Бурьян на щеках

Если в приюте быть чересчур добрыми и открытыми, если позволить людям смеяться над вами, если упустить из ладоней ситуацию и закрыть на издевательства глаза — ничего не изменится. Станет хуже, настолько плохо, что внутри станет расти дыра, а черви сомнений и вины, поедающие тебя заживо, не остановятся. И это можно назвать правильным, потому что в какой-то степени Фред не против. Воспринимать боль становится необходимым, почти потребность в синяках на животе, кровоточащих губах, подбитых глазах — он лезет в драку, издевается над обидчиками, а после получает от них сдачу. Но Джордж страдать не будет. Что угодно, лишь бы не видеть его страха, не видеть скривившихся от напряжения губ, не слышать сдавленных рыданий. Фред не собирается терпеть унижения, что его брат-близнец готов выносить, как будто, вечность. В этом плане Фред абсолютно неуправляем и неразумен: любой драки и любого синяка он мог избежать, в начале это и правда было возможно, но со временем клубок запутался до такой степени, что распутывать его было бы пустой тратой времени. Поэтому извиняться он не будет. И помощи младшего ему не надо — нихрена ему не надо, он справится сам, он сильнее, умнее и лучше видит какие люди грязные. Но порой он смотрит на Джорджа и вся его уверенность рушится — его брат дорог ему, он должен защитить его, веселить и дарить надежду, но он даже не помнит когда в последний раз видел как Джордж искренне ему улыбался. — Фред, хватит, — Джордж стоит над ним и смазывает спиртом его порезы. Всё это время они молчали, но фраза сказанная Джорджем выглядела как продолжение давнего спора. Кажется, в этот раз его брат решительно настроен — что ж, Фреду даже почти интересно, что он может сказать ему. За последний год старший вывихнул себе три пальца, почти сломал руку, упав с лестницы, и расшиб голову об пол. Он знает слова, что сейчас подбирает его брат, это очевидно, он видит себя перед собой, будто глядит в зеркало. Он уже давно не видел своего лица, со всеми синяками, ранами, шрамами, прыщами и взбухающими от волнения венами на шее. Фреду не хочется видеть перед собой искалеченного Джорджа, уставшего младшего брата с угрюмым лицом. Если уж на то пошло, то Фред считает Джорджа красивым потому что его брат, в отличие от него, умеет признавать ошибки. Его брат умеет извиняться и договариваться. Это хорошо, потому что если б это не подействовало, Фред бы непременно избил бы обидчика. — О чём ты, Джо? В последнее время я совсем тебя не понимаю, — Фред разводит руки в стороны и корчит гримасу. Почему-то у него уже не получается улыбаться искренне. — Не придуривайся, — огрызается Джордж, слыша сокращение своего имени. — Нет, Джо-Джо, уж постарайся объяснить, что ты имеешь в виду, когда говоришь такое, — тягуче мурлычет Фред, скалясь. Его ладони сжаты в замок, и глаза медленно скользят по полу палаты. Что бы сейчас не сказал Джордж, он постарается смотреть в сторону и задержать внимание на чём-то другом. Слова младшего брата не нужны ему, они не удивят и не рассмешат его, значит в них нет смысла. Конечно, он выслушает его, тряхнёт головой и не предпримет ничего, чтобы исправиться. Для него как будто уже поздно пытаться что-то менять — Джордж умный, он справится без него, Фред же застрял в порочном круге боли. Он сам становится ею и отравляет окружающих своей злобой — не нужно Джорджу пытаться помочь — время не бесконечно, не стоит тратить его на такого как Фред. Даже если они братья. Даже если всё что пытался сделать Фред — это спасти Джорджа. — Я уже не нуждаюсь в защите, прекрати эти садомазохистские авантюры, — громко говорит Джордж. В ушах Фреда это почти что крик, он дёргается, пожимает плечами и не поднимает глаз. Нет, нет, нет. Джорджу нужно оставить попытки образумить Фреда: времени нет, и смысла тоже — нет. — Тебе кажется, что я ребёнок и не могу за себя постоять, — слова Джорджа касаются Фреда. Они не холодные и не горячие, они не причиняют боль, но радости в них тоже нет. — Я знаю, что ты любишь меня, но ты слишком на этом зациклен. — Ох, Джордж, если он говорит таким образом, то абсолютно не понимает, как именно Фред его любит. Ведь это даже не любовь — слепая детская одержимость и страх. Фред боится потерять Джорджа и боится заявить на него свои права. Боится, что Джордж узнает и боится, что Джордж не понимает его. На самом деле его брат не понимает, и в этом нет ничего необычного. Хорошо, хорошо, хорошо. Фред прикрывает глаза — со внутренней стороны век он видит равнину. Бурьян щекочет его щёки, под ногами, заросшая толстым слоем моха, земля. Холод пронизывает его тело, ветер заставляет слезиться глаза и он действительно начинает плакать. Одна тонкая дорожка сползает по его щеке, он не замечает вторую и третью, если он протрёт глаза, равнина исчезнет, и он должен будет слушать упрёки Джорджа. Джордж. В этом имени сплетаются согревающие объятия на узкой детдомовской кровати и режущие рыдания на похоронах родителей. Фред не помнит — может быть, потому что плач был таким громким, потому что и сам он плакал тогда. Джордж это ещё невинная улыбка, дрожащие от страха ладони, родинки на щеках и веснушки на носу, Джордж это заразительный смех и неловкие шутки. Джордж это любовь и жизнь, цветущая надежда, искренняя вера в будущее и Фред не хочет, чтобы его брат лишился веры. Когда он смотрит на Джорджа, он и сам начинает верить, что всё будет хорошо. В комнате пахнет спиртом, три одинокие медицинские койки для больных угрюмо стоят в углу. Интересно, Джордж уже всё сказал? По правде сказать Фред даже не слышал его — может быть брата уже и нет рядом. Он медленно поднимает глаза с пола, но лицо близнеца никуда не исчезло. Джордж всё ещё здесь. — Ты закончил? — вопрос срывается с языка и падает на пол. Фред почти слышит, как слова разбиваются об пол. Зачем он это сказал? Было слишком жестоко. Джордж молча поднимается и бесшумно исчезает за дверью, Фреду мерещится, что шагов брата не слышно. Фред медленно поднимается со стула и выходит из медпункта. Перед глазами обшарпанные коридоры, жители интерната, а под ногами скрипят половицы и в ушах привычно звенит. Он был очень жесток с Джорджем. Ему нужно извиниться. Младшего нет в столовой, нет в спальной, нет в душевой, нет. Как будто исчез, как одна из галлюцинаций Фреда, когда он несколько дней не мог уснуть из-за боли в бедре. Найти Джорджа нужно — объяснить и извиниться нужно. Он постарается быть искренним, скорчит более-менее правдоподобную улыбку, обнимет брата, прижмётся к нему так близко, чтобы их сердца настроились на один ритм. Ему это нужно — запах Джорджа, объятия, даже его дыхания будет много — лишь бы его брат не был иллюзией. Не может быть таких правдоподобных иллюзий. Уставший мозг Фреда не смог бы поддерживать этот самообман так долго. Когда он видит огненную копну волос брата, внутри поселяется радость. Он почти бежит, обнимает брата со спины, прижимается грудью к спине близнеца и не выпускает Джорджа, даже когда чувствует сопротивление. — Прекрати, Фред, говнюк, ненавижу тебя, — ругается Джордж, и Фред почему-то вмиг начинает светиться радостью. И улыбка у него далеко не фальшивая и объятия такие мягкие и нужные. — Я знаю, что ты уже не ребёнок, просто позволь мне защитить тебя, Джо-Джо, — смеётся Фред, утыкаясь губами в затылок брата. Он глотает этот запах и мысль, что их могут увидеть становится нелепой — такой посредственной. Он обнимает Джорджа и закрывает глаза, видя перед собой равнину. Трава режет его ладони, в небе собираются тучи, но запах воздуха перед дождём имеет во всём этом главную роль. Босые ноги колют камушки, валяющиеся под толстым слоем мха, майский жук сидит в его волосах и Фред почти слышит его гулкое жужжание. — Если ты позволишь мне защищать тебя, я подумаю над твоей просьбой, — Джордж ловко разворачивается к нему лицом, не расцепляя объятий. Ореховые глаза сжигают мысли, внутри безумно быстро стучит сердце, отдаваясь в ушах грохотом турбин самолёта. В глазах Джорджа нет тревоги, его лицо не изуродовано синяками и шрамами, зачем ему нужно уподобляться Фреду? На долю секунду у Фреда возникает желание отстраниться. Джордж держит крепко и всё разглядывает его. — Откуда мне знать, что ты не соврёшь? — обрывисто тянет Фред, чувствуя широкие ладони брата у себя на позвоночнике. — Даже я не знаю — солгу я или нет, — шипит Джордж, прикрывая глаза. Фреду кажется, что лучше ответа на его вопрос быть не может. Лишь когда Джордж робко целует его в уголок губ и прижимает к себе ещё сильнее, Фред окончательно в этом убеждается.