И завянут лилии от яда вашей крови

—Вы слышали? —О чём? —Они уже начинают действовать! —Стоит быть осторожными... —Нет! Нужно поддержать их и давить сильнее! —Это небезопасно, у многих из нас дети! —Что же иначе делать? —Не высовываться и ждать, когда всё кончится. —А как понять, что все кончилось, когда умрёт как можно больше людей?! —Когда умрут они, тогда наступит свобода, равенство и братство. Шёпот не долетал до людей вокруг, но иной темы для разговора быть просто не могло. Как бы ни пытались скрыть, все уже давным-давно знают и понимают, лишь холод бежит по спине от осознания, что за свои слова можно поплатиться головой. Чем дальше девушка бежала от дворца, тем меньше было суматохи вокруг, и тем меньше на неё смотрели с подозрением. Она в бегах уже второй день, а остановиться негде. Ночью страшно закрывать глаза, ведь её воображение ведёт войну против неё, не разрешая спать и часа, пугая её видом разбрызганной по земле крови. Видели бы сейчас родные эту величественную мадам — ужаснулись бы. Грязные туфли, которые наверняка стянули с какой-нибудь невольной горничной, старое, потертое платье уж точно не пристало носить аристократке, что задирает его неприлично почти до колен лишь бы сохранить хотя бы иллюзию чистоты одежды, что все же волочится и собирает парижскую грязь. Рёбра не сдавливает корсет, руки не прикрыты перчатками, голова не болит от тяжёлого парика, чувствуется много непозволительной свободы и лёгкости, несмотря на сбитое дыхание и распущенные русые волосы. Чем дольше девушка находится среди горожан, тем сильнее чувствует как смешивается с этими людьми, и это чувство отвращения, которое не отпускает со вчерашнего дня, назойливо вцепилось в мозг. Ноги сами принесли её в тихую одинокую местность на порог живописного храма Сен-Дени, который был, пожалуй, самым красивым элементом этой сельской местности. Белый камень, массивные двери выглядели как дополняющие конструкции огромного дома, который готов спрятать любое дитя на перепутье. Тяжело дыша, мадам почти влетела в благословенную обитель, распахивая тяжелые двери. Но на удивление она столкнулась лишь с умиротворенной атмосферой, тишиной, так несвойственной парижской шумихе. Монахини взглянули на нее испуганно и сохраняли долгое время тактичное молчание, используя это время для изучения гостьи как интересной диковины. —Mademoiselle? Аристократку покоробило от такого обращения, хоть она и постарались изо всех сил сохранить нейтральное выражение лица. Ее состояние выдавала грязь на одежде и пот, стекающий ручьями с ее лица от длительного бега. Пауза затянулась и девушка тут же задрожала, пуская слезы по щекам: —Прошу прощения... У вас не найдется немного воды для меня, я так устала, так хочу пить... Богослужительницы сразу же подхватили девушку, которая стремительно теряла силы стоять на ногах, и повели ее в отдельную комнату, опустив на кровать. Аморет успела краем глаза оглядеть пространство и пожалела, что сделала это. Место напоминало подвал с крысами и, судя по всему, жили здесь по несколько человек, от чего у аристократки подступало желание расплакаться прямо сейчас. —Как ваше имя, Mademoiselle? Что же с вами приключилось?... — обеспокоенно ворковали монахини, окружив девушку. В их неподдельную обеспокоенность действительно можно поверить, но Аморет не показалось это странным. Такая забота и любовь к очередной заблудшей душе по её мнению естественна для монахинь (девушка явно обладала малой информацией о людях за пределами дворца), поэтому никто не посмеет припомнить о том, как ей повезло попасть в добрые руки Девушка снова дернулась от обращения, но решила, что незамужний статус лишь будет ей на руку, поэтому она тут же пролепетала дрогнувшим голосом, приложив худенькую бледную ручку к сердцу: —Меня зовут Аморет... Боже мой, все как в тумане... Отец с матушкой были намерены...отправить меня на казнь! — воскликнула внезапно в сердцах. — Я должна была выйти замуж за неизвестного мужчину, который согласился взять меня в жёны, но я боялась его, — шепотом продолжила она. — а вдруг он навредил бы мне, он немного старше, но уже смотрел на меня так...так будто был готов убить! — буквально придумывая на ходу, рассказывала аристократка. — Но я не посмела бы выйти за него...ведь к моему желанию служить Богу отнеслись равнодушно — последняя деталь была явно финальной и беспроигрышной. Чуть помолчав аристократка, покорно опустив голову, задала решающий вопрос: — Вы не возражаете, если я переночую у вас один день, смилуйтесь, умоляю, мне некуда идти... Аморет даже не пришлось прикладывать усилий. Сердца богослужительниц тут же растаяли, и их трепещущая чистая душа тут же впустила гостью издалека священное место. *** —Ох, чтож творится то... —Это было весьма неожиданно. —Какой позор для члена королевской семьи! Как она смеет так трусливо сбегать!? —Вы о ком? —О королеве конечно же! Вот пошли слухи, что молодая королевская особа покинула дворец несколько дней назад и никто не знает, где она сейчас обитает! —Быть может уже давно у себя на Родине? —Быть может. Но в одном есть уверенность, она не достойна носить статус королевы, если бежит от своей судьбы и своих подданных! —Да слишком уж много шума вы развели, через пару дней наверняка поймают, невозможно такой аристократичной свинье выжить в здешних условиях без платьиц, украшений и пирожных каждый день! —В этом вы правы. Справедливость восторжествует и судьба настигнет ее. *** Аморет тяжело смириться со своим нынешним положением и тем более с одеждой, едой и условиями жизни. Черно-белая ряса буквально раздражает глаз после стольких красивых розовых рюшек и бантов. Вода единственное вещество, которое аристократка согласна потреблять, она по-детски капризничает, отказываясь от местной похлебки, упорно утверждая, что лучше ее несколько раз за день хватит удар, чем она позволит себе вкусить эти яства. На такое поведение монахини лишь обеспокоенно шептались: «бедняжка, ей так плохо, она совершенно одна, нужно лишь дать ей время...» Но Аморет чувствовала, что падать в обморок ей тоже не хочется, лишь бы не касаться этого неизвестного ей материала, заменяющего постельное белье. В голове не укладывается как на таком вообще возможно спать. Наконец покинув гардеробную(Аморет действительно воспринимает размеры этой комнаты как гардероб) и выйдя к алтарю, Аморет почувствовала страх. У нее не было ни малейшей уверенности в собственных действиях, и она понятия не имела сколько еще продержится в этом месте. Такое величественное строение внушает одновременно восторг и ужас. Как будто совесть глубоко внутри внезапно увеличивается в размерах и давит на твой разум. В главном зале стояла такая тишина, как на похоронах. Уже почти ночь и все богослужительницы разошлись по комнатам, уповая на завтрашний день. Витражи больше не светятся под светом луны так же ярко, как под солнцем, словно храм заснул вместе с живыми. Что-то скрипнуло. Аморет в страхе поклонилась и перекрестилась. Не выходя из этого положения, она пыталась прислушаться к движениям храма. В такие моменты оглушающий звук тишины является маятником в круговороте собственной паники. Снова скрип. Аморет зажмурилась. Ее уже нашли? Куда бежать...? Что делать?! Девушка резко обернулась и вскрикнула, столкнувшись с темной фигурой. —Сестра, с вами все в порядке? Приглядевшись, Аморет признала в человеке священника в чёрном одеянии, с такими же черными, слегка завивающимися волосами. Карие глаза почти сливались со зрачком и выглядели непозволительно ярко на фоне бледной кожи. «Вид истинного аристократа» — со стыдом подумалось ей. Но разве тут такие люди бывают? Девушка тут же выпрямилась и, сложив руки в замок, похлопала ресницами. —Мм... — протянула она после затянувшейся паузы, — кажется, теперь все отлично. Не поймите меня неправильно, я просто очень боюсь темноты... — ложь сорвалась с языка так легко и незаметно, что Аморет почти что сама в это поверила. Мужчина сверкнул глазами, не отрывая взгляда от лица аристократки. —Разумеется, понимаю. Я вас раньше не видел здесь, как давно вы поселились в нашей Священной обители? — он говорил спокойным размеренным тоном от чего у Аморет с каждым словом по спине пробегало все больше мурашек, а колени норовили подкоситься. Она так и не отважилась поднять на него свой обычный, дерзкий взгляд небесных глаз. —Вы верно подметили, я оказалась здесь совершенно случайно только сегодня утром...меня зовут Аморет — неуверенно продолжила она. —Это имя вам весьма подходит, сестра, надеюсь, вам понравится в нашем храме, Сен-Дени всегда принимает в свои стены тех, кому нужна помощь. Аморет судорожно вздохнула. —Премного благодарна, Отец. —Камиль. Аморет зажмурилась и легко покраснела кончиками ушей, усиленно скрывая эмоции, что так ярко отразились на ее лице. —Отец Камиль. —Чтож, сестра Аморет, я рад нашей встрече, но вам пора отправляться спать, как и всем, — почти убаюкивающим голосом, к сожалению аристократки, завершил разговор священник. —Да, пожалуй, вы правы... Доброй ночи, Отец Камиль, — девушка сделала шаг вперед, но его голос вновь остановил ее. —Не гуляйте одна по ночам, сестра, бояться стоит не темноты, а того, что она скрывает, — он скользящими шагами двинулся в свои покои вперед Аморет. — Да благословит вас Господь. Стоило легкому ветру потревожить ее выбивающиеся из чёрно-белого головного убора локоны волос, как аристократка тут же подняла голову, и голубые глаза вцепились в удаляющуюся черную спину, плывущую, словно мрачная тень по коридорам собственного дома. Сердце Аморет стало биться лишь быстрее, она почувствовала как все тревоги покинули ее душу, тишину заменил громкий звон в ушах, который с трудом возвращал к реальности юную аристократку. Ее ноги почти подкосились, еще бы чуть-чуть и она рухнула бы без сил прямо на алтарь. Ноги завели ее обратно в общие покои, и в этот раз эти стены не услышали ни одного капризного вздоха из-за остывшей, невкусной еды или неудобной постели, Аморет больше не чувствовала отвращения к этому месту. Кровать казалась удобной и завлекающей, но аристократка уже миллион раз призналась сама себе, что какой бы мягкой и шелковой ни была постель, она бы не смогла уснуть этой ночью. *** — Какой ужас... —Так жаль её... —Когда это прекратится?... Аморет поручили уборку храма и, по её объективному мнению, это самое унизительное, что ей могли доверить. Но справедливости ради, едва ли она справилась бы с чем-то сложнее, при этом не выдав собственного происхождения. Услышав разговор, её ноги тихонько понесли её к стоящим в углу служительницам. —Сёстры, вы о чем? Они тревожно переглянулись. —В столице творится самый настоящий кошмар... У Аморет пробежал очередной холод по спине, но она заставила себя улыбнуться уголками губ: —Вы про револю... — её перебили. —Эти убийства не прекращаются! При этих словах аристократка выдохнула с облегчением. —Убийства? Какие убийства? Монахиня оглянулась и зашептала: —Сестра Аморет, у нас тут бродит вампир или вампиры, которые убивают девушек... Вот сегодня очередная жертва... «Прекрасно. Только этого не хватало.» —Вампиры? Вы уверены? Они разве существуют? —Судя по убийствам — да, сестра. Кто бы он или они ни были, у жертвы всегда проколота шея в двух местах, как будто кто-то укусил её, а потом мучил! —И сколько уже жертв? —Из тех, которые найдены 7 девушек, но возможно есть и больше... Аморет на время задумалась и, видимо, монахини трактовали это как страх и смятение: —Но не переживай, Сестра Аморет, нам это не грозит, мы знаем одно — это существо почему-то убивает только аристократок! От этих слов девушка по настоящему побледнела, но быстро взяла себя в руки: — Спасибо за вашу заботу, сёстры, мне стало чуть легче. Отойдя в уединенный уголок, Аморет со злостью продолжила подметать пол. —Немыслимо. Вот же набожные идиотки, мне действительно стало легче! Какие ещё вампиры?! Что вообще творится среди людей, что они никак не предотвращают эти убийства! Ещё одно такое и я ухожу. —Сестра Аморет? —Да! — вновь эмоционально вспыхнув, откликнулась девушка, обернувшись. Проклиная себя, Аморет сжала в руках метлу и невольно улыбнулась священнику уголками губ. —У вас что-то случилось? Он подошёл тихо и незаметно, вновь излучая эту мрачную привлекательную энергию. —Отец Камиль. У меня все отлично, выполняю свою работу — на выдохе произнесла она. —Действительно? Мне показалось, я слышал как вы сказали, что уходите, — он подошёл ближе, спокойно смотря в глаза девушке. Он почти не моргал и тем самым гипнотизировал. —Ох, так вы слышали... — Аморет и не знала, что в её голове есть столько неприятных слов, которыми она охарактеризовала себя в данный момент. — Я просто... Мои родители, они наверняка ищут меня и, если они все-таки придут сюда, то мне придется уйти, а ведь мне так не хочется... — с искренним сожалением сообщила девушка, причем практически не лукавя. У священника на лице отразилась лёгкая степень удивления, затем он подошёл чуть ближе и взглянул на девушку сверху вниз. —Это то, чего вы боитесь? Аморет внезапно почувствовала нежданное давление, ей пришлось задрать голову и смотреть в его чёрные глаза. Она принялась нервно тереть деревяшку метлы. —О чем вы?... Я не боюсь их. —Когда я впервые увидел вас, мне показалось, что вы были довольно напуганы чем-то, едва ли обеспокоенные родители могут стать на то причиной. Аморет вся сжалась, продолжая тереть дерево. Она чувствовала сильную власть от него, это вызывало в ней необычный трепет и беззащитность. —А я и не готова рассказывать всю историю своей жизни, чтобы вы узнали все подробности, но могу уверить вас, что я ничего не боюсь, Отец, — лишь в половину своей дерзости, проговорила Аморет, тут же чувствуя как её уши медленно краснеют от его пронзительного взгляда. —Я вам верю, однако вы довольно...прямо излагаетесь. Чтож, надеюсь, вы у нас задержитесь как можно дольше и вас не заберут, — сделал вывод священник. Раздался треск, когда от деревяшки отломился небольшой прутик и крупная заноса угодила прямо в нежную мягкую ладонь Аморет. Она пискнула и тут же выронила метлу. Аристократке стало неловко и, она почувствовала, что сейчас ей нельзя позволить себе плакать и капризничать из-за занозы, несмотря на боль. Она зажмурилась и постаралась аккуратно выдернуть ногтями занозу, но сделала лишь хуже и слегка поцарапала ладонь. Её рука немного подрагивала от боли. Тогда в её поле зрения оказались две дрожащие руки священника, он не прикасался к её фарфоровой ладони, лишь напряженно держал их вокруг её ладони. Взглянув на него, Аморет обнаружила, что Камиль нахмурился и не отрывал взгляда от её царапины. Аристократка вновь ощутила этот приятный, колющий сердце трепет, и с ярким блеском в глазах наивно наблюдала за любыми мимолетными эмоциями, которые он мог себе позволить в данную секунду. Девушке думалось, что знала бы она о такой реакции раньше — тут же бы добровольно сломала себе руку. Миг прошёл так же быстро, как и наступил. Аморет опустила глаза в пол, пряча красные щёки. —Ступайте к другим сёстрам, они помогут вам с раной. Он ушёл так быстро, ей так не хватило этого прикосновения, она так жаждала его, что было так странно. Нет смысла рыться в собственной памяти, такого не было в её жизни никогда и вряд ли будет вновь. В этот момент Аморет казалась себе героиней какого-нибудь слащавого женского романа, которые, признаться, она читала, когда была младше. Спустя года ей стало ясно, что такого счастья и такой любви не достичь ни одной женщине в этом мире, что уж говорить о той, которая будучи выданной замуж не по любви читала эти книжки уже в браке, наивно мечтая о лучшем. Так как вышло, что побег Аморет, жизнь под прикрытием и нищие условия привели её к яркой свече, что смогла вновь зажечь её сердце и пылать так страстно, стихийно, не подвластно. Её сердце кричало и жаждало лишь одного, и в эту секунду Аморет была уверена, что даже сам Господь не станет для неё помехой, чтобы потушить этот пожар. *** Тёмный лес действительно пугал Аморет. Ночь, трава сырая после дождя и босые ноги неуверенно шагаю вперед. Белое свадебное платье волочится по мокрой грязной земле. Её русые волос растрепались, взгляд рассеянный, фата порвана, будто она дралась за это платье. Но ведь оно принадлежит её по праву, её Величество достойна такого дара. Туман сгущается и наводит страх. Шаги позади заставляют нервничать и идти быстрее, но интерес обернуться слишком велик. Стоило это сделать как ноги перестали слушаться Аморет и, запнувшись, она тут же упала на холодную траву. Человек позади настиг ее и лишь элегантно протянул руку, чтобы помочь мадмуазель встать. Поднявшись, аристократка так и не разглядела в тени его лица, но мужчина нежно взял её руки в свою. Аморет ощутила как все её тело горит, с каждым его прикосновением становилось лишь теплее, она согревалась. Руки медленно достигли её плеч, потом пальцы принялись нежно гладить её шею. Аморет таяла под его действиями, совершенно забывая, где находится, прикрывая глаза. Стоило их закрыть как мир стал тёмным, а воздух покидал её легкие в приступах паники. Родные руки с адской болью сжались вокруг её тонкой шеи, заставляя Аморет задыхаться и кашлять. За что? В чем она виновата? У неё начали закатываться глаза, когда мир стал темнеть. Раскрыв глаза, Аморет схватилась за шею, быстро и глубоко втягивая воздух. Лишь сон. Стоило успокоиться, как открытая настежь дверь заставила замереть и уставиться в чёрный коридор, и вовсе не из-за страха темноты, а того, что может в ней обитать. Воспоминание, как Аморет, заходя последней, плотно закрыла дверь, въелось в мозг. Знакомый холод пробежал по спине. Остаток ночи аристократка не смогла сомкнуть глаз или разбудить сожительниц, смотря только на открытую дверь. *** —Снова убийство, не прошло и трёх дней! В этот раз Аморет церемониться не стала: —Сёстры, вновь вампир? Когда же его наконец поймают?! —Сестра, вы так напуганы... Что же вы, у нас тут почти обычное дело уже, не переживайте так, вас Господь за доброту благословил, вам не грозит ничего, — начали успокаивающе тараторить служительницы. Аморет заприметила вдалеке темную фигуру священника, и в её голове наступила тишина. Вампиры перестали её волновать и возможная смерть тоже. Аристократке уже стало глубоко все равно на правила, поэтому она устремилась в сторону Камиля. Не успев сделать и трёх шагов, как раздались агрессивные крики. —Это горожане. Что им нужно в нашем храме? — проговорила одна из сестёр. В секунду Аморет проиграла в голове несколько сценариев развития событий, и в каждом из них все кончалось её смертью. Пот ручьями стекал с её лба, и Аморет рванула назад в комнату. Она слышала как люди требовали выдать королеву, если она скрывается в храме, этого было достаточно, и остальное заглушил звон в ушах. Схватив все, с чем она сбегала из дворца, королева собиралась открыть окно и бежать, бежать как можно дальше отсюда. Взобравшись ногами на кровать, она потянулась к окну, как вдруг. Снова это чувство, будто кто-то наблюдает за ней. Все в точности как у неё во сне. Но в этот раз любопытство не берет верх, и уставшая Аморет просто молча дрожит, уставившись в окно. Стоило ей попытаться распознать в отражении окна черты лица человека позади, как боль в голове опередила все, и в глазах потемнело. *** Очнувшись, Аморет чувствует резкую головную боль. На ней все та же чёрно-белая одежда. Она все еще в храме, который вновь спит вместе со всеми обитателями, потому что наступила ночь. Как и в первый день витражи больше не светятся, и лишь лунный свет освещает алтарь. Девушка обнаружила, что сидит спиной к алтарю. Воспоминания ударили в голову, и королева тут же подорвалась, осматривая помещение на наличие посторонних. Но похоже все обошлось, вот только как она тут оказалась. —Вы очнулись, сестра? Я не знал, что с вами делать, вы так внезапно потеряли сознание, но я..не мог оставить вас в таком состоянии, — слегка обеспокоенно проговорил священник Камиль, лишая Аморет дара речи своими словами. Её перестало волновать, что-либо, кроме него, поэтому несмотря на ноющую боль, она тут же поднялась на ноги и двинулась к нему навстречу. —Я потеряла сознание...? Возможно, я сильно испугалась, прошу меня простить, — Аморет покорно склонила голову. Священник вновь оказался довольно близко к ней: —Вы знаете, таковы правила, что храм не выдаст того, кто ищет спасения, Господь милостив к вам, поэтому опасность в лице ваших «родителей» миновала. Аморет едва сдержалась от улыбки и взглянула на него: —Благодарю вас и храм за такую щедрость и... —Позвольте лишь узнать одно. Аморет была вся во внимании, глотая каждое его слово: —Все что угодно. —Как давно королева в бегах? —Чуть больше недели, кажется... —Так похвально, что вас до сих пор не забрали, Аморет, вы отлично справились. Девушка вновь покраснела при том, как он без лишних формальностей произнёс её имя. Набравшись смелости, она подошла ближе и заглянула в его чёрные глаза: —Благодарю вас, я... —Это вам. Он протягивал ей цветок белой лилии. У Аморет все затрепетало внутри от прилива удовольствия и счастья, она с наиболее присущей ей нежностью приняла дар, схватив пальчиками цветок за стебель, и тут же вдохнула аромат. —Вы застали меня врасплох и заставили краснеть, я вновь благодарю вас... — смущенно проговорила Аморет. —Все лишь ради того, чтобы увидеть эту эмоцию на вашем лице... Аморет густо покраснела и немного зарделась. Она аккуратно отложила лилию на алтарь и шагнула еще ближе к Камилю. —Камиль...как долго вы будете игнорировать эту немую жажду на моем лице, вам доставляет удовольствие наблюдать за тем, как я страдаю от желания коснуться вас?... — в сердцах проговорила Аморет, еле прикасаясь к его одеждам. —Перестаньте уже мучить меня, а иначе я восприму ваш подарок, как жест признания... В одно мгновение руки Камиля обхватили лицо королевы, притягивая к себе в неожиданном, запретном поцелуе. Аморет схватилась за его одеяния и, не в силах противостоять, сделала несколько шагов назад, уперевшись в алтарь. Так грешно, так непристойно и неправильно. Аморет действительно казалось это неправильным, но эти мысли покинули её спустя несколько секунд поцелуя. —Камиль, я так счастлива быть здесь с вами, это определено лучшая часть моего побега. Любовь к вам стоила тех свеч. —А это лучшая часть моей службы... — его шепот касался её губ, вдыхая в неё жизнь, лишь сильнее распаляя огонь в её сердце. Аморет прикрыла голубые глаза, предвкушая новый сладостный поцелуй. Звякнуло железо и вместо губ, королева почувствовала только вкус крови. Ноги её подкосились, и она снова оказалась прижатой спиной к алтарю. Дрожащей рукой она потянулась к шее, чувствуя несвойственный для неё фонтан алой крови. Артерия бурно окрасила пол, одежду, лицо и даже сам алтарь своей жидкостью. У Аморет почти не было возможности сказать, но передать рану в её сердце не смог бы ни один язык. —Но вы...как вы... Камиль тут же закрыл её рот своей ладонью, предотвращая любые звуки. —Чшш... Не порть нашу любовь. Он воткнул нож второй раз в соседнее место рядом с шеей. —Невозможно поймать того, кого не существует в природе, ваше Величество. Священник(священник ли?) достал из кармана пустой пузырек и поднёс его к шее жертвы, щедро наполняя его густой кровью. Камиль поднялся с колен, оставляя дрожащую Аморет с двумя смертельными ранами истекать кровью. Счастливо покрутив в свете луны пузырек с кровью, он убрал его в карман. —Ты была моей самой желанной и ценной наградой. Никогда не думал, что смогу собрать твоей крови и осуществить мечту. Даже не представлял, что ты сама придешь ко мне прямо в руки и мне не придется ждать твоей официальной казни на площади. От этого вдвойне приятно, — он говорил с таким поражающим воображение наслаждением, что походил на психа, коим его и охарактеризовала в своём страдающем еще живом сознании Аморет. —Вы станете отличным завершением моей коллекции, благодарю вас за такую возможность. Камиль развернулся и собрался уходить, вызывая у Аморет приступ паники и рыданий. Внезапно он обернулся: —Не переживай, твоя кровь так же ядовита, как и твоя натура, ты сможешь прожечь в этом месте метры до своей будущей могилы. Глухие удаляющиеся шаги раздавались до тех пор, пока главная дверь не скрипнула, выпуская грешную душу на свободу. Почти вся кровь вытекла из Аморет, и она упала на бок в лужу алой жидкости. Её открытые безжизненные небесные глаза залило кровью, они казались пустыми, чем сильно отличались от её порой дерзких, а порой смущающихся глаз при жизни. Знала бы она, что ей суждено умереть от рук возлюбленного — никогда бы не сбежала из дворца и покорно приняла бы казнь от руки палача. Самое унизительное наказание за всю жизнь — это видеть как любимые люди счастливы видеть твои страдания. Наверное, это и значит, что ты ничего не добился в своей жизни. Лилии завяли вместе с пылающим сердцем королевы, которое она отдала на растерзание вампиру.