо податливо рвалось зубами, а тело наполняли силы, каждый укус становился все легче, и вот она уже почувствовала, что была готова сожрать самого капо, стоит ей захотеть.       Она подняла на него бешеный взгляд, оскалилась, как дикий зверь. Все те наглые разговоры о ее неразумности были правдой, но только не безумие стало причиной ее наказания — наказание довело ее до безумия. Капо не стушевался, пускай и прекрасно знал, что за женщина была перед ним и за что ее приговорили к заточению. Капо знал, что она все еще была слишком слаба, чтобы напасть на своего.       — Сожри кого-нибудь, чтобы восстановить силы, и возвращайся в Гнездо, — произнес он, глядя в ярко-желтые глаза. Капо помедлил, вдруг предвкушающе улыбнулся и наклонился к ней, заговорил прямо на ухо: — Час Кровавой Луны близко.

***

      Ансельм глубоко вздохнул, расправил плечи, почувствовал, как подмышками натянулась ткань. Fluch! Он был напряжен не меньше нее. Воротник душил, Ансельм так и порывался расстегнуть пару пуговиц, но вместо привычной разношенной рубашки он был облачен в расшитый камзол, так туго обхватывающий шею и грудь, что вздохнуть полной грудью невозможно. Еще и воздух в душном помещении был слишком сперт.       Он проводил тоскливым взглядом лакея, который уносил его мушкетон и дагу прочь, по привычке нащупал на груди под толстым слоем ткани серебряный амулет в виде меча и немного успокоился, почувствовав защиту: это было его единственное оружие, ведь всем известно, что вампиры боятся серебра.       Привратник поручил другому лакею сопроводить Ансельма по мрачному коридору в большую залу, где Ансельм почувствовал себя еще неуютнее. Сводчатые потолки будто давили на него, грозясь обрушиться и раздавить, а чужие глаза рассматривали новоприбывшего гостя слишком беспардонно. И не случайно.       Даже выряженный по последней моде, Ансельм выделялся. Он не был уверен, что вампиры чуяли в нем охотника, но все равно чувствовал, что те будут относиться к нему с особым подозрением. Если они, конечно, здесь есть.       Ансельм старался сойти за своего, не показывать, будто такие балы ему в новинку, не суетиться и выглядеть как можно равнодушнее, но все равно тревога была сильна. Ансельм понимал, какую на него возложили ответственность, и боялся ошибиться, подвести своих, проиграть чистому злу.       Он был одним из самых юных адептов Братства Охотников Серебряного Клинка, гораздо младше своих товарищей по оружию, которые уже успели обзавестись семьями, которым было кого защищать. Ансельму только недавно перевалило за двадцать, и он считался всего-то мальчишкой, не видевшим жизни. Ансельм даже отпустил бородку по последней моде, чтобы выглядеть хоть немного солиднее и старше и внушать хоть каплю уважения, а не пробуждать снисходительные смешки.       Ансельм рьяно пытался стать лучшим среди своих, а старшие вечно смеялись над ним, когда тот из раза в раз вызывался на какое-нибудь задание. И вот ему впервые повезло: сегодня была его первая вылазка в качестве охотника. Наконец-то его заслуги признают.       Нервничая и не зная, куда себя деть, Ансельм осмотрелся. Зала была большой, и даже многочисленные огни не могли осветить самый верх черного сводчатого потолка. Повсюду сновали люди, красивые дамы в пышных платьях, чей разнообразный парфюм смешивался в спертом воздухе в единое удушливое нечто, представительные господины, с задумчивым видом обсуждающие все что угодно, но не бал. Ансельм был здесь чужим.       Он неуверенно оттянул узкий воротник камзола, чтобы глубже вдохнуть, расправил складки ткани, с осторожностью пригладил собранные на затылке в пучок темные волосы, надеясь, что не растрепался во время поездки сюда.       В поле зрения Ансельма попал одинокий столик с закусками. Почувствовав, что он может себя хоть чем-то занять, чтобы освоиться, Ансельм надкусил аппетитный рольмопс и вдруг затылком почувствовал, что за ним следят слишком пристально. По спине пробежал холодок, словно вдоль позвоночника резанули кончиком ножа, Ансельм поежился, повел плечами и украдкой глянул в ту сторону.       Из темной ниши в каменной стене на него смотрела пара желтых глаз. Ансельму стало не по себе, поперек горла застрял комок, и он даже перестал жевать. Не отрывая взгляда от двух светящихся глаз, он вытер руку о штанину, коснулся кончиками пальцев очертаний амулета под камзолом. Если что-то случится, он сможет выхватить его и всадить вампиру в грудь, Ансельм должен успеть.       Глаза прищурились и чуть приблизились. Пальцы Ансельма оттянули воротник. Но из темноты выскочила не кровожадная тварь, а неспешно вышла приятная блондинка в богато расшитом платье цвета свежей крови. Ансельм выдохнул, опустил руку и зажевал, но глаз от нее отвести он все равно не мог.       Вампиршей она не была — амулет под камзолом не дрожал, но все равно было в ней что-то странное и незнакомое. Манящее. Ансельм жестом предложил ей присоединиться к нему, и блондинка, немного помедлив, словно оценивала обстановку и самого Ансельма, все-таки приняла его предложение. Когда она подошла к столику, от нее пахнуло терпкими духами, и Ансельм окончательно удивился, как он мог принять ее за вампиршу.       — Тоже чувствуете себя не в своей тарелке? — начал он, подумав, что завязать разговор на их сходстве будет самым безопасным решением.       — Так заметно? — она на мгновение смутилась, но тут же тряхнула головой. — Я давно не выходила в общество. Неприлично давно.       — Правда? Я бы ни за что не подумал, что вы уже в том возрасте, когда годы можно считать неприличными.       Сначала Ансельму показалось, что завуалированный комплимент ей не польстил, ведь блондинка даже не улыбнулась, но потом она словно пришла в себя и очаровательно рассмеялась. Знакомство начиналось хорошо.       — Ансельм Йегер, — представился он и, отряхнув руки от крошек, протянул ей раскрытую ладонь.       Блондинка помедлила, но все-таки мягко улыбнулась, протягивая ему руку:       — Брунхильда, — бледная маленькая ладонь была ледяной. Ансельму стоило больших трудов не поморщиться, так неожиданно и неприятно оказалось это касание — от обворожительной фройляйн такого он точно не ожидал.       — А Зигфрид есть? — Ансельм сам не ожидал, что очередная глупость вырвется так просто. — Извините.       Но в этот раз Брунхильда шутку оценила.       — Нет, — отрезала она, но больше ничего не поясняла, и Ансельм решил не лезть не в свое дело. Брунхильда поспешила отвести все внимание от себя. — А вы, Ансельм Йегер, что здесь делаете? Вы неместный, пускай и пытаетесь это скрыть, — она усмехнулась смущению Ансельма, которого так легко застали врасплох. — У вас нижнетедесский выговор, значит, вы с севера. Так что привело вас в самый центр страны, в Хайльштадт? И, главное, как вы оказались в Мондшлоссе? Попасть сюда сложнее, чем добиться аудиенции у Кайзера.       Ансельм нервно улыбнулся, подумав, раз Брунхильда с такой легкостью вычислила про него все, скрываться дальше ему будет еще труднее и бессмысленнее.       — Я… — Ансельм запнулся, все же не уверенный, что может рассказать ей всю правду, — выполняю одно поручение.       — Какое? — совершенно беззастенчиво переспросила Брунхильда, будто бы она в упор не улавливала нежелания Ансельма выдавать подробности.       Ансельм снова лихорадочно осмотрелся, сглотнул. Он был слишком растерян, чтобы заметить, как Брунхильда хищно облизнулась, глядя на дернувшийся кадык. В конце концов Ансельм наклонился к ней и заговорил, понизив голос, чтобы их наверняка никто не услышал:       — У меня, кхм, говорящая фамилия, — Ансельм вздохнул, понимая, что сейчас проговорится. — Я охотник.       — На незамужних фройляйн? — усмехнулась Брунхильда, сверкнув желтыми глазами.       — На вампиров.       — Вампиров?! — переспросила Брунхильда, удивленно вскинув темные брови. — Откуда бы им здесь взяться?       — Фройляйн Брунхильда, прошу вас, тише! — Ансельм встрепенулся, судорожно осмотрелся, надеясь, что никто их не подслушивал: ни вампиры, ни люди. — Вы не понимаете, насколько это важно! Об охоте никто не должен знать, иначе в обществе взрастет паника, люди начнут подозревать невиновных и учинять самосуд, а вампиры… найдут способ избежать наказания. Поэтому Братство Охотников Серебряного Клинка послало меня сюда тайно, чтобы я просто разведал обстановку и подготовил почву для дальнейшего противостояния.       — Противостояния? — Брунхильда как-то скептично усмехнулась и покачала головой. — Вампиры — древнейшие существа, превосходящие людей во всем. Человек даже не может убить вампира. Так вы уверены, что сможете хотя бы подпортить им жизнь своим… противостоянием? — Брунхильда неприятно осклабилась, и Ансельма это задело: в Братстве говорили, что противник их непомерно силен и коварен, но также заносчив и опрометчив — победить его можно было только подготовкой и хитростью.       — Может, не в этом столетии, — пожал плечами он, — но рано или поздно справедливость восторжествует.       Брунхильда презрительно рассмеялась.       — Справедливость — миф, — жестко произнесла она, и Ансельму показалось, что кто-то очень нечестно обошелся с этой женщиной, раз она была так категорична. Брунхильда повернулась к нему, ее глаза жутко сверкнули желтым, как две полных луны. — Вампиры тысячелетиями жили на этой земле, столько лет, сколько людям и не представить. Они построили собственную цивилизацию к тому моменту, когда появились люди, и вампиры благосклонно позволили людям жить бок о бок с ними. Но почему-то люди решили, что это они — единственная достойная жизни раса, а все другие — их враги. Что любой, кто хоть сколько-то отличается от них — должен быть повержен. И я говорю сейчас даже не о вампирах, — Брунхильда усмехнулась тому, как смутился Ансельм — он понял, что она имела в виду. — Разве это справедливо, герр Йегер? Есть ли хоть капля справедливости в том, что люди готовы глотки друг другу рвать из-за всяких мелочей, а кровожадные твари — вампиры? — Брунхильда ждуще склонила голову набок, и Ансельму осталось лишь побежденно мотнуть головой. — Людям стоит сначала разобраться друг с другом и научиться уживаться вместе, прежде чем лезть к вампирам. Возможно, только тогда люди протянут в этом «противостоянии» пару месяцев.       — Вы обладаете поразительными знаниями о вампирах, — с восхищением подметил Ансельм. Брунхильда отмахнулась.       — Собственные наблюдения. У меня было предостаточно времени, чтобы многое обдумать, — она задумчиво поджала губы. — Так что, не передумали развязывать заведомо проигрышную войну?       Ансельм усмехнулся, покачал головой. Тирада Брунхильды была вдохновляющей и даже заставляющей о многом задуматься, но Ансельм полжизни посвятил служению Братству и был готов отдать остаток тому же, и так просто его было не переубедить.       Подоспевший вовремя кельнер предложил им по кубку пива. Ансельм не стал отказываться. Вдоволь напившись, он печально заговорил:       — На улицах Хайльштадта находят трупы. Обескровленные, — многозначительно прибавил он, чтобы Брунхильда поняла, что он подразумевал под справедливостью. — Вампиры грызли людей и раньше, но не в таком количестве — в последний раз такое случилось пять веков тому назад. Все наивно полагают, что человечество не знало напасти страшнее Mors Atra, — Ансельм тяжко усмехнулся. — Mors Sanguinea была куда страшнее, просто она выкосила всех, кто мог бы о ней рассказать.       — Черная смерть?.. — неуверенно переспросила Брунхильда, и Ансельм даже подивился, как она могла не знать об одном из страшнейших проклятий, что видел свет.       — Чума.       Брунхильда задумчиво кивнула. Было что-то в ее взгляде озадаченное и разочарованное, словно все это время она упускала что-то крайне важное, а Ансельм лишь сейчас открыл ей глаза на правду.       — Крысы не желали смерти миллионам невинных, — вздохнул Ансельм, глотнув еще пива. — Но вампиры разумны, вы сами это знаете, и они знают, что творят, и делают это нарочно, — зубы Ансельма скрипнули, костяшки пальцев, держащих серебряную ножку кубка, побелели. — Эта настоящая безумная кровавая жатва, которую они устраивают два раза в тысячелетие. Они называют это Часом Кровавой Луны, die Blutmondstunde, и считают, что тот из семерых Великих — достойнейших из вампирского рода, — кто испьет больше всех крови, тот, кто напоит Великую Кровавую Луну — их анимистическое божество — кровью больше остальных, будет достоин зваться Вознесшимся — наместником Великой Кровавой Луны среди смертных. Это у них такая демократия, — Ансельм усмехнулся, покачал головой. — Только представьте, сколько людей погибает в каждый такой Час. Люди для них — скот. Братство боится, что однажды из-за таких вампирских игрищ на свете не останется ни одного человека. Разве это справедливо, фройляйн Брунхильда? Справедливым будет прервать порочный круг, отрубить свернувшемуся в кольцо Уроборосу голову. Герр Айзенблут, — Ансельм повернулся и маленькой серебряной вилочкой для закусок указал на высокого сухощавого мужчину, всем своим видом напоминающего статую какого-то античного философа или мудрого правителя, который что-то тихо обсуждал с другим эдельманом, — давно подозревается в содействии вампирам. Возможно, он организует для них шабаши, собирает им кровавую дань в обмен на богатство и положение. В самом худшем случае — он и есть нынешний Вознесшийся. Как раз это мне и нужно выяснить.       Брунхильда молчала, задумчиво глядя в сторону герра Айзенблута. Ансельм думал, что она прикидывала, как мог такой представительный эдельман, советник Кайзера, быть связан с проклятыми тварями. Возможно, она не верила, что существо, выглядящее абсолютно человекоподобно, было настоящим вампиром. Ансельм хотел бы узнать, что творилось в ее голове.       — И как вы намереваетесь все это разузнать? — глухо поинтересовалась она, и Ансельму показалось, будто бы что-то ее явно расстроило или напугало — так резко она помрачнела и перестала быть похожа на саму себя.       — Я не знаю, — честно признался Ансельм и обернулся на герра Айзенблута. — Я хотел последить за ним, возможно, заговорить, прикинуться, будто бы я «свой» или хочу им стать, втереться в доверие… К несчастью, я встретил вас, — он попытался приободрить Брунхильду, сделав комплимент. — И теперь все мои мысли не о нем, а о вас.       Брунхильда медленно повернулась к нему, внимательно посмотрела на Ансельма, пытаясь понять, лжет он или нет, еще пару секунд спустя криво усмехнулась.       — Если это отвлекает вас от задания, я могу уйти и найти другого.       — Фройляйн Брунхильда, не уходите, пожалуйста.       Брунхильда хищно осклабилась, щелкнула острыми зубами, довольно рассмеялась. Ансельм снова почувствовал мурашки на спине, но вовсе не от страха — эта женщина пробудила в нем чувства куда более сильные.       — Зовите меня Хильда, — промурчала она. — Полным именем я пользуюсь только… на формальных мероприятиях.       Ансельм подумал, что это пиво так подействовало на него, но он выпил всего полкубка местного вайцена. Хильда же и вовсе не пила и даже к закускам не притрагивалась.       — Вы не пьете? — удивленно спросил Ансельм, поймав проходящего мимо кельнера за локоть. — Выпейте же, не обижайте меня! Иначе через пару глотков я начну чувствовать себя неловко.       Хильда низко рассмеялась, наблюдая, как Ансельм выхватил у перепуганного кельнера кубок.       — Только ради вас, — Хильда очаровательно улыбнулась, сверкнув клыками, и вместо того, чтобы принять кубок из руки Ансельма, взялась за его запястье, притянула его к себе и только тогда сделала глоток. Это было настолько слишком, Хильда не переставала смотреть ему в глаза ни на секунду, что Ансельм даже не обратил внимания, что ее пальцы по-прежнему оставались нечеловечески ледяными.       Отпив, Хильда удовлетворенно улыбнулась, облизнула светлую пену с ярко-алых губ. Ансельм был бы рад помочь ей с этим, но вокруг сновало слишком много людей или вампиров, его это уже не слишком волновало, все его мысли были заняты пленяющей Брунхильдой, которая была одновременно так близка, но так недоступна. Если бы только они оказались наедине…       — Пройдемся? — словно прочитав его мысли, Хильда кивнула куда-то в сторону, наверное, к выходу. Ансельм был слишком увлечен ей, чтобы замечать что-то вокруг. — Я успела отвыкнуть от таких больших сборищ, так хочется уединиться. Вы составите мне компанию?       Ансельм смог лишь хмельно кивнуть — голос и само присутствие Хильды пьянило куда сильнее пива. Он ожидал, что придется улучать момент, незаметно выскальзывать из огромного душного зала под надзором сотен внимательных глаз, но Хильда совершенно невозмутимо взяла его за руку и повлекла за собой.       Она утянула его в темноту под арку, повела по мрачному коридору, освещенному лишь бледным лунным светом, пока, наконец, не вывела из каменного лабиринта куда-то в сад. Ансельм смог долгожданно вдохнуть свежий ночной воздух полной грудью и почувствовать себя свободнее. Не только потому, что в саду были они одни.       Холод укусил за загривок, пробрался под камзол. Ансельм поежился и пожалел, что на нем не было его теплого охотничьего кожаного плаща и шляпы-треуголки. В них он чувствовал бы себя гораздо комфортнее. Или он мог бы побыть кавалером и накинуть плащ на бледные хрупкие плечи Хильды, наверняка та тоже замерзла.       Взгляд Ансельма зацепился за сверкнувшее на темном окне отражение луны, он вздрогнул, задрал голову и обомлел.       — Луна… — потрясенно пролепетал Ансельм, не отрывая взгляда от яркого диска в небе. — Она краснеет.       Хильда тоже посмотрела вверх и чему-то тихо усмехнулась. Видимо, она все еще не осознавала серьезность ситуации, раз приближающийся хаос забавлял ее.       — Хотите вернуться и попытаться подловить герра Айзенблута на каких-нибудь вампирских делишках? — саркастично хмыкнула она.       Ансельм проигнорировал издевку. Он уже понял, что Хильда относилась к угрозе проще, просто потому что не могла представить себе ее масштабов. Ансельм бы тоже хотел пребывать в счастливом неведении, но кто тогда спасет человечество?       — Во время подготовки в Братстве герр Гроссмейстер часто рассказывал нам одну байку, — Ансельм оторвал взгляд от луны, безразлично пнул камешек носком сапога. — О вампирше, которая была так кровожадна, что могла за ночь выпить целый штэдтхен.       Хильда молчала. Ансельм сделал пару шагов к ней, снова пнул камешек.       — Ее жажда крови была непомерна даже для сородичей, — Ансельм вдруг серьезно взглянул на Хильду, поджал губы. — Вы знаете, что вампирам не нужна кровь для жизни? Она для них что-то вроде алкоголя или опия. Так вот, та вампирша была зависимой. Но вампиры не дураки, они понимали, как она опасна не только для людей, но и для них самих. Поговаривают, больше тысячи лет назад ее приговорили к заточению и приковали серебряными цепями в одинокой темной клетке. Там она и сгинула, — Ансельм как-то неопределенно вздохнул и предостерегающе посмотрел на Хильду. — Хильда, даже сами вампиры осознают опасность кровопития. Поймите и вы, что у меня нет иного выбора. Я должен сделать все возможное, чтобы помочь остановить это безумие. Иначе кровавый цикл повторится снова, и снова, и снова, пока жизнь окончательно не прервется.       Хильда продолжала молчать, как-то недоверчиво глядя на Ансельма снизу вверх. Он не надеялся, что она поймет так запросто. Он и сам жалел, что не мог провести эту ночь с ней, ведь, скорее всего, больше они никогда не увидятся. Ансельму было жаль упущенной возможности, но что такое случайная интрижка по сравнению с спасением самой жизни?       — Час Кровавой Луны пробьет, когда все семеро Великих испьют крови, — вздохнул Ансельм, глянув на покрасневшую луну, чей жуткий свет заливал мрачный сад. — Я полагаю, это случится сегодня. Мне стоит быть начеку.       Хильда ничего не ответила. Ансельм понимал, что разочаровал ее, ведь еще несколько минут назад он без колебаний отказался от своего плана ради возможности побыть с ней, а теперь отступал, он отнял ее время, а взамен не дал ничего. Ансельм так хотел убедить ее, что просто не мог поступить иначе, но Хильда словно не хотела верить его рассказам, и он ничего не мог с этим поделать. Ансельму хотелось, чтобы она хотя бы поняла, что он действительно хотел остаться с ней.       — Мне очень приятно ваше общество, фройляйн Хильда, — Ансельм вдруг порывисто взял ее за руку и прижал ее к груди, но тут же замялся, заметив, как Хильда вмиг опешила. — Но, боюсь, я и правда должен идти исполнять свой долг. Мне жаль расставаться с вами, но мои чувства и желания не должны стоять выше блага всего человечества. Я был очень рад провести с вами время, — Ансельм крепче сжал ее руку, игнорируя холод, — но все хорошее когда-то заканчивается. Прощайте.       Ансельм не стал дожидаться, когда она хоть что-то скажет, отпустил ее так же быстро, как взял за руку, развернулся и стремительно зашагал прочь из сада, потому что знал, задержись он с ней еще хоть на мгновение, его задание будет бесповоротно провалено.       Достигнув деревянной двери в замок, Ансельм поборол желание повернуться и хотя бы еще разок глянуть на нее в последний раз, насладиться красотой роскошных платиновых волос, ярких желтых глаз, подведенных сурьмой, полных красных губ, светлой, почти белой, кожи, светящейся на контрасте с карминовым платьем. Хильда была подобна розе, растущей на кусте у самого входа в сад.       Ансельм наклонился к красивому цветку, дотронулся до нежных лепестков кончиками пальцев, вдохнул его аромат и даже почувствовал легкое головокружение, словно он снова выпил кубок пива. Роза была подобна Хильде. Ансельм аккуратно ухватился за тонкий стебелек, надломил его и зашипел от неожиданно вспыхнувшей в запястье боли — притаившийся среди густой листвы острый шип без проблем распорол тонкую кожу, не защищенную кожаными перчатками и крагами. Ансельм только поморщился от неприятных ощущений, развернулся, но не успел и шага сделать, как Хильда оказалась рядом, вплотную к нему.       Ансельм выдохнул от неожиданности, он и не слышал, как она подобралась к нему за спину, неловко отпрянул и уперся спиной в дверь. Хильда наступала. Ансельм сглотнул и робко протянул ей одинокий цветок, ничего не сказав, потому что Хильда была так близко, что у него совершенно перестала работать голова, только сердце бешено колотилось о ребра.       Хильда ухмыльнулась, но опять вместо цветка взяла Ансельма за запястье, направила его руку, чтобы он коснулся ее щеки, а сама она потерлась о горячую ладонь, как ласковая кошка, даже замурчала от удовольствия. Ансельм не мог ни слова сказать, ни пошевелиться, он даже дышать перестал, боясь ее спугнуть. Красные губы Хильды коснулись кровавого росчерка на запястье.       Ансельм поцеловал ее прежде, чем она успела хитро усмехнуться. Хильда ответила, рьяно, напористо, грубо, кусая его за губу, словно хотела добраться до крови. Ансельм глухо замычал, отстраняясь, пальцы Хильды прошлись по шее, сжали длинные волосы на затылке, чтобы не дать отпрянуть, притянуть еще ближе. Он поддался, сам прижал ее ладную фигуру к груди, может, чересчур сильно, но, кажется, Хильда не возражала, бархатисто смеясь прямо в губы.       Хильда больше не была холодной, она казалась горячей.       Хильда толкнула его в дверь, но та не поддалась, потом еще раз, по всему телу вспыхнула тупая боль, и Ансельм провалился в темный коридор. Хильда не дала ему времени отвлечься на ушиб, тут же подлетела, с жаром поцеловав и пробравшись горячими руками под камзол. Ансельм коротко выдохнул, когда острые ногти царапнули, Хильда низко усмехнулась, легко оттягивая губу зубами, но не кусая, осторожничая, как если бы она боялась причинить Ансельму вред. Сейчас Ансельм не возражал, искусай она его до крови. Но она предпочитала поиграться.       — Хильда?.. — Ансельм замешкался, когда она вдруг отстранилась от него, подумал, что ненароком сделал что-то не то, что могло ее оттолкнуть, но Хильда только кивнула в сторону, где в конце коридора тускло виднелись широкие ступени. Она звала его. У Ансельма внутри все сжалось от предвкушения.       Он позволил утянуть себя вверх по лестнице, пролет за пролетом, и думал лишь о том, с какой же восхитительной женщиной его свело задание. Мысли о порученной миссии больше не отвлекали его, потому что соблазн был слишком велик — Ансельм даже в шутку подумал, что готов стать жертвой вампира ради такой многообещающей ночи.       Дверь распахнулась где-то сбоку совсем неожиданно. Ансельм даже не успел о чем-то подумать, как Хильда завела его в комнату и толкнула к кровати, едва за ними закрылась дверь. Матрас отозвался протяжным скрипом, Ансельм, не отрывая от нее восхищенного взгляда, забрался дальше, до самого конца, пока не уперся в мягкое оголовье — очень уж хотелось еще чуть-чуть поиграться в недотрогу, когда он так старательно пытался сбежать от нее весь вечер, а потом без боя сдался.       — Так ты живешь в Мондшлоссе? — только и успел спросить Ансельм, пока Хильда с плотоядной ухмылкой, подобно хищнице, медленно подобралась к нему, словно и правда охотилась.       — Этой ночью — да, — Хильда толкнула его на подушки, ее бедра крепко обхватили его, и Ансельм жалобно всхлипнул — этого было чертовски мало. — Попался. Даю последний шанс отказаться.       — Больше такую ошибку я не совершу, — Ансельм подался вперед, самозабвенно целуя ее, пока пальцы Хильды пробрались к самому воротнику камзола, подцепили пуговицу, и в следующий момент дышать стало легче, а потом еще и еще, до тех пор, пока его не стесняло ничего.       — От вампиров? — Хильда странно усмехнулась, приметив его амулет. — И как, работает?       — Хочешь об этом поговорить? — Ансельм закатил глаза, потянувшись за еще одним неряшливым поцелуем. — Он дрожит, когда кровосос рядом. А еще серебро оставляет у них ожоги. Я с удовольствием прочитаю тебе хоть целую лекцию о вампирах, только ради всего святого, возьми меня уже!       Хильда довольно рассмеялась, пока Ансельм, приподнявшись, безуспешно пытался справиться с завязками ее платья. Герр Гроссмейстер учил его, что в мире нет однозначно плохих и хороших вещей, а единственное порождение одного лишь Дьявола — вампиры. Ансельм прибавил бы к этому женские платья.       Дорогая ткань треснула, Ансельм до смерти перепуганно глянул на Хильду, но, получив немое одобрение вместо проклятия, увлеченно потянул за ткань, корсаж сполз к талии и обнажил бледную-бледную кожу, светящуюся изнутри сетью голубоватых вен. Ансельм с жаром припал к ней губами, пальцы Хильды зарылись в его растрепанные волосы, и как же это было хорошо.       Ансельм хотел было прижаться к ее мягким и сладким от помады губам еще раз, но Хильда решительно придавила его к постели обеими руками, и он даже не ожидал, что она окажется так сильна. Тонкие пальцы крепче сжали его запястья, заведенные над головой, не давая проявлять инициативу, и Ансельму это даже понравилось — такой женщине было грех не позволить творить с собой все, что ей заблагорассудится.       Брякнула пряжка ремня. Хильда не стала тратить время на осевшее на бедрах платье, с ухмылкой еще немного подразнила Ансельма, двинув бедрами, и, наконец, смилостивилась и прекратила его страдания, уверенно оседлав. Ансельм громко вздохнул, задыхаясь от ощущений, стиснул зубы, запрокинул голову. Хильда тут же наклонилась к нему, поцеловала в шею, сомкнула зубы над выступившей веной. Горячий язык разгладил следы свежего укуса.       — Хильда!.. — Ансельм рывком подался вперед, пытаясь перехватить контроль, но Хильда невообразимым образом смогла удержать его на месте. До сих пор Ансельм не знал одновременно столь сильных и привлекательных женщин. Правду сказать, он и вовсе плохо знал женщин, не говоря уже о близости с ними.       — Непослушный мальчишка, — проворковала Хильда на ухо, прикусывая его. Ансельм в голос застонал. — Знаешь, как в моем круге наказывают за неповиновение?       Ансельм что-то невнятно пробормотал, небрежно поцеловал ее в шею, извиняясь. Он всего лишь хотел получить еще больше, разве можно было его винить за это? Хильда виртуозно пытала его, подводя к краю, но не давая перейти границу, дарила наслаждение, которое не могло сравниться ни с какими другими удовольствиями.       Он слишком отчетливо ощущал ее рядом, ее пальцы на своих запястьях, ее губы повсюду, ее тело, прижатое к нему, ее запах, охвативший его, ее мягкие длинные волосы, щекочащие лицо. Сейчас она была его, принадлежала ему одному, как и он был только ее, и Ансельм жалел, что когда-нибудь эта ночь закончится. Он понимал, каким безумством было это знакомство с самого начала, но не хотел, чтобы оно прекращалось.       Словно прочтя его мысли, Хильда предвкушающе осклабилась, облизнулась. Ансельм вздрогнул от напряжения, стиснул зубы, но все равно не удержал в груди стон, когда все ощущения накалились до невозможности и достигли предела. Хильда не отпускала его до конца, наслаждаясь чужим удовольствием, а потом снова ткнулась носом в шею, жадно вдохнула. Ансельм, почувствовав немного свободы, обнял ее, привлек еще ближе, надеясь получить еще хоть немного тепла. Хильда что-то невнятно промурчала под ухом, влажно поцеловала в шею, потом еще раз. Ансельм чувствовал, как она неуверенно покусывала тонкую кожу, будто проверяла, сколько он выдержит. Он был готов провести так с ней хоть вечность.       Клыки Хильды резко вонзились ему в шею. Боль вспыхнула очагом, Ансельма коротнуло, и он вздрогнул всем телом, тут же очнувшись от сладкого наваждения. Следующим, что он почувствовал, была нарастающая слабость, хотя не прошло и пары секунд, как она его укусила. Ансельм инстинктивно попытался оттолкнуть Хильду, но та была словно высечена из камня, никаких сил не хватало, чтобы сдвинуть ее с места.       «Амулет!» — вспышкой пронеслось в ослабевающем разуме. Ансельм в панике нашарил серебряный меч на груди, из последних сил дернул рукой, рвя цепочку, и неглядя махнул им в сторону Хильды.       Она взревела и тут же отпрянула от него, словно ее окатили кипятком. Красивое лицо было пересечено уродливым порезом, кровь хлестала словно из фонтана, но Хильда была до ужаса страшна и без этого: вся всклокоченная и ощерившаяся, перемазанная чужой кровью, его кровью. Ансельм вскочил с кровати, но у него подкосились ноги. Хильда отряхнулась, зверски посмотрела на него. Уродливая рана затягивалась на глазах, словно амулет был не серебряным.       — Серебро для сытого вампира — такой же миф, как осиновые колья и чеснок, — ухмыльнулась Хильда, скаля клыки. — Жаль, что ты не сможешь поведать об этом своему Братству. А они и дальше будут противостоять нам с игрушечным оружием.       Ансельм зажал кровоточащую рану ладонью, другую руку с амулетом выставил перед собой, направил кончик острия на осклабившуюся Хильду. Она лгала ему весь вечер, что мешает ей солгать и сейчас? Силы стремительно покидали его, Ансельм сделал всего пару шагов и тут же обмяк, навалившись на окно, чтобы не рухнуть. Хильда сделала к нему шаг.       — Не подходи! — не своим голосом заорал на нее он, махнув рукой с амулетом. — Прочь, Luder! Изыди, — Ансельм принялся чертить дрожащей рукой защитные знаки в воздухе, — не тронь меня!       Хильда рассмеялась, громко, звучно, раскатисто. Так смеются победители. Ансельма замутило, он прикинул, сможет ли добраться до двери, чтобы позвать на помощь, но Хильда оказалась рядом быстрее, чем мысль закралась в разум, вцепилась когтистой рукой ему в горло и легко подняла над землей, как какую-то игрушку. Ансельм дернул ногами, перестав чувствовать опору, махнул рукой с амулетом перед ее лицом. Хильда поморщилась, как если бы он был назойливым комаром, и, прыснув, играючи отбросила его в другой конец комнаты.       — Глупый мальчишка! — рыкнула она, подлетая к нему следом. — На что ты надеешься? Думаешь, я отпущу тебя?       Ансельм качнул головой, чувствуя, что проваливается куда-то в небытие. Хильда предвкушающе улыбнулась, потянулась губами к его шее и обманулась — Ансельм ударил резко, из всех оставшихся сил. Серебряный меч пробил грудную клетку и застрял где-то над пятым ребром — именно там должно быть вампирское сердце.       Хильда разразилась жутким воплем, пошатнувшись и схватившись за ручку меча. Колотая рана дымилась. Ансельм слабо усмехнулся. Хильда рыкнула, вытягивая амулет из раны, ее скрючило от боли, но, избавившись от занозы, она снова стала прежней.       — Зря, — хмыкнула Хильда, а ее губы вытягивались в все более жутком оскале, обрамленные окровавленными деснами белые клыки казались все острее, а желтые глаза безумно полыхали.       Хильда напружинилась и, схватив его за горло, легко отбросила Ансельма куда-то в сторону. Он со всего размаху влетел во что-то хрупкое, зазвенело стекло, засвистело в ушах, Ансельм потерял опору на мгновение, но уже в следующее ударился спиной о холодную землю. Совсем рядом звонко брякнул о брусчатку маленький серебряный меч.       Ансельм повернул гудящую голову набок. На замшелой плитке в саду, совсем рядом с его головой, лежала обломанная красная роза. Он сдавленно закашлялся, чувствуя, как каждый вздох давался труднее, как каждый хрип причинял боль. Горячие слезы жгли глаза.       Над ним раскрылось бескрайнее небо. Ансельм смотрел на луну. Она была ярко-красная, кровавая, а небо вокруг нее тоже заливали красные облака. Последняя Великая испила крови. Час Кровавой Луны настал. Ансельм так стремился не дать ему наступить, но в итоге сам стал частью кровавого ритуала.       — Scheiße! — раздался взволнованный голос в нескольких шагах от него, и к Ансельму тут же подбежал незнакомый мужчина — бледнокожий, желтоглазый. Серебряный меч на плитке впервые за вечер еле-еле вздрогнул — тот был вампиром. Ансельм захрипел.       — Что случилось? — к ним подскочил еще один юнкер — тоже нечеловечески бледный, что было особенно заметно на контрасте угольно-черных волос. — Herrgott… Что с ним произошло?       Ансельм закашлялся, в горле из зияющей раны булькнула кровь. Амулет не бесновался, а вампир поминал Господа, а не Луну — парнишка был обращенным, а не чистокровным.       — Его выпили, — пояснил первый вампир, склонившись над Ансельмом. — Прямо посреди приема с кучей людей! Что за болван до этого додумался?!       — Брун… — горячая кровь снова залила горло, Ансельм поперхнулся. Вампир жестом показал ему молчать, торопливо закатывая рукав. Ансельм чувствовал, как жизнь в нем угасала.       — Отто, что ты делаешь?.. — обеспокоенно спросил отпрыск у вампира-хозяина. — Ты собираешься обратить его?       — Только если он того хочет, — Отто хлопнул Ансельма по щеке, приводя в чувства. — Эй, камрад! Я могу спасти тебя, слышишь? Я могу обратить тебя, и ты будешь жить, но станешь вампиром. Согласен? Решайся быстрее, у тебя каждая секунда на счету!       Ансельм что-то невнятно прохрипел, Отто, раздраженно скривившись из-за ускользающего времени, наклонился ухом к его самым губам.       — Тварь, — повторил Ансельм, но Отто ничуть не принял оскорбление на свой счет, ведь тварью в ходе неудачного обращения мог стать сам Ансельм, — если я стану тварью… убейте меня.       — Как скажешь, mein Schatz, — в руке вампира блеснул нож, из его запястья хлынула кровь, и Отто прижал его к пересохшим губам Ансельма, тихо приговаривая: — Ты, главное, выдержи и не стань тварью. А то мне бы очень не хотелось из-за тебя нарушать обет и убивать кого-то…       Вязкое железо коснулось языка, чужая кровь наполнила весь рот. Ансельм закашлялся, скривился — вкус и сам процесс были ему омерзительны, но он продолжал жадно пить вампирскую кровь, наверняка разбавленную кровью людей. В животе закрутило, Ансельм силой воли заставил себя не думать об этом — не хватало чтобы после всех этих пыток ритуал прошел неудачно, и Ансельм вместо высшего вампира превратился бы в проклятую тварь.       Кожа под губами затянулась за считанные секунды, Отто снова располосовал запястье так же невозмутимо, как в первый раз. Ансельм помнил, что болевой порог вампиров был куда ниже, из-за чего они могли с тем же равнодушием отгрызть себе руку. Ансельма клонило в сон, как если бы он был пьяным.       — Не бойся: ты скоро заснешь, и тогда начнется процесс обращения, — рассказывал Отто, пока Ансельм делал глоток за глотком, — и регенерации, — пальцы Отто коснулись рваной раны на шее. — Даже шрама не останется. Во сне будешь ощущать сильное беспокойство, желание проснуться и сбежать, но не потакай ему, держись. Если процессу помешать… сам знаешь, в кого превратишься.       Тихую ночь разрезал громкий крик, а потом в небе что-то со свистом пронеслось. Отто перепуганно отскочил от Ансельма, задрал голову к небу, прошептал слова молитвы. В Час Кровавой Луны не были защищены даже вампиры.       — Что это? — с тревогой спросил отпрыск, прижавшись к хозяину плечом. — Какая-то тварь сбежала?..       Кто-то почти бесшумно приземлился в стороне. Вампиры обернулись, но ничего не увидели. Порыв ветра подхватил мелькнувшее в стороне движение, унес его за собой. Снова стало тихо.       Она выскользнула из мрака, незаметно и неожиданно, совершенно нагая и белая, как высеченная из мрамора античная скульптура какой-нибудь греческой богини. Скульптура, на которую вандалы вылили банку красной краски. Волосы цвета свежего пепла растрепались, кроваво-желтые глаза светились во мраке, подобно газовым фонарям. В ней не было ничего человеческого, пускай она походила на женщину куда больше некоторых рожденных женщин.       Отто покачал головой на вопрос отпрыска. Ансельм не был уверен, что это существо не было тварью хоть в каком-то смысле.       — Ваше… Высочество, — придя в себя, Отто тут же упал на колени в почтительном поклоне и, глянув на своего отпрыска через плечо, шикнул, чтобы тот поступил так же. — Простите за замешательство, мы не ожидали увидеть вас на свободе.       Проигнорировав их, Брунхильда так же бесшумно на носках подлетела к распластавшемуся на земле Ансельму. Он больше не хрипел болезненно и не плакал отчаянно, находясь на грани жизни и смерти. Увидев Брунхильду над собой, он завозил рукой по земле, пытаясь нашарить серебряный амулет. Отто наступил ему на пальцы, предупреждающе сверкнув своими вампирскими желтыми глазами. Кем же была Брунхильда на самом деле?       Брунхильда усмехнулась, склонилась над Ансельмом. Ярко-желтые зрачки жутковато светились на фоне покрасневших белков. Она облизнулась, на фоне перемазанных кровью губ, щек и подбородка блеснули острые зубы. Ансельм и не замечал, что они у нее настолько острые — настоящие звериные клыки, каких не бывает ни у одного человека. И ни один человек не мог вызвать такого же оцепенения и ужаса, как она. Ансельм с мольбой посмотрел на Отто, но тот оставался неподвижен — простой вампир не мог противостоять и бросать вызов одной из семерых Великих.       Когти Брунхильды легко вспороли только-только затянувшуюся рану, из которой тут же хлынула кровь. Ансельм поморщился — боль была другой, ноющей и пульсирующей, как свежий ушиб, немного неприятной и зудящей, но ничуть не режущей и острой. Он обращался, он медленно становился тем, против кого боролся. Ансельм чувствовал, как края раны медленно сходились и срастались, как разглаживался и сходил свежий рубец.       Брунхильда удовлетворенно хмыкнула, поднесла окровавленные пальцы к лицу, жадно вдохнула запах и облизала их. Ансельма замутило.       — Оставишь мне его? — Брунхильда игриво глянула на Отто, растянула кровавые губы в улыбке и снова посмотрела на скорчившегося от ужаса Ансельма. — Он будет моей игрушкой. Моей личной кормушкой. И не только кормушкой, да, мой пылкий друг?       Ансельм протестующе замычал, но на него никто не обратил внимания.       — Фрау Айзенблут, — робко заговорил Отто. Ансельма прошило осознанием: Брунхильда была дочерью того самого герра Айзенблута, которого он при ней же обвинял в вампиризме. Не случайно, как оказалось. — Вы же прекрасно знаете, что отпрыск не может долго протянуть без крови хозяина. Если бы я знал, что это вы его выпили, я бы никогда в жизни не осмелился…       Брунхильда довольно осклабилась, легко выпрямилась и обратила все свое внимание на вампиров, отстав от бедняги Ансельма.       — Час Кровавой Луны наступил, — она завороженно посмотрела на огромное красное светило в небе, а затем снова перевела взгляд на вампиров. — Заканчивайте с ним и являйтесь в Гнездо. Будете в моей свите, — Брунхильда странно усмехнулась и, напружинившись, с воздушной непринужденностью подскочила так высоко, что замутненное зрение Ансельма не смогло выцепить ее удаляющуюся светлую фигуру на кровавом небе.       Ансельм слышал, как Отто устало выдохнул и принялся объяснять своему отпрыску — того звали Маттиас, — что каждый Великий, борющийся в Час Кровавой Луны за сан Вознесшегося, обязан иметь свиту из высших вампиров, которые приносили бы ему еще больше жертв и помогали в противостоянии другим Великим.       Ансельма это мало волновало. Его все больше колотило от холода и клонило в сон. Постепенно все переставало иметь значение: ни надвигающаяся на Теодхайм резня, ни вампиры вокруг, ни Братство Охотников Серебряного Клинка его больше не волновали. Ему даже стало все равно, благополучно ли обратится он до конца или его ослабший и неприспособленный к кровопитию организм не выдержит, и Ансельма ждет удел твари — неразумного уникального существа, которого будут бояться люди и презирать вампиры. Которое не найдет покоя ни у тех, ни у других, и так и будет скитаться по земле в одиночку, пока какой-нибудь егерь не примет его за медведя-переростка или высший вампир не смилостивится над уродливым чудовищем.       Грозовые тучи сгущались. Луна светила все ярче и ярче, заливая все кровью. Где-то вдалеке прогремело — то ли буря, то ли фейерверки. Люди праздновали невесть что, не подозревая, какая угроза над ними нависла. Угроза, которую Ансельм сам не распознал, позволив вампирше себя околдовать.       Кровь застыла, а рана перестала зудеть, его знобило и колотило, и Ансельм думал лишь о том, что это может значить для него. Если он обратится в вампира, то станет тем, кого ненавидел, окажется врагом и позором соратников из Братства. Зато он сможет отомстить Хильде за свою «смерть», правда, Ансельм понятия не имел, как. Он бы охотно порвал ее на куски… Удел твари пугал Ансельма куда больше, ведь он станет изгоем и среди людей, и среди вампиров. Лучше смерть.       Ансельм глухо закашлялся в последний раз. Красное небо померкло, и все погрузилось в беспокойную тьму.