Цепляет

Со Славой было сложно, до невозможности сложно. Он то смотрел томно, игриво из-под веера длинных тёмных ресниц, губы закусывал и тянулся, лип, мазал влажными губами по скуле, требуя к себе внимания. И противиться ему такому было попросту невозможно. Даня накрывал широкой ладонью длинную шею с ярко выраженным кадыком, тянул к себе ближе и жарко выдыхал в эти порочные губы: — Сонечка, ты сегодня такая красивая… И Сонечка растекалась у чужих ног подобно подтаявшему на июльском солнце мороженому, цеплялась узловатыми пальцами за резинку спортивных штанов и жалась алеющей скулой к паху. Взгляд вскидывала, выпрашивая комплимент, ласку ненавязчивую, и отказать в этой маленькой, совсем незначительной прихоти было попросту нереально. Кашин вплетает пятерню в русые вихры, гладит за ухом, по скуле горячей пальцем ведёт, лаская и давая понять, что Сонечка всё делает правильно, что Сонечка самая лучшая девочка на свете.  Сонечка тоже это знает, тихо скулит, тыкаясь носом в запястье чужое, тянет носом слабый аромат чужого тела, оставляет сухой поцелуй и, получив очередное поощрение, обхватывает губами начавший твердеть член сквозь несколько слоёв одежды, но совсем скоро примет в глотку его полностью, будет смотреть влажными глазами снизу-вверх и ласкать себя самостоятельно пальцами, оттягивая тонкое кружево женских трусиков. Сонечка хочет быть красивой и послушной, хочет стелиться блядью и раздвигать ноги, удовлетворяя свои низменные потребности. А на следующий день Слава скалился хищно, демонстрируя короткие заострённые клыки и розовую кромку дёсен. В этом, сегодняшнем Славе, не остаётся игривости Сонечки, что, несмотря на свой несдержанный и острый язык, была нежной и ласковой. Этот Слава представлял собой концентрацию яда в чистом виде: язвил, обидно подтрунивал и, облепляя длиннющими руками за шею, мерзко хихикал в губы: — Неужели так хочется? Не знал, что ты такой пидор. Слава скалится, мычит низко, когда чужая рука давит ему под коленом, прижимая ногу к груди, чтобы открыть больший доступ к блестящей от обилия смазки промежности. Себя Слава почему-то пидором не считал, когда раздвигал ноги и стонал на члене, но Даня с ним уже не спорит, молча глотая яд и раскатывая его языком по губам Карелина. Внутри него туго и горячо, жарко до удушливости и сбитого к чертам дыхания.  И виной всему точно не отросшая за пару месяцев чёлка, что липла к влажному от испарины лбу, не низкие, урчащие в грудине чужой стоны от особенно сильных толчков, не шальной взгляд озорных глаз, отвести от которых собственные не удаётся от слова совсем. И виной всему уж точно не вседозволенность, которую Слава дозволяет в свою сторону, брызгая ядом и разбрасываясь оскорблениями почём зря.  Кашин себя в этом убеждает до последнего, пятная бледную, почти не тронутую солнечными лучами кожу плеча ярким засосом. Хотя хотелось бы раскрасить яркими пятнами эту бесконечную шею, неприятно царапая губы о короткую щетину. Карелин брился паршиво, из рук вон как плохо, но в этом что-то было. Что-то такое, что не позволяло забыть, кто перед ним: более обходительная и более щепетильная в таких вопросах Сонечка или же Слава, что и спустя столько лет оставался всё тем же язвительным Гнойным. И, возможно, проблема действительно не в этих взглядах, чёлке и чём-то там ещё, а в том, что это Слава. Такой диаметрально разный, но единый.  «И вот в этом действительно что-то есть», — где-то на периферии сознания думается Дане, пока хватка чужой руки не усиливается, сжимая волосы на затылке почти до белых пятен перед глазами. Этого достаточно, чтобы догнаться, вжаться плотнее в мелко подрагивающего Карелина и уронить голову ему на плечо, где как раз и красовался свежий засос. — Если я пидор, то ты тогда кто? — со смехом в голосе всё-таки интересуется Даня, заваливаясь на постель рядом со Славой. — Я? Белый цисгендерный мужчина, подверженный заманчивым авантюрам и экспериментам, — без запинки, словно репетировал, выдаёт Карелин, разгибая ноги и растягиваясь звездой. И продолжает смотреть сквозь чёлку весело. Подъёбывает и не испытывает ни капли сожаления по этому поводу. Впрочем, никто против и не был. — Сделаю вид, что поверил, — насмешливо звучит ему в ответ.