Три чи и семь цуней

Меч длиной в три чи и семь цуней — лёд. Меч длиной в три чи и семь цуней — её пальцы, ладонь, предплечье, плечо. Меч длиной в три чи и семь цуней скользит по её горлу, ведомый собственной рукой, чиркает по косой, воспоминания брызжут непостижимой зарницей, мерклым теплом, алой дугой. Но тело не умирает, сколько не «коли», «руби». Она знает. Время пришло — без шагов и без стука, без криков, без воя, шёпотом, тихо, словно переспелое пшеничное зерно, ширится, полнится, лопается, зёрнышко за зёрнышком, час за годом, за эрой, секундой, оно замерло или бежит? Минута или год? Спутана, потеряна. Отсутствие чувства времени. Колоть. Рубить. Вознося лезвие и реки крови к облакам. Соблюдай эту клятву. Первое, чему она научилась мечом длиной в три чи и семь цуней. Колоть. Рубить. Борисинцев. Затем обходить — и колоть, и резать, и рубить. Мерзость изобилия. Затем рассекать, иссекать, резать, перерубать. Облачный рыцарь. (Взирает на неё златыми глазами) Никогда не выпустит оружия из рук и не даст себе ослабеть. Десять тысяч взмахов. Облачные рыцари валятся наземь. Один за другим, без числа. Как облака, закрывающие небеса. Мара звенит, путает, шепчет, вопит, сводит с ума. Соблюдай эту клятву, █████ ████. Как облака, закрывающие небеса, облачные рыцари встанут на защиту Сяньчжоу! Как облака во время алого рассвета окрашена их кровью её кожа, и вокруг — поле из их трупов, исколотых, исполосованных лопнувшей пшеницей в кровавом котле, изрубленных мечом длиной в три чи и семь цуней. Она нарушила свою клятву. Угасание человечности. Да не дрогнет его рука. Она шагает. Назад или вперёд. Тело не умирает. Не тело — мерзость. Воспоминания плещутся у берега, у её ног, безбрежный прибой уносит, за ним, далеко — безумный хохот из собственного горла. «Я...» Меч длиной в пять чи и весом в тысячу цзюней с эбонитовым лезвием, созданный горделивым кузнецом, сталкивается с копьём. Верховный старейшина, ████ ███, удостоил честью — её, впервые — Мастера меча. Безбрежные волны омывают её ступни у Монумента драконьего ливня. «Я разрублю...» — говорит она, разрубая морские воды надвое одним ударом. Почести, честь. Чарка вина в знак уважения. «Я разрублю...» — столь глупое хвастовство. Но перед ней — всё равно. Чарка вина блестит чужой, почти стёртой из памяти улыбкой, щёки полыхают испитым опьянением, от разговоров ночами напролёт, не помнит о чём, всё давно сказанное точно туман, знает одно: с ней — ей не молчать никогда. Хочешь, ██████? Смотри... я разрублю... Но она больше не помнит ничего, кроме горестного рёва драконоподобной твари из глубоких гротов. Она завязывает глаза. В её груди — дыра, и её не заполнить, что ни делай, сколько не руби, сколько не изживай тварей Творительницы чумы. Время — пар изо рта. Время не лечит. Без неё — молчать. Сколько не руби его. Не истязай в наказание. «Ничего, что ты молчишь — говори им». И она говорит. Лезвием меча длиной в пять чи и весом в тысячу цзюней, выкованным ███████ в немом вопрошании, окрашивая чёрный эбонит алой кровью. Почему. Её удар рубит. Почему. Разрезает сухожилия. Почему. Вспарывает живот. Почему вы совершили такой непростительный грех, █████? Десять тысяч раз. Смерть не забирает его. Потому что в этом его наказание. И длиться ему вечность. Удар за ударом — запомни, каково это — умирать. Это — всё, что он будет помнить. Это её дар, милосердие. Её первый и последний урок. Рык животный. Вопль. Ему больно. Больно ли ей? Холод. Один только холод, безбрежный, безмятежный у её ног плещется прибоем мёртвых воспоминаний. Она не помнит. Не помнит. Но образы их всё ещё стоят перед закрытыми глазами, под чёрным шёлком, словно давно минувший сон. Улыбки и смех. Надежды. И она шагает в глубину, в мёртвый прибой, протягивает ладонь, нет — меч длиной в три чи и семь цуней — она сама, воспоминания — развеиваются облаками, больше не брызжут алой рассветной дугой. Помнит только одно. «Я.... разрублю ██████ ██ █████████». Чтобы защитить Сяньчжоу, чтобы искоренить мерзость изобилия, отчаянно, немой болью, не хочет, не может забыть. Одна лишь ненависть. И тогда Эон касается её. Нет, не стрела — зеркала, как зеркальное отражение на лезвие меча длиной в три чи и семь цуней. Сердце останавливается, дыхание замирает, застывает. Это клятва, сделка. Она шагает, и прибой становится льдом. Мара зовёт её, обвивает, душит бессмертными пальцами, неиссякаемыми руками, но она не отзывается, не оглядывается, не смотрит. Чёрный шёлк на глазах ведёт в темноту, вперёд. У неё есть незаконченное дело. Падение изобилия. ██████, █████, ████ ███, █████ ████. Время прощаться, облачный квинтет. Улыбка трогает губы. Как тогда. В дар за все её наставления — одним ударом вместо десяти тысяч. Цзинь Юань. Ему — разрубить звезду на небосводе. Им — троим из пяти, ответить за грехи. Дань Фэн. Инсин. Цзинлю. Ей — отныне Бай██ — жить за всех них.