Writober 2024 (11-20)

На деревьях вокруг Ржавого Озера почти не осталось листвы. Всё, что ещё держалось, должно было осыпаться в ближайшую неделю, после чего можно будет уже ждать наступления снегопадов. Озеро покроется коркой льда, глубоко под ней скроются рыбы, не существующие больше нигде на змеле. По ней ночами будут бесцельно скользить чёрные тени, их глаза будут вспыхивать сигнальными огнями сквозь пелену метели. Филин уже видел перед собой эту картину как наяву. В каком-то смысле, для него вокруг всегда была зима, весна, лето и осень. Все они, сменяющие друг друга и сосуществующие одновременно. Для Ворона же зима только маячила на горизонте, её ещё лишь предстояло встретить. Лишь предстояло счищать снег с балконов, избавляться от сугробов снега, блокирующих путь ко входу в отель... Пока на этом пути лежали лишь мокрые безжизненные листья, которые неприятно липли к каблукам туфель. Нелюбовь к поздней осени сохранилась в Вороне с его прошлой жизни. Олдос Вандербум для него уже давно стал лишь хорошо знакомой историей, а не самостоятельно пережитым опытом, и всё же в деталях этой истории всё ещё сохранились частички его личности. А главный герой оставался его искривлённым отражением, хотел он того или нет. Олдос не любил осень, потому что в детстве часто заболевал во время неё. Ворон никогда не болел, физически на это не способный, но осень каждый раз приводила его в лёгкое уныние. Они с Филином никогда не говорили про Олдоса, хотя Ворону порою этого хотелось. Но он пообещал Филину, ещё в день своего перерождения, что прошлые жизни останутся в прошлом. Все воспоминания об Олдосе Ворон хранил в тайне, не потому, что боялся осуждения, а чтобы не беспокоить Филина ненужными разговорами. Филин, в прочем, всегда догадывался, что Ворон не смог отпустить Вандербума окончательно. Поначалу это его несколько напрягало, но сейчас он принимал особенность своего друга со спокойствием. Годы их близости показали, что на Ворона можно положиться, он ни разу его не подвёл и не заставил в себе усомниться. Семейное древо Олдоса было вовсе не из простых, и каждый из его плодов отличался чем-то выдающимся. Филин пришёл к мысли, что с такими родственниками крайне сложно забыть о своей человеческой жизни, когда каждый новый потомок, каждое поколение так или иначе напоминает о себе. Тем более, когда один из родственников – родной брат Олдоса, точнее, то, что осталось от его души. Уильям Вандербум призраком следовал через всю жизнь своих потомков, за которой Ворон непрерывно наблюдал. Уильям всегда был там, и Ворон неизбежно с ним пересекался вновь и вновь. Филин не знал наверняка, что его дорогой друг чувствовал к брату Олдоса. Что касается его самого, он всегда понимал, что родственники Джейкоба Эйландера не вызвали в нём никаких эмоций. Но для Ворона всё могло быть иначе. Уильям и Олдос всё-таки оба надеялись переродиться и вместе к этому шли. Должно быть, Ворон чувствует, что в его новой жизни кого-то не достаёт, что его брат должен быть сейчас вместе с ним. "Поэтому ты ходишь туда так часто?" Ворон каждый раз говорил, что Филину нет нужды думать об этом. Тот всё же считал своим долгом заботиться о состоянии Ворона. Он слишком важен для этого отеля, для Озера, для Вандербумов и для самого Филина. Нельзя, чтобы с ним что-то приключилось. В пасмурный день, когда отрывались от ветвей последние иссохшие листья, Ворон как-то между делом признался, что листья напоминают ему Вандербумов, в особенности уже умерших. Для Филина все они уже были мертвы. Из всех живых существ только Ворон для него оставался неизменным. Неизменно присутсвующим, неизменно верным. Кажется, Ворон почти во всём видит что-то, что напоминает ему Вандербумов и Олдоса. У него очень хорошо получается не давать этим ассоциациям отвлекать его от обязанностей, и этого было достаточно, чтобы ни о чём не беспокоиться. Ворон ни разу не заставил в себе усомниться. И Филин, несмоненно, готов доверить ему любую из своих жизней в любой из бесчисленных дней.