🌒 🌓 🌕 🌗 🌘
19 октября 2024 г., 01:07
***
Старые обряды говорили: бойся полной луны. Видишь на небе круглый серебряник — рви когти в укрытие. Слышишь завывания дикие — прячься и молись. Или закончится твоя история. Старые обряды пугали и оберегали: не ходи в лес при полной луне, не высовывайся из дома, а если высунулся — то беги скорее, не оглядывайся, не становись столбом и ни за что — ни за что на свете — не смотри на луну. Потому что взглянешь на нее — и сам себя потеряешь. У оборотней полная луна звалась не просто полнолунием. У оборотней она называлась по-другому, потому что обряды забыты, песни спеты, но благоговейный ужас все так же живет сквозь года. Охотничья Луна не знает милости и исключений. У Минхо так пропал прадед. Вышел из дома посреди ночи — черт знает зачем, то ли пьяный был, то ли еще что — но на утро так и не вернулся. Его все обыскались: семья, соседи, полиция — как в воду канул. Так и записали в протоколе — стал обращенным. Ушел из дома в лес — жить по-волчьи, выть по-волчьи и умереть по-волчьи. Грустная это история. Минхо не дурак, знает, что все это не сказки. Родился с волчьим проклятием — будь добр следовать заповедям, если жизнь дорога. А Минхо она дорога. Поэтому на луну он не смотрит. Он всегда сверяет лунный цикл по календарю в приложении, знает, в какие дни безопасно гулять, а в какие лучше остаться дома, с задернутыми шторами. Да и в полнолуние не то чтобы хочется куда-то выходить. Город замирает, напуганный, потому что люди тоже следуют старым заповедям. Не столько из уважения, сколько из того же страха. Обращенные волки безумны. Обратившийся в Охотничью Луну брата родного не узнает, потому что у обращенного теперь другие братья — они бегают по лесам, зовут его, рыскают меж деревьев. И воют, воют, воют. В полнолуние Минхо слышал, как те — лесные — искали их в городе. Оборотней в Сеуле много, столица как-никак, а за городом — темнота и тишина. И в этой тишине волки вскидывают головы к небу, зовут и ищут. У Минхо каждый раз мурашки бежали по коже, когда он слышал их голоса. По официальной статистике за год в Корее обращается триста двадцать — триста пятьдесят оборотней. Это много, хоть так и не скажешь — в одном Сеуле население почти десять миллионов — но для каждой семьи это трагедия, а для некрологов — сенсация. У каждой семьи с волчьим проклятием есть своя грустная история, у кого-то даже не одна. В университете Минхо учился с девочкой, у которой в лес ушла мама. А в школе был жуткий случай, после которого директор объявил вынужденные каникулы: обратился старшеклассник, растерзал в школьном дворе охранника и скрылся во дворах. Старшеклассника — точнее того, кем он стал — выловили через сутки. И усыпили. Все в рамках законов и правил. Минхо даже не знает, кого больше жалеть надо: парня, охранника, семью парня или семью охранника. Наверное, всех и сразу. Поэтому Минхо помнит заповеди — как и любой оборотень в мире. Обряды забыты, подношения Охотничьей Луне никто больше не делает (хотя на каждую убывающую луну до сих принято говорить друг другу «здравствуй, брат» или «здравствуй, сестра» — эта примета все еще пользуется популярностью), однако приложения с лунным календарем пользуются успехом, а орган контроля за обращениями патрулирует улицы. Такая вот история.***
Минхо видел обращенных, и это неприятное зрелище. Их показывают в новостях, печатают в газетах и форсят в интернете, и смотреть в озлобленные животные глаза очень странно, когда знаешь, что еще недавно эти глаза были вполне себе человеческими. Эти глаза смеялись, плакали, краснели от чтения или от давления, а теперь краснеют от животного нрава. Минхо видел обращенного вживую, на улице: так вышло, что день рождения его друга выпал именно на полнолуние, и так вышло, что им пришлось выйти за дополнительным алкоголем в ближайший ларек — нелегальные магазинчики работают и в такое время. Они шли по улице, пьяные, и друзья держали над глазами Минхо ладони. А потом они услышали крики, стрельбу, рычание — через улицу от них пробежал наряд полицейских. Минхо с друзьями, естественно, очконули, застыли, а дальше — из-за угла эти полицейские вытащили волчий труп. На следующее утро Минхо с похмельем читал о том, что женщина пятидесяти двух лет обратилась, загрызла собственную дочь, которая побежала ее искать, и «была ликвидирована в ходе операции». По правилам обращенных хоронят на отдельных кладбищах, специальных. Кого-то кремируют. К сожалению, далеко не все оборотни доживают до глубокой старости. Конечно, наука бьется над загадкой «волчьей болезни». Ученые проводят исследования, медики изобретают какие-то лекарства, сыворотки, вакцины, но пока что все, чего добился научный прогресс — это витаминного комплекса, который, вроде как, повышает устойчивость к лунному влиянию (проверить на себе это никто не решается, а кто решается — ну, спросить у них вряд ли получится). Есть еще одна альтернатива, как обезопасить себя во время полнолуния — очки со специальным напылением. Типа оно не пропускает какое-то особенное излучение на сетчатку глаза. Это считается чем-то вроде гомеопатии и работает примерно в трех случаях из ста. Поэтому во время Охотничьей Луны люди все еще не рискуют в одиночку ходить по мало освещенным районам. А оборотни предпочитают отсиживаться дома с задернутыми шторами. Никто не хочет умирать от такой глупости.***
Помимо того, что примерно раз в месяц существует риск обратиться, жизнь Минхо спокойна и размеренна. Она состоит из работы в офисе, из дома, двух линяющих котов и всех тех жизненных штук, из которых состоит любая жизнь. У Минхо есть семья, друзья и опыт всех тех прожитых лет, что у него были. Помимо размеренности и спокойствия у Минхо есть проблема. Как и в любой жизни любого человека, который дышит, ест, пьет, думает — Минхо влюбляется. В симпатичного и веселого парня с работы, из соседнего отдела, с которым он встречается в коридоре или на кухне и с которым у него происходят эти забавные полуфлиртовые диалоги ни о чем. Парня зовут Джисон, и он очень милый. Он милый, забавный, эрудированный. С ним весело разговаривать, а на корпоративе они очень хорошо провели время вдвоем, выйдя покурить и побыть в спокойной обстановке от пьяных веселых коллег. Не то чтобы они сами не были пьяными и веселыми, просто в тот момент их так магнитило друг к другу — друг к другу и подальше от остальных, что почти час они провели на улице, и Джисон отдал Минхо свой кардиган, когда Минхо начало потряхивать на ветру в одной футболке. Минхо хотел поцеловать его, но постеснялся и побоялся. Потому что это был все еще корпоратив, где вокруг них куча коллег, и они подвыпившие, и оба покурили, и они сами друг другу коллеги и… В общем, Минхо не решился. А когда он позвал его на свидание — потом, через пару недель, когда собрался с духом — Джисон отказал. Потому что Минхо оборотень. — Ты очень мне нравишься, — Джисон улыбался грустно и понимающе, держал его за руку, пока они стояли на кухне, с риском быть пойманными кем-то из зашедших коллег, — но я… боюсь. Не тебя, нет. Я боюсь, что… Мало ли. Сам понимаешь. Минхо понимал. Поэтому кивнул, сам грустно улыбнулся и сказал, что ничего страшного. Они все еще коллеги, хорошо общаются и работают в одном офисе. Ничего страшного, что Минхо отказали. Потому что Джисон — взрослый сознательный человек без волчьего проклятия. И он имеет полное право быть от него как можно дальше. Минхо все понимал.***
Некоторые оборотни воспринимали обращение как самоубийство, и, в принципе, они абсолютно правы. Потому что обратившись однажды, в человека ты уже не вернешься, а значит — твоя жизнь в этом мире, как человека, заканчивается. Ровно как и при суициде. Бывали случаи, когда оборотни обращались специально — свести счеты с жизнью. Причины все те же, что и у всех людей: неразделенная любовь, буллинг, тяжелая жизнь, запои и так далее. Минхо умом понимал, зачем они так делают, но не одобрял. Потому что одно дело — сигануть в окно или переборщить со снотворным, другое — обратиться и обезуметь. Вероятность того, что, выпав из окна, ты захватишь с собой на тот свет кого-то еще, минимальна. Вероятность того, что в беспамятстве ты загрызешь прохожего на улице, равна почти ста процентам. Это отвратительно. Поэтому, когда Минхо накрыло апатией и бессмысленностью существования, и в голову забрались те самые рандомные мысли «а если», он дал себе по щеке и нахмурился. Во-первых, безответная влюбленность в парня с работы — с точки зрения Минхо — крайне маленькая причина для сводов счетов с жизнью. Во-вторых, он не хотел и мысли допускать о том, что станет убийцей. Но мысли иногда крутились. Не то чтобы Минхо впал в депрессию, но стало тяжеловато. Ходить на работу и улыбаться Джисону так, будто ничего не было — неприятно и давяще, возвращаться домой с мыслью о том, что сегодня они ехали вместе в лифте и пытались играть в игру «нам не грустно» — тоже. Минхо видел для себя единственный способ решения проблемы. Раз он недостаточно взрослый и сознательный в свои тридцать лет, чтобы перебороть отказ в теплом чувстве (говорят, у оборотней оно выражено сильнее; старые байки рассказывают что-то о «истинной паре», которая одна на всю жизнь, и все такое. у этой теории, как и у любой конспирологии, есть фанаты, но Минхо всегда старался избегать таких индивидуумов), то ему нужно пойти другим путем. Просто сменить работу. Конечно, было обидно менять удобное и обжитое место с хорошей зарплатой и приятным коллективом из-за такой мелочи (а еще жалко кофейню возле работы и удобную инфраструктуру с метро), но всяко лучше, чем каждый день убиваться за компом после того, как твой недосягаемый предмет воздыхания прячет от тебя глаза, ретируясь дальше по коридору. Обидно, но что поделать. Джисону он решил ничего не говорить. Если уж отрывать пластырь, то быстро, резко и прям от сердца — чтобы без вот этих слезливых драматичных прощаний, без обещаний «никогда не забывать», которые по-любому забудутся, и прочее-прочее-прочее. Минхо предупредил начальника, выслушал грустный спич о том, как его будет не хватать, уговоры остаться, обещания прибавки к зарплате, но в итоге нашел новое место и написал заявление. По закону подлости Джисон все равно все узнал именно в самый последний момент, когда Минхо выносил сумку с вещами. Двери лифта закрылись прямо перед вытянувшимся, потерянным лицом Джисона. Это было по-киношному драматично и глупо, но мир вообще иногда глупый. Так что — что уж поделать.***
На новом месте Минхо освоился быстро, даже нашел пару коллег, с которыми можно выходить на перекур и перекидываться рабочими шутками, да и оказалось, что за соседней дверью делают очень неплохой раф на миндальном. За пару месяцев Минхо привык к новому маршруту, новому пропуску, новому рабочему месту и окружению. Плюсов было много — начиная чуть большей зарплатой, заканчивая отсутствием жесткого дресс-кода, как было в прошлой компании — но минус все равно присутствовал. Там не было Джисона. В какой-то момент Минхо подумал, что все эти конспирологии про «волчью пару» не такая уж и конспирология, потому что время шло, а легче не становилось, но, скорее всего, Минхо сам по себе просто драматичный. Первая влюбленность за столько лет — не шутки. Последний раз он влюблялся в пятом классе в девочку из параллели, и то — пока она не перевелась в другую школу. Все остальные отношения Минхо были скорее чем-то, что убивало время, чем то, что вызывало в нем искренние чувства. Не то чтобы они были плохими, просто… Не екало. И все. А с Джисоном — екнуло. А потом интернет подбросил ему аж две статьи про трагически обращенных, одного из которых опознать не удалось. Отловили и застрелили на улице ночью. После этого ему написал Джисон. Попросил созвониться и с дрожью в голосе объяснял, что просто испугался и хотел убедиться, что все в порядке, и что обращенного не опознали, в полицию с пропажей так никто и не объявился и на призыв органов о потери близкого тоже не отозвались, поэтому… — Я испугался, хен, — Джисон сглотнул так громко, что это было слышно даже сквозь бульканье воды в кулере. — Прости, что побеспокоил, я просто не мог успокоиться и… Прости еще раз, что дернул. Я рад, что ты в порядке. Минхо хотелось рассмеяться, потому что он не в порядке. У него тряслись руки с пластиковым стаканчиком, и ему жутко хотелось пойти спрятаться в туалете минут на десять. В принципе, так он после разговора и сделал. После этого разговора у Минхо была бессонная ночь. Луна пошла на убыль, так что Минхо специально не задернул шторы, чтобы видеть скошенный с одного бока желтый диск за окном, и он лежал в кровати с включенным прикроватным светильником, смотрел и думал, думал, думал. Не надумал он ничего хорошего. Поэтому написал Джисону. Джисон согласился встретиться с ним после работы на чашку кофе. Пришел — как всегда — красивый и в белой рубашке, уложенный и как будто бы надушившийся больше обычного. Он нервничал — Минхо сразу это понял по тому, как у него подрагивали руки, когда он подносил чашку к губам, и все время улыбался, будто уголки губ приклеены. Не то чтобы Минхо было легче. — Ты веришь в истинные пары? Минхо сам не понял, зачем это спросил. Само собой вырвалось. Наверное, потому что они слишком долго молчали, и это было глупо и неуютно. Хотя вопрос тоже — глупый и неуютный. — В истинные? Не знаю, — Джисон дернул плечом и облизнул губы. — А что? — Да так, ничего, — Минхо отмахнулся. Нахрена он вообще это спросил. Джисон сглотнул, помолчал и спросил в ответ. — Ты считаешь меня своей истинной парой? Минхо ответил честно: нет. Он вообще в истинные пары не верил. Потому что никто никогда это не доказывал, а все те байки в романах и на форумах в интернете — это байки от первого лица, которые никак не проверишь. Поэтому и верить в это глупо. Наверное. — Глупо или нет, но мы здесь, — Джисон смеется и трет глаза, горбясь в плечах. И с грустной ухмылкой добавляет: — Мне грустно, хен. Минхо вздохнул. Сказал, что ему тоже. Джисон рассказал, что места себе не находил после увольнения Минхо, а еще злился и обижался. Минхо ушел молча, даже слова ему не сказал, и Джисон думал — ну и вали нахер, больно надо, не велика потеря. Все равно ничего бы не получилось. Они уже об этом поговорили. А потом этот сраный неопознанный обращенный — и Джисон час ходит по дому с телефоном, не решаясь написать и без возможности не думать. — Грустно это, да? — он улыбается, покручивая чашку пальцами на столе, и Минхо смотрит на бежевое пятно от пенки, оставшееся на ободке в том месте, где Джисон касался чашки губами. — И я дурак. Так бы отпустил тебя с концами — обоим было бы легче… — Мне не было, — признается Минхо, и Джисон перестает крутить чашку на несколько секунд. — Не было легче. Если честно, будто бы даже хуже стало. Так я хотя бы тебя видел, знал, что ты где-то рядом, поблизости, пусть и не… не со мной. Но потом… потом тебя и рядом-то не было. — Идиотизм, — Джисон смеется и закрывает лицо ладонями, облокачиваясь на локти. — Полный идиотизм. Минхо не знает, что на это ответить, кроме правды — это правда идиотизм. А еще грустно. Поэтому он просто просит счет и оплачивает их кофе. Когда они выходят на улицу и закуривают, Джисон смотрит вдаль и молчит. Жует губу, делает затяжку, хмурится, думая о чем-то, а потом усмехается. — А если бы я сказал, что да, — Джисон смотрит в глаза, — если бы я сказал, что я твой истинный. Что тогда? Минхо затягивается, тушит бычок об урну и жмет плечами. — Это зависело бы от тебя. — Только от меня? — Джисон вздергивает брови и выбрасывает недокуренную сигарету. Звучит веселее, хоть и не понятно — это правда веселье или уже отчаяние. — А сам ты что думаешь? Минхо вздыхает. Смотрит на часы. — Думаю, что пора расходиться. Завтра четверг, и нам обоим на работу. Если, конечно, ты все еще ездишь в офис к девяти. Джисон в ответ молчит и хмыкает. Глаза не прячет и больше не трясется в руках. Минхо таким его помнит — видел каждый день на работе. Уверенного, забавного и вот такого. Они заходят в метро, пикают карточки и проходят через турникеты. Перед тем, как разойтись по разным станциям, Джисон оборачивается и смотрит ему в глаза. — Мы ведь не договорили? Минхо сам хмыкает. — Видимо, нет. — Пятница, семь вечера. Тот бар, куда мы зашли после дня рождения Чана. Идет? — Идет, — Минхо улыбается и проглатывает сердце, прыгнувшее в гортань. — Я забронирую столик. На прощание они не жмут руки — никогда так не делали. Джисон салютует, криво подмигивая, и резко разворачивается, перехватывая в руках пиджак и доставая из кармана телефон. Минхо смотрит ему в спину, пока тот не исчезает на эскалаторе, и, кажется, выдыхает впервые за весь этот разговор. Едет домой он в смешанных чувствах страха, счастья и растерянности. Он ничего не понимает, и еще абсолютно ничего не решено, но Джисон ему написал, а в пятницу они снова увидятся и… К черту истинных. К черту конспирологию, байки на форумах и все прочее. Просто к черту. Минхо все еще оборотень, и один неверный шаг может обратить всю его жизнь в прах, и это ежемесячное развлечение — немножко, но ходить по краешку. Такие у него гены, к сожалению. Ничего не поделать. Но он все еще человек, живой, из плоти и крови, с работой, делами и чувствами — и эти чувства хотят жить, хотят любить и быть любимыми в ответ, и, блять, Минхо имеет право хотя бы надеяться. Поэтому в пятницу Минхо идет на встречу с Джисоном. Что бы это ни значило.
